Принять верное решение

На железной крыше старого сарая разговаривают подростки. Дым от сигарет, запах сгоревшей резины(точно ли её?) и стойкий, резкий аромат спиртного простираются, наверное, на добрую четверть квартала. Среди троих парней нет отпетых молодых бандитов, но каждый чем-то "знаменит" в компании. К примеру, Мэтт — самый старший, прославившийся хулиган, любимец всех девчонок в школе. Ну, так он думает. На деле юноша не брезгует алкоголем и всем известными в этом районе веществами. Эндрю, второй парень на крыше, молчалив и, по мнению многих, глуп. Но не всё так просто. Как в эту группу попал третий? Довелось в школе познакомиться,и вроде бы парни приняли его. А уж из каких побуждений — он не думал. Зря. — И что же, он серьёзно не знает, куда ты пропал на весь день в чужом районе? - толкает Мэтт в плечо молчащего друга. — Нет. Сказал, что просто ухожу. - коротко отвечает паренёк в чёрной толстовке. Отличают его от остальных товарищей не только рыжие волосы, но также отсутствие левой руки, на месте которой находится протез и множество шрамов на лице. Их подросток тщательно замазывает, лишь бы не видеть и не давать видеть другим. Сигарета передаётся по кругу, как "трубка мира". И вот, его очередь. Вдыхая едкий дым, тринадцатилетний Эммануил почти не сожалеет о своём самовольном уходе из единственного известного ему дома. Всё случилось утром, когда случайным образом была поднята на поверхность давняя их неурядица — история о спасении Эммануила, о его настоящей родне и о том явном факте, что Винсент Уэйн вовсе ему не родня. *** Утро выходного дня началось не с привычной чашки кофе. А с вопросов, на которые Винсент поклялся больше никому не отвечать. Ни опеке, ни любопытным соседкам, ни бывшим коллегам, которые хоть и обозлились на него, всё-таки не могли уследить за всеми утечками информации. Ни, упаси бог, Эммануилу. Всё, что связано с его усыновлением, нужно забыть, как страшный сон. Однако, едва открыв глаза, первое, что он увидел — рыжую макушку своего подопечного. Тот расположился на полу у дивана и шумно листал какой-то журнал. — Ты что тут делаешь, шкет? Рано ещё. - пробормотал Винс, зевая. Раннее время для подъёмов, особенно в выходной день. Эммануил, по какой-то причине будучи без протеза, в старой длинной футболке вместо нормальной одежды, обернулся и вдруг сразу начал: — Тут про тебя пишут, Уэйн! Смотри, на первой странице. Не успев подняться и сесть, Винс недовольно промычал что-то о личном пространстве, но затих, почувствовав, как у него забилось сердце. Ему сунули газету почти в лицо, но, разобрав, наконец, текст, на первой строчке он прочитал: "Беглый глава организации по испытаниям искусственного интеллекта на живых людях, в том числе, детях, Винсент Уэйн, до сих пор находится на свободе, тюремный срок не был назначен решением суда." Дальше он читать не стал. Дальше было всё про ГЕЛИОСА. Ну как всё, только то, что люди передали друг другу из уст в уста. Ересь. Газета с шуршанием сминается. Позже её стоит выкинуть. — Они знают про Гелиоса? Ты говорил, его уже нет. Что за испытания над людьми? — Парень, сейчас вообще не время.. — Почему тогда ты спас меня? То, что они пишут — правда? Ты говорил другое! Уэйн тяжело вздыхает, поднимаясь с кровати. Похоже, простыми отговорками не отделаться. — Не верь ты этим дебилам, что я говорил, значит правда. Зачем мне врать? ГЕЛИОС под контролем, он мог устроить вещи похуже, если бы я не ушёл. А вообще, разговор закрыт. Эммануил так просто отступать не намерен. — Нет, я хочу знать правду. Мне нужно знать о моей родне. Вдруг они живы? Я вообще их не помню, как попал туда.. Вообще, выяснилось, что воспоминания мальчика о лагере очень отрывочны, помнит он более менее лишь день побега, то, как проснулся без руки и, конечно, встречи с врачом Уэйном. — Понимаю, но я ничего об этом не знаю. Ты помнишь свою мать? Она скончалась едва я успел ей помочь нормально. Всё. Больше никого не было. Переходный возраст — взрывная смесь старого, детского наивного реализма и уже зрелого мышления. Чаще в голове доминирует именно первое. Винс это понимает, но он не был готов к тому, как с ним начнут разговаривать в его же доме. Слишком много ответственности и тягот на него навалилось. Он сам на себя взвалил. — Знай, что всё кончено. ГЕЛИОСА уже нет в том виде, в котором он был бы действительно опасен. Многие люди спаслись при побеге. И мы бежали. На этом всё. — А пожар? — Чего ты вообще хочешь? Я повторяю, разговор окончен, Эммануил. Не зли меня, особенно утром. Им обоим известно, каким становится Уэйн без хотя бы одной чашки кофе. Особенно после ночной смены, как сегодня. — Да тебя, блять, никогда нельзя злить! Мальчик никогда не повышал на него голос. Именно это и было чертой его терпения, которую лучше не перебегать. — Убавь свой нрав, парень. И не кричи на меня в моём же доме. - грубо осекает юнца Уэйн, понимая, что сейчас ему придётся проявить строгость. Не в первый раз, но и явно не последний. "Зря я считал, что его выходки в девять лет с красками на обоях это верх непослушания..." Эммануил злится, это написано на его лице. Бессильный узнать то, чего так хочет, живущий волей судьбы с человеком, которого назвать отцом ещё более неловко, чем пересечься с ним одновременно в ванной. Злобу можно было выпустить вдали от того, на кого злишься, но упрямый мальчишка выбирает иной путь. Он замахивается и шыряет на пол книги с рабочего стола Винсента, случайно задевая настольную лампу. Та с грохотом падает на пол. — Быстро успокоился, Эммануил! Нечего мне тут показывать зубы! - громко, грубо и требовательно звучит приказ Уэйна, но парень только свирепо на него смотрит. А после срывается с места, наскоро одеваясь и уже выбегая из комнаты. Он кричит: — Ты самый ужасный опекун! Фраза не то чтобы задела, хотя, как человека, пять лет положившего на воспитание этого ребёнка, его всё же взбудоражила. — А ты самый ужасный подопечный! Выпусти пар где-нибудь подальше отсюда, упрямый баран! - грубо ответил мужчина, со вздохом понимая, что именно он будет убирать устроенный мальчишкой бардак. На этом их разговор скандал был окончен. *** Волнуется ли Уэйн? Наверняка. "Вряд ли он имел в своих словах ввиду другой район." Но всё же много чего внутри мешало Эммануилу понять, почему именно Винс устроил сегодня такой скандал. И почему обозвал его. Нечто мешало догнать, что тот всего лишь ответил грубостью на грубость. От этого парень и сбежал. От непонимания. И лихорадочно отмахивался от гнетущих мыслей. Лишь бы не быть зависимым, лишь бы забыть, как, где и при каких обстоятельствах он был тогда спасён. Как по сей день и ещё надолго парень будет обязан Винсенту за жизнь и здоровье. "Он запретил об говорить о том, что связано с моим усыновлением. А я заговорил. Разозлил. Вот и понёс чего только можно на меня...может, Уэйн был прав? " Из мыслей его вырывает не только очередной дружеский удар по плечу, но и стойкий запах чего-то горящего, даже травянистого... — Вот, это наш парень, хах. Давай, Эм, за компанию! Рыжий подросток только поморщился, но не отстранился. Сокращения его имени порядком раздражают. Это напоминает ему о том, что оба дружка старше его на года два. — Что это? - спросил он, указав пальцем на...сигарету? — Тебе понравится, зуб даю. Крепко вдарит. Ну, долго будешь телиться как девка? Эндрю же не зря поработал над этой красавицей, верно? Упомянутый Эндрю молчал с каким-то странным блеском в глазах, и поджигал то порошки, то траву. Стало быть, это... — Это травка? - настороженно спросил подросток. Ему ответом был смех и несколько язвительный комментарий: — Ну гений, ну умник. Что, боишься своего папашки? — Он не мой отец. - возмутился Эммануил таким словам, одëргивая руку и беря в неё самодельную сигару. Раньше мальчик бы ни за что такого не сделал. *** Освещение в квартире слабое, но обитатели давно к этому привыкли. Входная дверь открылась, и в неё вошёл мужчина, сразу снимая пальто и садясь на кушетку у входа, резко выдыхая. Тяжёлый выдался день. За ним в дом проходит мальчик лет десяти, виновник "торжества". Около часа назад закончилось последнее судебное заседание. "Опекуном назначается Винсент Уэйн. Он обязуется подавать справки о своих официальных доходах и местах работы до наступления совершеннолетия опекаемого. Эммануил Корт, сирота, с этого момента — опекаемый. Винсент Уэйн несёт за него полную ответственность, в правах законного представителя." На этих словах встреча лучших "судейский" умов и завершилась. Сколько же трудов стоило оформить эти документы, ведает один лишь бог. Сколько— — О-отец? - робко произносит мальчик, заставляя Винса поперхнуться слюной от недоумения. Этого он не ждал. На свою-то голову. — Нет, шкет. Даже если дядьки в париках и назвали меня отцом, у нас всё по-старому, усвоил? Мистер Уэйн или... — О...Уэйн? - попробовал Эммануил, стесняясь теперь сказать что-либо громче, чем шёпотом. — Вот, верно. Я не злюсь. Ты чего это? Боишься? Мальчик к его неожиданности кивает. Уэйн удивлён. Хотя, почему? Это первый ребёнок, который заплакал, увидев спутанные провода под столом. Хотя, они действительно были похожи на клубок змей. Он не отец. Мальчик никогда его так не назовёт. Он не позволит. Им не стать нормальной семьёй, без проблем, без оговорок. Он не отец. Но если Эммануил поранится, он его вылечит. Если будет голоден, накормит. Если позовёт — придёт. Не отец. Но опекун. И ему не всё равно на мальчишку. Винс сейчас делает то, что желал первое время сделать их табу, запретом... Он обнимает Эммануила. Бояться ему больше не нужно. В обиду он его никому не даст. *** Надо было сразу понять, что он совершает большую ошибку. Абсолютно не готовый к таким подвигам молодой организм не смог выдержать и двух затяжек ядерной смесью травы, соли и бог знает чего ещё. А потом "товарищ" подсунул Эммануилу кое-что пожевать. Состав вполне понятен. Это вовсе не клюквенная конфета. — Мне плохо...плохо...где Уэйн...?. - рассеянно бормотал парень под удивленный возглас и гомон дружков, пытающихся понять, что такого в обычной сигаре с порошком. Сначала у него закружилась голова, начались галлюцинации, стало плохо до тошноты. Но это лишь начало. Эммануила вырвало желчью прямо на асфальт, и он рухнул, не выдержав и потеряв сознание. Остальные два юных уголовника не успели скрыться — всех троих настигли копы. *** Местное отделение полиции — гиблая территория. В ночное время ловят не особенно внимательных наркоманов, вандалов и прочих ненадёжных гадов. Несколько лет назад Винсент забыл сюда дорогу, окончив долгие тяжбы между ним и стороной городской опеки. Но ему позвонили как раз из неё, сообщив вовсе не поздравление с праздником, а едва не сведя в могилу новостями, что его подопечный принял на душу незаконного вещества и травы и надолго потерял сознание. И едва не попал за решётку. Уэйн тут же, не думая, взял из гаража машину и поехал по ночным улицам прямиком к указанному месту — участку, притону наркоманов, если выражаться точнее. В другой район. *** — Что вы, чёрт дери, намешали в этот косяк?! Отвечайте, идиоты! - вцепившись в одного из сотоварищей Эммануила, кричит мужчина. Он зол, о боже, как же он зол. Скорая уже уехала. Откачала мальчика, дав полиции рекомендации. Ничего серьёзного, что требовало бы стационара. Отравление. Пара уколов, постельный режим и всё на том. Не дождалась опекуна. Никто пока не признаётся, чем отравился малолетний наркоман в компании. На кушетке у двери в кабинет начальства сидят трое. Ну, Эммануил лежит без сознания и изредка стонет от боли и галлюцинаций. Если писать учебник по тому, как и что не надо делать с наркотиками, то он — наглядный пример. — Стой, стой ты, они не соображают, ещё немного и копыта отбросят! - Пытается оттащить полицейский злобного в своём гневе Винса от подростков. Этого человека хранитель порядка знал давно. — У него явная аллергия или передоз, вы что, придурки, не видите? Подействовало какое-то составное вещество. Я должен знать, какое! — Медики оказали всю помощь, Винс... Теперь только ждать, пока сумеет очнуться. Уэйн в отчаянии опускается на колени перед кушеткой и сам пытается привести юнца в чувства, но ничего не выходит. — Говорите, чёрт вас возьми! - обращается он к остальным двоим. И тогда тот самый Мэтт, подавляя страх перед законом и столькими взрослыми, говорит, еле способный на связную речь: — Т-там жевательный табак, а в сигаре...простой, но с порошком, я не помню, какой... Не то чтобы это помогло. Парень замолчал и прижался к стене, оглядывая всё вокруг красными (вовсе не от слёз) глазами. Уэйн был мало того, что в бешенстве. Если бы не представители полиции, он бы давно покрыл матом всех присутствующих, навалял наркошам, втянувшим его подопечного в подсудное дело. Но...Он мог лишь сжимать кулаки и ругаться. — Составим протокол, мистер Уэйн? Опека заинтересуется и может... Прерывает предложение стон с кушетки. Уэйн тут же оказывается рядом и снова хлопает пацана по щекам, приводя его в чувство. Но Эммануил бессвязно бормочет что-то тихое и не просыпается и дëргается. Его точно накрыло. — Шкет, эй. Не вздумай терять сознание снова, ладно? В ответ снова стон. Болезненный. Кто как не Уэйн знает, что такое быть обдолбанным. Знаем, как говорится, проходили. И как рукой сняло всю утреннюю злобу. Перед лицом риска для жизни она и должна была уйти. — Мм..холодно..помоги..отец...- наконец, появились слова. Ожидаемые. Все, кроме последнего. Но сейчас не время. Винс вздыхает и с непроницаемым лицом укрывает мальчишку своей рубашкой. Надо домой. Срочно. Хорошо, что полицейский — его давний знакомый, к тому же, должный ему. — Опека не узнает. Мне много стоило не вляпаться в закон, когда я оформлял его. И теперь из-за такой херни я не намерен снова ввязываться в суд. Мы уйдём. Я врач, ты знаешь. А этих товарищей оставь здесь. Вряд ли за ними явятся родители. — Как скажешь, Винсент. Но учти, если отказываешься от протокола, то вся ответственность за жизнь пацана на тебе... — Знаю. В суде повторили раз сорок. А ты и не думай болтать. Его там не было. Уяснил? - грубит врач, поднимая Эммануила на руки. Не тяжёлый, но от непроизвольных подëргиваний немного неудобно его держать. — Понял. Ты всё-таки помог моей жене. Не скажу. Кто из нас не баловался в юности? Винсент ничего не отвечает и просто покидает участок. Предстоит разобраться с любителем убежать из дома, привести его в ясное сознание. *** В глаза неприятно бьёт свет от настольной лампы. Эммануил моргает пару раз и понимает, где он. В квартире. Дома. За окном почти утро. Но как.. Что с ним произошло? Ответ приходит быстро в виде уставшего пуще прежнего Уэйна с банкой энергетика. Ах да. Конечно. Винсент наверняка знал, где он шлялся. Последнее, что парень помнит, как взял в рот жевательный табак и отключился. Потом его отрывочные фразы, когда приходил в сознание... "Холодно..помоги..отец" Чёрт. Неужели он правда это сказал? Лучше провалиться сквозь землю. — Ты как, Эммануил? Что-то болит? - от привычного ровного и хриплого голоса хочется разрыдаться как самый сопливый ребёнок. Кто кроме Уэйна спас и откачал бы его? Слезы сдержать всё-таки не удаётся. И, кажется, Винсент это замечает, причитая и вытирая ему лицо платком. От удивления парень даже успокаивается. Но выражение лица врача никак не меняется. Он не злится? — Что? Говори, шкет, зачем сунулся в тот район? Он влип. Или нет? — Прости, Уэйн, я...я подумал...что тебе не нужен. Вот и... — Глупый ребёнок. Сам знаешь, какой я после смены. И всё равно полез в ссору. Оба виноваты. Чтоб больше без единого слова не пропадал. Я хоть раз заставил тебя сдавать поминутный отчёт о том, где ты? — Нет.. — Я этого не попрошу. Хватит и одного слова. Но если бы скорая таки задержалась, написали бы бумаги. И тебя бы у меня отняли. Эммануил вдруг осознал, что он на самом деле глупый. Да не просто, а в квадрате. На грани смерти и попадания в сиротский дом он, конечно, выберет остаться с единственным, кому на него не насрать. — Прости...больше не буду. — Не знаю, что было бы, если бы тебя забрали. Шкет. Я не просто так ору и ругаюсь. Один тупой шаг, и у нас на пороге полиция и опека. Ладно, утри сопли и вставай. Я приготовил лечебный чай. А потом чтоб спал, как штык. Ясно? Эммануилу всего тринадцать. Он начудил по-крупному. Но Уэйн нашёл в себе силы не отослать его в приют. Скрывая за грубостью и суровым характером заботу. Больше парень так никогда не сделает. Да, не назовёт врача отцом. Но оно и не нужно, ведь они двое уже семья. Сегодняшний день доказал.