Часть 51
16 сентября 2025 г., 12:41
Тяжёлые дубовые двери королевского кабинета медленно распахнулись перед Мэлори, и её окутал густой, почти осязаемый аромат расплавленного воска и пожелтевших пергаментов, пропитавший эти стены веками. Полумрак помещения лишь слегка разгонялся пламенем редких свечей, отбрасывающих тени на потемневшие от времени стены.
Генрих Глоссер восседал за массивным дубовым столом, чья столешница хранила следы сотен лет правления. Его длинные пальцы рассеянно перебирали золотую печать, украшенную фамильным гербом. В полумраке кабинета его лицо казалось каменным — резкие черты, пронзительный взгляд, в котором читалась непреклонная воля монарха.
— Леди Флеминг, — его голос, сухой и скрипучий, словно изношенный пергамент, разрезал тишину кабинета. — Вы удостоены чести стать фрейлиной моей невестки.
Мэлори присела в глубоком реверансе, чувствуя, как острые жемчужины на воротнике болезненно впиваются в нежную кожу шеи. Её пальцы предательски дрожали, выдавая волнение.
— Ваше Величество, но традиции… — начала она, но король резко перебил её.
С глухим стуком тяжёлая золотая печать опустилась на стол, оставив едва заметный след на полированной поверхности.
— Традиции создаются королями, — его голос звучал как приговор. — Ваш муж останется в восточном крыле с мальчиком. А вы — в покоях фрейлин.
Его взгляд, холодный и изучающий, скользнул по её лицу, задерживаясь на чертах, так напоминающих Эдмунда. Мэлори почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Кларисса… проявила неожиданный интерес к вашему обществу, — в его словах звучала явная насмешка.
Ложь. Чистая ложь. Мэлори сжала руки в замок так сильно, что ногти впились в ладони. Она помнила тот единственный раз, когда видела Клариссу — на свадьбе Альберта, когда та смотрела на неё с таким презрением, будто на грязь под ногтями.
— А мой сын? — её голос предательски дрогнул.
— Будет воспитываться как подобает наследнику, — король откинулся в кресле, его губы искривила едва заметная улыбка. — Вы сможете видеть его… когда позволят обязанности.
Он поднялся, его шёлковый камзол зашелестел, словно змеиная кожа, скользя по креслу. Медленно, почти угрожающе, он приблизился к ней.
— Странно, не правда ли? Как кровь Глоссеров проявляется даже в… незаконнорожденных, — его слова ударили её словно пощёчина.
Ледяная волна прокатилась по спине Мэлори, заставляя её задрожать.
— Я не понимаю, о чём вы… — её голос звучал едва слышно.
— Разумеется, — он усмехнулся, проводя пальцем по краю стола, оставляя едва заметный след на полированной поверхности. — Завтра вы переедете. А сейчас — моя невестка ждёт вас в зимней оранжерее.
Его перстень, украшенный огромным рубином, зловеще блеснул в свете канделябров. Резкий хлопок в ладоши, и массивные двери с грохотом распахнулись перед ней, словно пасть хищника.
Мэлори вышла, её шаги глухо отдавались по мраморному полу, отсчитывая удары её сердца. Королевское крыло встретило её могильной тишиной и пустотой. Коридоры, увешанные портретами королевских предков, казались бесконечными лабиринтами. Комнаты фрейлин располагались в двух запутанных коридорах от покоев Альберта. Восточное крыло, где находился Кристофер с сыном, на другом конце дворца, почти в получасе утомительного пути.
Король не просто разделил их. Он расставил фигуры на шахматной доске своей власти. И первым ходом отнял у неё самое дорогое — её сына.
В оранжерее царила особая атмосфера — влажный, душный воздух пропитался землистыми нотками и терпким ароматом цветущих растений. Туманные капли стекали по запотевшим стёклам, искажая бледный ноябрьский свет, который с трудом пробивался сквозь них, создавая кривые тени на глянцевых листьях растений.
Кларисса застыла у массивной кадки с цитрусовыми деревьями, её огненно-рыжие волосы, словно языки пламени, вспыхнули в полумраке оранжереи, контрастируя с сумрачной зеленью листвы.
— Вы опоздали, — её голос прозвучал резко, словно сухая ветка царапала оконное стекло, вызывая мурашки по спине.
Мэлори, едва переступив порог оранжереи после промозглых дворцовых коридоров, сделала изящный реверанс, чувствуя, как холодный пот предательски стекает по позвоночнику, пропитывая корсет.
— Прошу прощения, Ваше Высочество. Король задержал…
— Не оправдывайтесь, — Кларисса резко развернулась, её изумрудные глаза полыхнули в полутьме, словно два острых кинжала. — Мне нужна фрейлина, а не болтливая служанка.
Её взгляд устремился к замёрзшему озеру за окнами, где первые хрупкие льдинки, словно кружева, оплетали берег, готовясь сковать водную гладь.
— Вы будете сопровождать меня на утренних прогулках, если погода позволит. Читать вслух после обеда. И следить за моей перепиской.
Мэлори едва сдержала изумлённый вздох, её сердце пропустило удар. Последнее требование явно противоречило всем правилам дворцового этикета.
— Ваше Высочество, переписка…
— Вы думаете, я не знаю, зачем вас подослал король? — внезапно рассмеялась Кларисса, и этот холодный смех, словно треск льда под ногами, пробрал Мэлори до самых костей. — Отлично. Пусть думает, что контролирует ситуацию.
Резким движением она сорвала недозрелый плод с апельсинового дерева, сжала его в пальцах до тех пор, пока не брызнул сок, окрашивая её белоснежные перчатки в янтарный цвет.
— Завтра в семь утра будьте у моих дверей. А сейчас — я устала от общества.
Не проронив больше ни слова, принцесса развернулась и покинула оранжерею, оставив после себя пряный аромат цитрусовых и тяжёлое ощущение надвигающейся бури. Мэлори осталась одна среди экзотических растений, глядя на своё размытое отражение в запотевшем стекле. За окном снежинки кружились в танце над застывшим парком, укрывая его белым покрывалом.
Фрейлина. Чтец. Шпионка.
И всё это — в двух шагах от Альберта. Мэлори глубоко вдохнула влажный воздух оранжереи, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Сегодня — последний день покоя перед неизбежной бурей.
Восточное крыло встретило Мэлори приглушённым скрипом старых половиц. Тяжёлый запах дыма из каминов смешивался с ароматом старых книг и полированного дерева. Она шла быстро, почти бежала, не обращая внимания на любопытные взгляды служанок, которые украдкой перешёптывались, провожая её взглядами. Её сердце колотилось в груди — ей нужно было увидеть Эдмунда до того, как королевские слуги придут за её вещами, чтобы унести их в новое, чужое крыло замка.
Дверь в покои Кристофера была приоткрыта, и сквозь узкую щель пробивался тёплый свет камина. Мэлори замерла на пороге, затаив дыхание.
Эдмунд сидел на мягком ковре перед камином, его чёрные кудри растрепались, придавая ему озорной вид. В его маленьких ручках была зажата детская книжка — подарок от Альберта, который он так любил. Его глаза светились от восторга, пока он следил за пальцем Кристофера, скользящим по строчкам. Тот, опустившись на одно колено рядом с сыном, с нежностью в голосе читал:
— И тогда рыцарь сказал дракону…
— Нет! — засмеялся Эдмунд, хлопая ладошкой по книге. — Он сказал так! — Его голос звенел от энтузиазма, а маленькие пальчики нетерпеливо перелистывали страницы.
Кристофер медленно поднял голову, и его янтарные глаза на мгновение потемнели, когда он увидел Мэлори в дверном проеме. Его улыбка, хоть и не исчезла полностью, стала натянутой, словно маска. В глубине его взгляда читалась настороженность, будто он пытался прочесть тайные мысли, скрытые за спокойным выражением её лица.
— Мама! — Эдмунд, словно маленький вихрь радости, вскочил, позабыв о раскрытой книге. Его маленькие ножки, обутые в мягкие домашние туфельки, торопливо застучали по мягкому ворсу ковра, оставляя едва заметные следы.
Мэлори, не раздумывая, опустилась на колени, раскинув руки навстречу сыну. Когда Эдмунд бросился в её объятия, она почувствовала знакомый, такой родной аромат — смесь тёплого молока и нежного детского мыла. Этот запах, словно невидимая нить, мгновенно связал её сердце с самыми светлыми воспоминаниями, наполнив душу щемящей нежностью и острой тоской по тем временам, когда их семья была по-настоящему счастлива.
— Ты уже должен быть в постели, мой маленький рыцарь, — прошептала она, касаясь губами его виска, чувствуя, как под её пальцами бьётся тоненькая жилка.
— Папа сказал, что завтра я буду учиться верховой езде с милордом Альбертом! — мальчик буквально сиял от восторга, его глаза горели предвкушением, а маленькие ручки крепко вцепились в рукава материнского платья. — Я буду настоящим рыцарем, мам!
Кристофер поднялся, машинально поправляя несуществующие складки на дорогом камзоле. Его движения были немного нервными, выдавая внутреннее напряжение, которое он тщетно пытался скрыть за маской невозмутимости.
— Если мама не возражает, — произнёс он ровным голосом, но Мэлори заметила, как в глубине его глаз затаилась тревога.
Мэлори прижала сына к себе крепче, чувствуя, как его маленькое сердечко бьётся в унисон с её собственным, словно два маленьких молоточка, стучащих в такт их общей судьбе.
— Конечно, не против, — прошептала она, целуя его в румяную щёку. — Но сначала — сон. Тебе нужно набраться сил для завтрашнего дня.
Когда Нана увела Эдмунда, в комнате повисла тяжёлая тишина. Единственным звуком оставался лишь треск поленьев в камине, где языки пламени танцевали свой вечный танец. Воздух словно налился свинцовой тяжестью, давя на плечи невидимым грузом.
— Король прислал расписание, — Кристофер протянул пергамент. — Уроки фехтования, латыни, верховой езды… Он готовит из него наследника.
Мэлори взяла документ, её пальцы сжались вокруг пергамента так крепко, что чуть не рвали тонкую бумагу.
— Он и есть наследник. Просто пока… неофициально.
Кристофер повернулся к камину, его силуэт на фоне пляшущего огня казался особенно угловатым и напряжённым.
— И ты согласна на эту игру? Отдать его, как…
— Ты прекрасно знаешь, что у нас нет выбора, — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Пока мы играем по его правилам, Эдмунд остаётся с нами. Если мы попытаемся сопротивляться…
Она не договорила, но невысказанное повисло в воздухе тяжёлым облаком угрозы. Кристофер сжал кулаки так сильно, что суставы захрустели.
— Я не позволю превратить его в пешку.
Мэлори подошла к окну, где снежинки, кружась в последнем танце, таяли на тёмном стекле, оставляя за собой влажные следы.
— Он уже пешка, Крис. Как и мы все.
Завтра начнётся их новая жизнь — жизнь под бдительным оком короля, где каждый шаг Эдмунда будет измеряться и взвешиваться, а их роли будут расписаны. Но сегодня вечером они ещё могли притворяться обычной семьёй. Хотя бы на час. Хотя бы до тех пор, пока не погаснут последние угли в камине и не наступит новый день с его неизбежными испытаниями.
Гостиная в покоях Кристофера утопала в мягком свете канделябров, чьи золотистые отблески танцевали на полированных дубовых панелях стен. Тяжёлые бархатные шторы глубокого бордового цвета почти полностью скрывали окна, лишь изредка пропуская тонкие лучики лунного света. На массивном дубовом столе остывали остатки роскошного ужина — аппетитные куски жареной дичи, источающие пряный аромат, тушёные овощи, пропитанные травами, и почти опустевшая бутылка бургундского.
Мэлори сидела в кресле, нервно стискивая хрупкий бокал между побелевшими пальцами. Её взгляд, блуждал где-то далеко за пределами комнаты. Вино в бокале оставалось почти нетронутым — сегодня даже его пьянящий вкус не мог заглушить терзавшую её душу тревогу.
Кристофер откинулся в своём кресле, его сильная рука с бокалом безвольно свисала через резной подлокотник. В его позе читалась усталость, а в глазах — глубокая печаль.
— Повар приготовил твой любимый десерт, — произнёс он, кивком указывая на серебряное блюдо с засахаренными фруктами, которые искрились в свете свечей. — Но, кажется, сегодня даже это изысканное лакомство не сможет соблазнить тебя.
Мэлори вздрогнула, словно пробуждаясь от тяжёлого сна, её ресницы дрогнули, а пальцы крепче сжали хрупкий хрусталь бокала.
— Прости. Я… не голодна.
Он поставил бокал на столик, медленно обводя её фигуру пристальным взглядом.
— Ты боишься спать со мной, — это не было вопросом.
Мэлори резко подняла глаза, её щёки вспыхнули румянцем, а в глазах промелькнул страх.
— Это не…
— Почти месяц назад ты уехала к Бартенам, решив, что мы должны отпустить друг друга, — Кристофер встал, его шаги эхом отражались от стен, пока он приближался к камину. Его профиль в огненном свете казался каменным, а тени придавали чертам лица резкость и драматичность. — А потом в таверне по дороге сюда позволила мне поцеловать себя так, будто…
— Я помню, что сделала! — она вскочила, бокал с оглушительным звоном упал на мягкий ковёр, разбрызгивая остатки вина. — И теперь не знаю, что правильно! Если я…
Она замолчала, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Кристофер повернулся, его глаза в полумраке горели как угли.
— Правильно — это когда ты не мучаешь себя каждую ночь, притворяясь, что не любишь меня. Когда перестаёшь делить сердце между долгом и…
— Альберт, — прошептала она, и это имя повисло в воздухе, словно проклятие.
Тишина повисла между ними, тяжёлая и густая, как туман над рекой. Кристофер резко выдохнул, проведя рукой по лицу, словно пытаясь стереть боль.
— Чёрт. Он будет здесь. Каждый день. Будет смотреть на тебя этими его проклятыми королевскими глазами, и я…
Он не договорил, сжимая кулаки. Мэлори подошла ближе, её рука дрожала, когда она осторожно коснулась его напряжённого плеча.
— Я не хочу причинять тебе боль снова.
Кристофер резко развернулся, его движения были полны отчаяния и страсти, когда он схватил её за талию, притягивая к себе.
— Тогда перестань думать, что правильно, — его дыхание обожгло её губы. — Просто будь со мной сегодня. Хотя бы сегодня.
И когда его губы накрыли её, Мэлори поняла — она уже сделала выбор. А завтра… завтра будет новой пыткой, но сейчас она позволила себе забыть обо всём, кроме этого момента, этого прикосновения, этого поцелуя, который обещал и боль, и наслаждение.
Кристофер схватил её так стремительно, что у Мэлори на мгновение потемнело в глазах. Её ноги оторвались от земли, а руки инстинктивно обвились вокруг его шеи. Его губы впились в её рот с такой отчаянной нуждой, словно он умирал от жажды, и она была его единственным источником жизни. Их языки сплелись в безумном танце, и Мэлори почувствовала, как каждая клеточка её тела оживает от его прикосновений.
Она вжалась в него всем телом. Его дыхание обжигало её шею, а сердце билось так громко, что она слышала его даже сквозь грохот собственного пульса. Каждый его шаг эхом отдавался в её теле — от твёрдых мышц под рубашкой до горячего дыхания, которое она чувствовала на своей коже.
Когда он опустил её на постель, что-то внутри неё окончательно надломилось. Её пальцы сами потянулись к его лицу, исследуя каждую черточку, каждую линию. Эти янтарные глаза, полные такой боли и желания, что она чувствовала себя одновременно грешницей и спасённой.
— Я не хотела этого, — прошептала она дрожащим голосом, когда его руки начали развязывать шнуровку. — Клянусь, я не хотела…
— Лжёшь, — его голос был низким и хриплым. — Ты хотела. Каждую чёртову ночь. Так же, как я.
Его губы скользнули по её шее, и Мэлори выгнулась, чувствуя, как по телу разливается огненная волна. Каждое его прикосновение было одновременно мучением и исцелением — слишком знакомым, слишком родным, чтобы сопротивляться. Её пальцы впились в его плечи, оставляя следы на горячей коже.
Когда он вошёл в неё, она застонала, царапая его спину до крови. Это было как возвращение домой после векового изгнания — болезненно, страшно и до безумия правильно. Их тела двигались в едином ритме, словно две части одной души, наконец-то воссоединившиеся после долгой разлуки.
— Смотри на меня, — прошептал Кристофер, замерев на мгновение. — Хочу видеть твои глаза, когда ты…
Мэлори открыла глаза, и весь мир сузился до его лица — искажённого от наслаждения, покрытого капельками пота, прекрасного в своей несовершенности. Его глаза горели таким огнём, что она могла утонуть в них навсегда.
Позже, когда их тела всё ещё дрожали от пережитого, он не отпускал её, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. Его пальцы рисовали узоры на её спине, а дыхание согревало её волосы.
— Я не переживу ещё одной разлуки, — его голос сорвался, и в нём прозвучала такая боль, что у неё защемило сердце. — Умру, Мэл. Буквально умру.
Она прижалась губами к его груди, чувствуя, как колотится его сердце. Завтра их снова ждала разлука. Но сегодня… сегодня они любили друг друга так, словно это был их последний день вместе.
Первые лучи рассвета пробивались сквозь тяжёлые шторы, рисуя золотые полосы на умиротворённом лице Кристофера. Мэлори, затаив дыхание, медленно приподнялась, чувствуя, как его сильная рука, всё ещё бессознательно удерживает её талию в своих объятиях.
Она замерла, не в силах оторвать взгляд от его лица — расслабленные черты, длинные тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, слегка приоткрытые губы, в уголках которых обычно пряталась его фирменная усмешка. Таким она любила его больше всего — без маски остроумия, без защитного сарказма, без напускной веселости. Просто Крис. Её Крис.
С трудом высвободившись из плена его объятий, Мэлори на цыпочках, словно боясь нарушить хрупкую тишину утра, подошла к соседней комнате. Эдмунд спал, свернувшись клубочком, его чёрные кудри разметались по подушке, создавая забавный беспорядок. Не в силах удержаться, она наклонилась и нежно поцеловала его в висок, вдыхая знакомый детский запах.
— Спи, мой маленький принц, — прошептала она, заботливо поправляя сбившееся одеяло, стараясь не разбудить его.
В зеркале её отражение было бледным, с тенями под глазами. Её пальцы, предательски дрожа, завязывали шнуровку корсета — того самого, что Кристофер с такой страстью расстёгивал несколько часов назад.
Королевское крыло. Кларисса.
Мысли путались, пока она собирала непослушные волосы в строгую причёску, приличествующую фрейлине. Каждое движение казалось механическим, словно она оставляла частичку себя здесь, в этой комнате, рядом с двумя спящими сердцами.
У двери Мэлори обернулась в последний раз. Кристофер, словно почувствовав её отсутствие, повернулся на бок, его рука инстинктивно потянулась к пустому месту рядом.
— Прости, — беззвучно прошептала она в пустоту.
Коридоры дворца в этот час казались особенно пустынными и безжизненными. Только эхо её торопливых шагов, словно немой укор совести, сопровождало её путь. У дверей в комнату принцессы уже собралась толпа фрейлин, шептавшихся и переглядывающихся. Кларисса, высокая и надменная в своём багровом платье, расшитом золотом, окинула её оценивающим взглядом с головы до ног.
— Как мило, что вы почти не опоздали, леди Флеминг, — её голос, сладкий, как отравленный мёд, сочился ядом.
Мэлори сделала глубокий реверанс, чувствуя, как туго затянутый корсет давит на ещё чувствительную после ночи кожу.
— Ваше высочество, — произнесла она ровным голосом.
Она заняла своё место среди других фрейлин, опустив глаза в пол, но даже здесь, в самом сердце дворцовой суеты, её мысли были далеко — в тёплой постели, где её муж всё ещё искал её во сне.
