What Could Have Been

Жизнь будто подталкивала его к этому. После восстания на мосту никто не собирался давать им спокойно жить, хотя они и так много потеряли. Вернувшись однажды с рынка, Вандер был вынужден смотреть на то, как энфорсеры разрушают Последнюю Каплю, бьют посуду, сметают вещи с полок, топчут ковры и выбивают всё до последнего стёклышка. Ничего нельзя было сделать, потому что нужно было удерживать детей на месте. Их ареста он бы не выдержал, а энфорсерам было бы всё равно, кого тащить в тюрьму. Дела в баре и так шли не очень. В Зауне ни у кого не было денег. Продавать было нечего, работать было негде, запасы были уничтожены или конфискованы энфорсерами, а кормить четыре рта было необходимо. Вандеру оставался только один выход — вернуться туда, откуда он пришёл, место, которое всегда будет тянуть его к себе на дно, как бы далеко он не убежал. Бойцовские ямы. Поначалу всё шло хорошо. Возвращение Вандера восприняли с энтузиазмом. Он вырубал с одного удара противника за противником, ставки росли, и денег стало наконец-то хватать. Удалось даже везде поставить окна до начала холодов. Бои с каждым разом становились жёстче и опаснее. Вандер осознанно выбирал их. Он жаждал адреналина, хотел боль в мышцах, синяки на пол лица, незаживающие шрамы, тёмную густую кровь, не отстирывающуюся с одежды. Порой его приходилось оттаскивать от уже сдавшихся, чтобы Вандер не размозжил кому-нибудь череп. Иногда он просто не мог остановиться. Вандеру повезло, что в бойцовских ямах все довольно крупные, и никто, прижатый к полу коленом, не мог напомнить ему Силко. В отличие от всего и всех в ямах, Силко был хрупким, изящным, нежным, любимым, с озорной искоркой в глазах и мозолями на пальцах. Силко был прекрасен. В ямах выживало лишь уродство. Попойки после боёв тоже становились всё длиннее и безудержнее. Отказываться от них было непринято среди бойцов. В барах и клубах можно было снова побрататься с проигравшими и избежать проблем, а путь к дружелюбию лежал только через бутылки. К тому же, приходить трезвым означало помнить, что он сделал с Силко, в любом отражении воды видеть его, тонущем в абсолютном ужасе, и в любом сквозняке слышать его молящий крик. Закрывая глаза в их общей постели, Вандер видел образ Силко настолько живо, что ему чудилась мягкость его волос под рукой. Запах пропитал постельное бельё. Жестокие ладони Вандера, кажется, ещё помнили мягкость кожи. Особенно, когда они сдавливали горло. А глубже, под ногтями была невымываемая корочка запёкшейся крови. Последняя Капля дышала воспоминаниями, которые Вандер старательно хоронил вместе с Фелицией. Он не просто возвращался слегка побитый и пьяный, его еле тащил Бензо, пока старшие дети следили за младшими. Всё шло под откос. Вандер катился вниз, падая в эту яму всё глубже, оставаясь уже не из-за денег, а из-за возможности забыться, бездумно позволять кому-то бить и бить самому, ломать руки и ноги, думать, что всю ночь танцевал с Силко, а потом слышать от бармена о том, что никого не было. Из-за постоянных гулянок Вандер начал проигрывать, вырубаться перед ареной или на ней, выручка падала. Он даже угодил в неприятности, когда какой-то богатенький испорченный мальчишка потерял деньги из-за ставки на Вандера, и его хорошенько поколотили. Он не сопротивлялся. Последняя Капля простаивала — пустая, без тепла и света. Дети всё чаще проводили время в лавке Бензо. За полгода они потеряли всех родителей. Как-то раз, придя домой спустя три дня беспробудного угара с невероятной болью во всём теле, Вандер застал Паудер, спящей на барной стойке в обнимку со своим плюшевым кроликом. Сердце Вандера раскололось. Он вытер глаза, осторожно взял Паудер на руки и понёс в детскую. Половицы ужасно скрипели под его ногами, и в каждом он слышал всплеск воды и... — Нет! Нет! Нет! Это я, Вандер! Это я! Остано- Вандер глубоко вдохнул, спазм в горле не давал выдохнуть спокойно. Он уложил Паудер в кровать, и в этот момент её реснички затрепетали, она открыла глаза и просияла, кидаясь ему на шею. — Я знала, что ты придёшь! Я знала! — воскликнула она, сжимая его своими маленькими руками. Вандер ощутил новую волну вины. Паудер ждала его Жанна-знает-сколько, и все уговаривали её отступиться. А она продолжала сидеть и ждать, слишком маленькая, чтобы понять, что с Вандером происходит. Он и сам не был уверен, что с ним происходит. Он погладил её по спине, нежно провёл по щеке большой ладонью и поцеловал в лоб. — Да, я пришёл. Спи, ладно? Я никуда не уйду. — А когда я проснусь, ты будешь рядом? — Я буду готовить тебе завтрак, Пау. — Тогда не забудь умыться. Ты весь в грязи и плохо пахнешь как собачка. У него вырвался смешок. Он покачал головой и накрыл Паудер одеялом. На следующее утро Бензо застал Вандера на кухне, готовящем оладьи и вздохнул с облегчением. — Наконец-то эта дурь из тебя вышла. Забудь уже о нём, — причитал Бензо. Вандер ничего не ответил и просто положил ему в тарелку горячую оладью.