Принять верное решение

Вероника Пэйдж за свою жизнь видела множество самых разных людей. На учёбе в медицинском колледже это были странные соседи по общежитию, склонные к ссорам преподаватели. На её первой работе в окружной больнице тоже хватало всяких разных индивидов. Такой была её профессия — каждый день новые лица с различными недугами и своим отношением к ним. Мы устроены так, что часто ищем либо полностью себе противоположных, либо в точности таких же, как мы. Девушка трудилась в одной из городских поликлиник и могла об одном человеке сказать с уверенностью — Винсент Уэйн умело скрывал своё прошлое. Потому и был ей той самой противоположностью. Она ничего не могла знать о реальной причине, почему настоящий мастер своего дела не уехал куда-нибудь в большой город и не набил себе там громкое имя в хирургии. Почему Винсент остался в захолустье и работал в пять смен(своих и чужих), в обычной поликлинике? — Пэйдж! Скажи всем, чтобы голимый срочный аппендицит готовили к операции! - доносится голос Винса из ординаторской. Вечер, почти весь персонал сидит по домам, но ночная смена в самом разгаре. Полусонные медсёстры тут же встают и делают, что сказали, думая, что обозначить бедного пациента можно было и помягче. Во многом Пэйдж видела ответ на свой вопрос — Уэйн безусловно хорош как хирург и специалист, но он совершенно не годится для приятного, непринуждённого общения. Социальные навыки хромают на обе ноги. Не смог бы он ужиться в большом городе и вечно отвечать за десятки жизней пациентов. К тому же... — И посади парня, пусть где-нибудь порисует. Побудь с ним, лады? Скажи, что я часа на два задержусь. Эммануил. Один бог знает, как этот милый, совсем скромный, даже жалкий на вид ребёнок, жил в Уэйном под одной крышей. Казалось, лишь он может хотя бы на время смягчить вечно хмурого и недовольного врача. Вероника не хотела лезть не в своё дело, однако каждую встречу с молчаливым мальчиком невзначай спрашивала его о том и о другом. Выясняя. Вот и сейчас, когда все ушли на срочную операцию, оставшись на дежурстве, девушка с любопытством наблюдала, как на соседнем стуле Эммануил, ловко орудуя карандашом, чирикал что-то на бумаге. Вероника не имела своих детей. По многим причинам. В основном, потому что у неё не было времени и сил, чтобы обеспечить им хорошую жизнь. Но, наблюдая за этим мальчиком, она могла бы представить, что когда-нибудь осмелится. Никому неизвестно, как Винсент с его характером смог убедить ребёнка такого возраста, что отсутствие левой руки и жуткие шрамы на лице не повод прятаться и прикрываться. Эммануил, казалось, вообще не обращал внимания на такие недостатки, что бросаются в глаза при одном лишь взгляде на него. Даже если учесть, что заработал он это всё в крайне нежном возрасте, непонятно, почему мальчик настолько спокоен. Пэйдж привыкла к нему сразу, ничуть не боясь спросить что-нибудь не то. Опыт в медицине дал ей понять, что бывает и не такое. А общение с Эммануилом было приятной частью её вечерней рутины. Но вопрос о происхождении увечий, так или иначе, донимал Веронику. — Что сегодня рисуешь, огонёк? - ласково спросила медсестра, заполняя очередную бумажку, изредка поглядывая на каракули Эммануила. — Дорогу. Непонятные узоры были больше похожи на причудливые облака, чем на дорогу, но Вероника совсем ничего не смыслила в искусстве и потому не решилась спорить. Пусть каждый будет заниматься своим. Как знать, возможно этот рыжеволосый мальчишка когда-нибудь станет художником. А сейчас он, отложив карандаш, повернулся к медсестре и спросил: — Уэйн скоро придёт? - он особенно часто задавал этот вопрос. Интересно, почему? Не то чтобы его тут кто-то обижал. — Думаю, нет, Мануил. Сложная операция. А что такое? Бумага закончилась? - девушка изобретательна в придумывании прозвищ. Мальчик отрицательно покачал головой, устало потирая рукой глаза. На дворе почти ночь, ему бы спать, а не сидеть, ожидая Винсента после операции. Но увы, одному в десять лет оставаться в квартире никак не получится. Даже Уэйн в этом вопросе строг. — Если хочешь, отведу тебя в кабинет, ляжешь там на диване? — Не-ет... - протянул Эммануил, почти капризно. Оставаться совсем один он ненавидит. Пэйдж поспешила его успокоить. — Ничего, посиди. Можешь рассказать что-то интересное, пока ждём. - Веронике не в первый раз развлекать Эммануила на таких посиделках и на сухие ответы она не обижается. Понимает, что ждёт мальчик лишь одного человека. Винсента. — Мы чуть не сбили собаку по дороге сюда. Вероника ожидала хотя бы историй про друзей. И такие странные темы, честно говоря, настораживали. Вообще, признаться, Пэйдж заметила — для девяти лет Эммануил одновременно и очень смышлëный, и как будто в совсем простых вещах немного отстаёт от ровесников. Правда, сообщить об этих заметках Винсенту всё равно, что показать зверю добычу и поставить крест на их пока что стабильной дружбе и рабочих отношениях. Вероника знает немного предыстории. Вроде бы Уэйн обмолвился, что взял Эммануила при сложных обстоятельствах и, скажем, наскоро. Потому и таскает его на работу, не сумев наладить пребывание мальчика с кем-то, кроме себя или прочего больничного персонала. Когда-то только став с всегда хмурым Винсентом коллегами по больнице, Пэйдж понятия не имела, как с ним работать. Постоянные конфликты то с пациентами, то с медсёстрами, изводили всех. Девушка видела хирурга как вспыльчивого, колкого человека, словно вечно скрывающего что-то. Но потом он первый раз привёл на работу Эммануила и очень вежливо для самого себя попросил Веронику помочь посидеть с ребёнком до окончания смены. С тех пор, видно, Уэйн понял, что нельзя в одно время и делать людям неприятные замечания, и просить их о помощи. Пэйдж помогла, ведь как человек чуткий, она пришла в медицину по зову сердца. Украдкой она наблюдала, как Винсент менялся в лице, стоило ему не ругаться с очередным конфликтным пациентом, а мягко, пусть и устало, спрашивать у Эммануила о самочувствии. И что-то в ней поменялось в отношении к Уэйну. Она охотно соглашалась помочь, пусть не ради всё ещё порой склонного к ссорам Уэйна, но ради его подопечного. Выдержав паузу, Эммануил, вновь взявший в руку карандаш, стал рисовать дальше, проговорив: — С ней всё в порядке. Уэйн сказал, что он побежала к своим. - старательно закрашивая чёрным цветом часть рисунка, добавил ребёнок. Детям свойственно опираться во всех разговорах на одного человека. Всё-таки, Пэйдж не психолог, но что-то внутри подсказывает — для девяти лет это не то чтобы норма. Но тот самый факт, что мальчик чувствует Уэйна своим стабильным, безопасным взрослым и говорит о нём, успокаивает. Пусть Вероника и не понимает, как хирург подобного склада характера добился такого доверия. С её стороны было бы нехорошо расспрашивать Эммануила о его отношении к Винсенту, ведь даже ей, на данный момент единственной хорошей знакомой, он бы ничего говорить не стал, поделившись уже дома, чем там его донимала медсестра. И тогда достанется уже самой Пэйдж. Но нельзя же вечно не знать столь важного? Любопытство брало верх. Внутренний спор решился неожиданным образом — двери операционной распахнулись и оттуда выбежала испуганная молодая ассистентка. Такое на памяти Вероники произошло впервые. Девушка только и успела, что шикнуть на мальчика, оставив его сидеть и никуда не уходить, а сама побежала выяснять, что случилось. Операционная имела два выхода и входа — для персонала, который привозит пациента на стол к хирургу и для самого главного хирурга, сегодня Винсента, чтобы он мог пройти полную дезинфекцию перед работой. Между этими входами и располагался сам операционный зал. Эммануил знал, что ему нельзя ходить по больнице дальше того места, где его оставили, но когда ассистентка выбежала в страхе, этот страх передался и мальчику. Он всё смотрел и смотрел широко раскрытыми глазами, сжимая в руке карандаш... *** — Скальпель, сестра. Работа шла полным ходом, подходя к середине. Винс ужасно устал, но этот вид операций он проделывал не раз. В ту минуту, когда хирург осторожно сделал разрез внутри тела пациента, среди мягких тканей и сосудов, произошло неожиданное. Кровь хлынула и начала медленно просачиваться везде, где могла, мигом превратившись в целый кровавый ручей, который не поддался опытным рукам. Перчатки, передняя часть халата уже стали алыми. За долю секунды стол превратился в месиво... Винс, изрядно вспотев, заметил это и выпугался: взгляд его стал сосредоточенным. Но увы, есть вещи, которые не поддавались даже ему. Тонкие и слабые, изношенные сосуды, при всём желании не зашить так, как молодые. Неутешительный итог был один. Пациент скончался от потери крови. Прямо на этом столе. Будь он лет на десять моложе... Не руководи он буквально несколько лет назад Горизонтом и не создай ГЕЛИОСА, Уэйн бы, наверное, жутко винил бы себя в случившемся. В один момент он вспомнил десятки, если не сотни смертей во время исследований. Как люди не выдерживали влияние сильнейших магнитных волн и сходили с ума, как погибали от заражений... А уж этот пациент без постоянного места жительства, с аппендицитом, на шестом десятке — никак не жилец, особенно после такой кровопотери. Холодный расчёт, именно такой позволил Уэйну в своё время не корить себя днями и ночами за уничтоженные с его разрешения в лагерях жизни. В хирургии всегда случаются эксцессы, всегда, независимо от твоей квалификации. Аппарат, показывающий сердцебиение, застыл в противном писке, бьющем по ушам. Всё. Дело кончено. И увы, не в его пользу. В пользу смерти. Если хирург и был недоволен, но только собой, тем, что такую простую работу не завершил успешно. — Есть, кому звонить? - отстранённый, спросил Винс, снимая перчатку. - сестра? — Она вышла, мистер Уэйн. — Что? Куда? — Она только-только начала работать, вот верно и... — Мне что, девчонку подсунули в качестве помощника? Неудивительно, почему этот старик не выдержал, с такой-то командой. В операционной повисла тишина, нарушаемая лишь грохотом инструментов, которые поспешили унести. — Всё, Пэйдж заполнит бумаги и отправим его в морг. Прочие медсёстры засуетились и накрыли лицо уже покойного пациента. Винсент же снял вторую перчатку и, всё ещё залитый по самые колени кровью, двинулся к месту, где ранее надевал халат и всё прочее стерильное. Наконец можно было идти домой. Отмыв руки и войдя в комнату, где лежали его вещи, одевшись в обычную одежду, хмурый от случившегося и крайне уставший, он поднял глаза на скрип двери, ведущей в коридор. Но там никого не было. Показалось. Но затем стали слышны тихие шаги. Винсент только собирался подать голос, намереваясь отсчитать неосторожного младшего коллегу. Но хирурга ждало совсем другое зрелище. Перед ним, сжимая в руке мятый лист бумаги, стоял Эммануил. Дверь из коридора, ведущая в эту часть операционной, была приоткрыта. Уэйн прокашлялся, бросив взгляд к стенке, где до этого на полу кинул халат и перчатки. Чёрт. Дело плохо. Что именно он видел? — Шкет, что— — Мануил, где ты? - раздался голос Пэйдж, когда она заглянула и застыла, прикрыв ладонью рот. На неё посмотрели двое: снова недовольный хирург и его напуганный, даже бледный подопечный. — Прости, Уэйн, не усмотрела, сейчас заберу его.. — Да не надо, я сам. Мы уже уходим. Но стоило Винсенту подняться и подойти к Эммануилу, протянув руку, как тот тут же резко отпрянул, сделав шаг назад, к Веронике. Что-то в этот миг дрогнуло в стойком опытном хирурге. Мальчик никогда за всё время, что они живут вместе, не противился прикосновениям, даже напротив, сам обнимал его при любом удобном и нет случае, крепко цепляясь. Эммануил никогда его не боялся. Даже в лагере, где стоило остерегаться всех в белых халатах, он стремился к знакомому доктору, спокойно, смело подставляя руку при сдаче крови. Но душевное колебание не избавило Уэйна от вопроса: "Что, в конце концов, только что увидел мальчик?" *** *Три с половиной года назад.* Лагерь для испытуемых. Подразделение 41 V. C. Откуда в человеке появляется страх? Боимся ли мы чего-то по своей природе? Об этом спорили многие учёные. Одно ясно — страх, как и любовь к чему-то, можно привить. В бараке сыро. Ветер задувает в приоткрытое окно. Старая печь одновременно и центр притяжения и спасения заключённых, и главное место для конфликтов. Жестоких боев не происходит, все слишком истощены борьбой за собственное здоровье и сытость, но тем не менее, голод и отчаяние толкают многих на коварные поступки. Из пятнадцати заключённых у шести отсутствуют какие-либо конечности. Зрелище ужасное. Но даже так люди умудряются, как и во все времена, вредить соседям. На вопросы о том, что случается с людьми при каких-либо травмах физических и душевных в Горизонте отвечают прямо и на практике. Помещение по меркам самых бедных вполне сносное. Есть пол, крыша, окно и даже печь. Приносят еду два раза в день, изредка заходят проверить на наличие болезней и при необходимости забирают. Возвращаются люди либо уже здоровыми, либо с увечьями, которые не излечить. И никогда не знаешь, повезёт ли тебе. Но многие тут сошлись во мнении, что мелкому рыжеволосому однорукому мальчишке везёт больше прочих. Его опекает мать, яростно отбиваясь от тех, кто хочет хоть что-нибудь им сказать или сделать. От всех, кроме охранников. Она помнит свой урок. И удар дубинки по спине за попытку мятежа. Материнское сердце — вещь удивительная. Оно яростно скорбит, но и также яростно готово бороться. В прошлый раз, позволив увести сына, женщина получила его обратно всего в жутких шрамах и без половины левой руки. Но долго сетовать на судьбу у неё не вышло. Буквально через несколько дней забрали и её саму. На "проверку". Она вернулась. К неудовольствию тех, кто целился пересесть на её место возле печи. Тут люди не помнят своих имён, точнее, помнят, но значения они не имеют. Как не имеет веса прошлое положение в обществе. Мальчик видит всё "До" плохо, размыто, словно через плохое стекло. Но память фантазия иногда во сне показывает ему, что раньше был не барак, а большой красивый дом с зелёной травой. И люди были вокруг другие. — Ма! - мальчишке на вид лет шесть, может, семь. Он чуть не запутался в одеяле, едва увидев мать в дверном проёме. Но почему...Почему она так странно стоит? Почему её поддерживают два охранника, ведя через ряды одеял на полу? Женщину усадили, но на другой матрас, давая понять, что место у печи свободно. Сорвавшись с места, туда тут же переполз мужчина. Но мальчик смотрел только на мать, почувствовав неладное. И увидел, в чём дело. Руки и ноги были на месте, вот только взгляд...она будто смотрела сквозь стену, ничего не замечая. А от её шаткой ходьбы на полу остались следы крови... Дверь с силой хлопнула, и каждый в бараке занялся своим делом, конечно, из животного интереса поглядывая на растерянного мальчика и мать-калеку. Той же ночью у женщины началась лихорадка. Жуткий кашель не утихал с вечера, а всё это время её сын поил её водой из общего ведра, черпая её ладошкой как мог. К ночи вместе с кашлем стала отходить кровь. Пришёл злой охранник, но увидев на запястье больной женщины браслет, тут же вызвал по рации врачей. Они сумели спасти её. Долго возились, не замечая рядом с собой мальчишку, который видел всю эту кровь на полу. Он видел всё самое страшное, от чего обычно берегут детей. К сожалению, женщина уже никогда не заговорит и не узнает в ребёнке, которого неосознанно и непрерывно гладила по голове, своего сына. *** — Пэйдж? Что это с ним? - шёпотом спрашивает Винсент, поглядывая на часы. Десять вечера. Пора бы уже ехать домой. — Должно быть что-то. И я боюсь представить, что. — Не мог же он попасть в зал, пока я работал? - с нервным смешком предположил Уэйн. - не может быть, нет ни окон, ни...блять. Та ассистентка... - вспомнив об этой слабовольной, хирург поморщился. Вероника чуть не выронила из рук кипу бумаг. — Прости ради бога, Винс, я всего лишь хотела спросить у неё, что случилось, а потом мне заговорила зубы санитарка, и я не смогла углядеть за Мануилом...Я...Прости. Ничего не ответив, Винсент Уэйн срывается с места и прямо так подходит к Эммануилу, больше не колеблясь. Мальчик ожидаемо отшатнулся, но не сделал активных попыток сбежать. А куда ему идти? — Мы уезжаем. Меня завтра не будет. *** В машине по дороге домой на квартиру напряжённая тишина, нарушаемая шумом дороги. Уэйн крепко сжимает руль и поглядывает назад, где сидит мальчик. Он не идиот и прекрасно знает, какие ассоциации вызвала у него сегодняшняя сцена. Кровь, почти из фильма ужасов сцена со снятием маски... Эммануил всегда был тихим ребёнком. И умудрился попасть в самый ненужный момент. — Что хочешь на ужин, шкет? - пытается Уэйн хоть как-то понять, насколько его сейчас боятся. Ответа ему не приходит. Но потом... — Ты убил человека? Сделал ему больно? Впервые за весь вечер он слышит голос мальчика. Но облегчения это не приносит. Голос полон подступающих слёз. — Нет, не сделал. — Но я видел кровь! — Ты не должен был этого видеть, малец. Прости, что не смог уследить. Думал, Пэйдж хватит мозгов присмотре— — Я видел кровь. Когда была мама. Её забрали, но не вылечили. - тихо, едва слышно выдал Эммануил, после этих слов сорвавшись на всхлипы. Тему слёз Винс старался как мог обходить дальним путём. Но сейчас он ничего не мог сделать. Нет аргументов. Нет оправдания. И правду не скажешь. Её стоит забыть. Но слёзы и сдавленные рыдания что-то пробуждают в холодном разуме хирурга. И он снова становится просто человеком. Уэйн останавливает машину где-то на пустом повороте близ спального района. На дворе ночь. Он выходит из машины, открывает заднюю дверь и садится рядом с Эммануилом, позволяя ему забраться к нему на колени и как следует выпустить всё, что накопилось. Всё. Включая сопли и слёзы, успешно размазанные по одежде мужчины. Но это ничего. Его не волнует такая мелочь. Слов утешения не найти. Не сейчас.