Выбор, которого нет

      Мэлори застыла на верхней ступени лестницы. Её пальцы судорожно вцепились в перила, костяшки побелели от напряжения. В полумраке таверны она увидела его — Кристофера. Он сидел в углу, небрежно откинувшись на спинку стула, с кружкой эля в руке. Но он не пил. Его янтарные глаза были прикованы к танцующим язычкам пламени в камине.       Шум таверны, грубый смех пьяных посетителей, звон сталкивающихся кружек, вульгарные песни подвыпивших торговцев, всё это вдруг стало далёким, приглушённым, будто между ними и остальным миром возникла невидимая стена. Мэлори сделала неуверенный шаг вперёд, но тут же остановилась, словно наткнувшись на преграду. Сесть рядом? Или тихо уйти, пока он не заметил её?       В этот момент он поднял взгляд, будто почувствовал её присутствие каждой клеточкой своего тела. Их глаза встретились через густую толпу, и время, казалось, замерло. Кристофер не улыбнулся. Не кивнул. Просто смотрел — пристально, проникновенно, словно пытаясь прочесть её мысли.       Сердце Мэлори забилось часто-часто. Кровь прилила к щекам, и она медленно, почти крадучись, прошла между столами, ловко уворачиваясь от пьяных рук и тел разгулявшихся посетителей. Остановилась перед ним, чувствуя, как дрожат колени. — Эдмунд спит, — произнесла она едва слышно, просто чтобы нарушить гнетущее молчание между ними. — Я знаю, — ответил он, небрежным движением ноги пододвигая к ней соседний стул. — Я проверил перед тем, как спуститься.       Мэлори опустилась на стул, судорожно сцепив руки на коленях, пытаясь укротить рвущееся наружу волнение. — Ты не пьёшь, — заметила она, не отрывая взгляда от полной кружки эля.       Кристофер издал короткий, невесёлый смешок. — Не хочу. Просто… думал.       Он медленно поворачивал кружку в руках, и отблески огня играли на медных ободках. — О чём? — спросила она, хотя сердце замирало от страха перед ответом. — О том, что завтра всё изменится, — его голос был тихим, но каждое слово звучало кристально ясно. — И о том, что я, возможно, совершил самую большую ошибку в жизни.       Мэлори замерла, затаив дыхание. — Какую?       Кристофер наконец поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась такая боль, что она невольно отвела свой взгляд в сторону, не в силах перенести его чувства. — Дал тебе уйти тогда. В лес.       По спине Мэлори пробежала ледяная волна мурашек, а в горле встал ком. Внезапно за соседним столом с грохотом столкнулись кружки, и кто-то затянул очередную похабную песню. Кристофер вздрогнул, словно очнувшись от наваждения. — Нам лучше подняться наверх, — он встал, бросив монету на стол. — Завтра рано вставать.       Мэлори кивнула. Они молча поднимались по лестнице, и в темноте его пальцы на мгновение коснулись её руки — случайно или намеренно, она так и не поняла. Но это мимолетное прикосновение обожгло её, словно пламя камина, на который он смотрел за столом.       Кристофер застыл перед дверью её комнаты. Его точёный профиль отчётливо вырисовывался в тусклом свете масляного светильника. В воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. — Мэл… — начал он хриплым голосом, но слова застряли в горле. Она заметила, как его пальцы судорожно сжались в кулаки, а затем медленно расслабились, словно он пытался взять себя в руки. — Спокойной ночи, — наконец выдавил он, отводя взгляд в сторону, будто боялся встретиться с ней глазами.       Мэлори с трудом сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком, угрожая вырваться наружу слезами. Её сердце билось так громко, что, казалось, его стук эхом отражался от стен коридора. — Крис… — прошептала она, не узнавая собственного голоса.       Не раздумывая, она протянула руку и едва коснулась его рукава. Его тело напряглось, он замер, будто её прикосновение прожгло его до самых костей. В этот момент в коридоре послышались шаги — одна из служанок Альберта, проходя мимо, бросила на них любопытный, изучающий взгляд. Кристофер резко отпрянул, его лицо исказила боль. — До утра, — пробормотал он едва слышно и, не оглядываясь, стремительно зашагал к своей комнате, оставив её стоять с протянутой рукой, застывшей в воздухе, как в немой мольбе.       Мэлори медленно вошла в комнату и тихо закрыла дверь, прислушиваясь к удаляющимся шагам. За окном серебристая луна заливала светом дорогу, по которой завтра они отправятся во дворец — в новую жизнь. К новым правилам, которые они оба должны будут соблюдать.       Она прижалась ладонью к холодному стеклу окна, чувствуя, как прохлада проникает сквозь кожу. Где-то за стеной Кристофер, возможно, делал то же самое — стоял у окна, прижавшись лбом к стеклу, и думал о ней.       Луна медленно склонялась к западному горизонту, окрашивая комнату в призрачные серебристые тона, когда Мэлори услышала этот звук — тихий, почти робкий стук в дверь. Её сердце замерло, а пальцы впились в подол ночной рубашки, оставляя на ней едва заметные следы. Не он... не может быть он…       Стук повторился — настойчивее, требовательнее, словно кто-то пытался достучаться не только в дверь, но и в самое сердце. — Мэлори? — хриплый голос Кристофера, пропитанный ночными тенями и невысказанными словами, донёсся из-за двери.       Она сорвалась с места, распахнув дверь одним порывистым движением. Он стоял на пороге — его рубашка была расстёгнута на груди, открывая взгляду вздымающиеся от тяжёлого дыхания мышцы, волосы в беспорядке, будто он провёл всю ночь, в отчаянии запуская в них пальцы. — Я не могу… — он шагнул вперёд, с силой захлопнув за собой дверь, словно отрезая их от всего мира. — Чёрт возьми, я больше так не могу.       Его руки, горячие и дрожащие, схватили её за плечи, прижимая к себе с отчаянной силой. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Скажи — и я уйду. Но я должен знать.       Мэлори замерла, чувствуя обжигающий жар его тела сквозь тонкую ткань ночной рубашки, которая вдруг показалась ей слишком прозрачной, слишком уязвимой перед этой бурей чувств. — Крис…       Он прижал свой лоб к её, его дыхание, смешанное с ароматом эля и чем-то безнадёжно родным, коснулось её кожи. — Один вопрос. Только один.       Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как голос застрял где-то в горле, превратившись в комок невысказанных признаний. — Ты любила меня? Хотя бы чуть-чуть? — его голос сорвался на последнем слове, выдавая всю глубину его отчаяния.       Мэлори закрыла глаза, позволяя слезам, которые она сдерживала, скатиться по щекам. — Любила и люблю.       Кристофер издал звук, похожий на рыдание, и прижал её к себе так сильно, что стало больно, но эта боль была сладкой, как наказание за все невысказанные слова. — Тогда почему… почему мы…       Она положила ладонь ему на грудь, чувствуя бешеный стук его сердца. — Потому что не хочу, чтобы когда-нибудь ты проснулся с сожалением… Потому что не могла больше видеть, как ты страдаешь от ревности. Потому что оставаться с тобой — это быть эгоисткой, а я не могу больше быть ей. Только не с тобой.       Он резко отстранился, его глаза горели в полумраке комнаты, словно два пылающих уголька. — Никогда. Слышишь, никогда?       Потом его губы нашли её — жёстко, отчаянно, словно он пытался в этом поцелуе передать всё, что не мог выразить словами, все невысказанные признания.       За окном первые лучи рассвета коснулись дороги во дворец. Но сейчас, в этой комнате, время будто остановилось, замерло.       Кристофер оторвался от её губ, его дыхание было неровным, а пальцы дрожали, когда он провёл по её щеке, ощущая тепло её кожи. Его взгляд был полон щемящей тоски и глубокой любви, а сердце билось так громко, что, казалось, она могла услышать его стук. — Ты дурочка, — прошептал он хрипло, его голос дрожал от переполнявших эмоций. — Если думаешь, что я когда-нибудь смогу пожалеть о тебе.       Его руки скользнули в её волосы, притягивая ближе, словно боясь, что она исчезнет, растворится в воздухе. Пальцы запутались в шелковистых прядях, а губы почти касались её уха. — Я ревновал? Да, чёрт возьми. Каждый раз, когда видел, как он смотрит на тебя. Каждый раз, когда ты краснела под его взглядом, — он прижал её ладонь к своему сердцу, которое колотилось как безумное. — Но это не значит, что я готов был отпустить тебя. Никогда.       Мэлори почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, а внутри всё сжалось от нежности и боли. Её пальцы впились в его плечи, словно ища опору в этом вихре чувств. — Крис, мы… — начала она, но он перебил её, целуя её пальцы один за другим. — Знаю, — его губы касались её кожи, оставляя огненные следы. — Дворец. Король. Альберт. Я знаю.       Его губы снова нашли её, но теперь поцелуй был мягче, медленнее, словно он пытался запомнить каждую секунду, запечатлеть в памяти вкус её губ, тепло её тела. — Но сегодня — мы. Только мы, — за окном послышался крик петуха, возвещающий рассвет. Кристофер вздохнул, прижавшись лбом к её плечу, его дыхание было прерывистым. — Чёрт, — прошептал он. — Нам нужно собираться.       Но его руки не отпускали её. Мэлори закрыла глаза, вдыхая его запах — бергамот, кожа, лошади, дорожная пыль, и что-то неуловимо его. — Ещё минуту, — попросила она, её голос дрожал от нежности и тоски.       Он рассмеялся тихо, горько, его смех эхом отразился в тишине комнаты. — Минуту. Час. Вечность, — его голос был полон отчаяния и надежды одновременно.       И снова поцеловал её, пока за окном мир медленно просыпался. Он нехотя отстранился, его пальцы всё ещё дрожали на её талии, словно пытаясь удержать ускользающее мгновение. В его янтарных глазах отражалась целая буря — боль, желание, страх, перемешанные в смертоносном коктейле эмоций. Они мерцали, как последние искры костра в ночи. — Ты думаешь, я не знаю? — его голос звучал хрипло, будто каждый слог давался с трудом, царапая горло. — Что твоё сердце разрывается на части. Что ты запрещаешь себе даже дышать в его или мою сторону.       Он провёл пальцем по её щеке, едва касаясь кожи, словно боясь разрушить хрупкое равновесие между ними. Его прикосновение было таким невесомым, что она едва ощущала его, но оно оставляло огненный след на её коже. — Я ненавижу его за каждый твой вздох, за каждый взгляд в его сторону. Но я ненавижу себя ещё больше — за то, что готов терпеть даже это, лишь бы ты была рядом.       Мэлори закрыла глаза, чувствуя, как его слова прожигают душу, оставляя на ней глубокие раны. — Крис, я не могу… Я не знаю, как мы… — Никто не знает, — резко перебил он, его голос дрожал от напряжения. — Никто не знает, что будет дальше. Но сейчас…       Его губы снова коснулись её, на этот раз почти нежно. Его поцелуй был как глоток свежего воздуха после долгого удушья, как луч солнца после долгой зимы. — Сейчас ты моя. Хотя бы в этой комнате. Хотя бы на эти пять минут до рассвета.       Она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, словно тысячи маленьких иголочек впились в кожу. Её тело дрожало от противоречивых чувств, от любви и вины. — А потом? — прошептала она. — Потом — дворец. Потом — король. Потом — мы наденем маски и будем притворяться, что всё в порядке, — он отстранился, его глаза горели лихорадочным огнём, отражая внутреннюю борьбу. — Но запомни: я не отпущу тебя. Никогда. Даже если тебе придётся делить сердце пополам. Даже если нам придётся притворяться перед всем миром.       Кристофер глубоко вздохнул, его грудь вздымалась от напряжения, и сделал шаг назад. — Я должен идти, — сказал он, но его пальцы ещё цеплялись за её рукав.       Мэлори кивнула, чувствуя, как что-то внутри неё разрывается на части. Её сердце кричало от боли, но она не могла ничего изменить. — Я люблю тебя, — выдохнула она, её голос был таким тихим, что он едва услышал эти слова.       Он замер, его тело напряглось, как струна, готовая лопнуть. Потом резко обернулся и вышел, хлопнув дверью. Мэлори осталась стоять посреди комнаты, её пальцы вцепились в подоконник, словно это было единственное, что удерживало её от падения в бездну.       Она любила их обоих. Любила так сильно, что это причиняло боль. Любила так глубоко, что это разрывало её душу на части. И ненавидела себя за это.       Карета мерно покачивалась на ухабах королевской дороги. Мэлори, прижав к груди спящего Эдмунда, смотрела в окно невидящим взглядом. За стеклом проносились деревья, их тени плясали на её лице. Спящий малыш доверчиво прильнул к её груди, его маленькие ручки слегка сжимали складки её платья.       Кристофер сидел напротив, и в его янтарных глазах отражалась целая гамма чувств — от обожания до невыразимой боли. Его пальцы машинально поправляли манжету. — Ты нервничаешь, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у Мэлори защемило сердце.       Она провела пальцем по запотевшему стеклу, словно пытаясь стереть не только капли, но и тяжёлые мысли. — Ты знаешь, — ответила она едва слышно, не отрывая взгляда от медленно сменяющегося за окном пейзажа.       Кристофер подался вперёд, его локти упёрлись в колени, а пальцы нервно сплелись. — Три года… Три долгих года мы жили в поместье, убеждая себя, что он никогда не вернётся. А теперь… — его голос дрогнул, и он замолчал, не в силах продолжить.       Мэлори закрыла глаза, погружаясь в воспоминания. Внезапно карета резко накренилась на повороте, и Эдмунд заворочался во сне. — Ш-ш-ш, солнышко, — прошептала она, нежно целуя мальчика в макушку, вдыхая знакомый детский запах.       Кристофер наблюдал за ними, и его лицо смягчилось, словно воск под пламенем свечи. — Он так похож на тебя. Только глаза… — начал он. — Его глаза, — резко оборвала она, и в её голосе прозвучала боль.       Тяжёлая тишина повисла между ними, словно свинцовая завеса. За окном начали появляться первые шпили дворца — величественные, острые, будто готовые пронзить небо. — Нас поселят в моих старых комнатах, — сказал Кристофер, пытаясь разрядить напряжение. — Гостиная, спальня, детская. И комната для Наны, конечно.       Мэлори кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу, словно камень. — Как в старые времена, — прошептала она. — Только теперь всё иначе, — перебил он с горечью в голосе. — Теперь ты моя жена не только на бумаге.       Она резко подняла на него глаза, в которых отразился целый мир невысказанных чувств. — Крис… — Знаю, знаю, — он махнул рукой, откидываясь на спинку сиденья. — Не время. Не место.       Но его нога намеренно нашла её, зацепившись за лодыжку. Мэлори не отодвинулась, и в этом молчании было больше слов, чем в самых пылких речах. Впереди, за очередным поворотом, уже виднелись ворота дворца — величественные, неприступные, словно врата в другую жизнь. Их прошлое, настоящее и будущее, которое висело на волоске.