Принять верное решение

Делаем ли мы лучше, когда решаем чужую судьбу, взяв всё в свои руки? Можно ли точно узнать, как и кому совершить добро, а кому — вред? Ответ простой. Нельзя. Электронные часы на тумбочке противно и протяжно пищат. Оповещают одного до этого мирно спящего врача, что пора ему собираться на ночную смену. Винсент тихо встаёт с дивана, не сдерживая вздохи усталости. Он может довольствоваться лишь одним источником света, а именно лунным, прямо из окна. Но даже так мужчина умело переступает через одеяла, матрас и спящего на полу Эммануила. Винс проходит в ванную, закрывает дверь и включает там свет. В отражении на него пялится какой-то наркоман. Точнее не сказать. Седеющие виски, тёмные вставшие дыбом волосы, круги под глазами размером с Венеру, общая бледность лица. Опыт врачебной практики подсказывает Уэйну, что добром переработки не закончатся. Но делать тут нечего. Плакаться тоже. Деньги нужны позарез. А до управления собственной частной клиникой ему примерно столько же, сколько ГЕЛИОСУ до того, чтобы полностью понять человечество. То есть, вечность. Стоило лишь руководству почувствовать эту его необходимость в средствах уязвимость , как тут же на Винса навалили сотню ночных смен, урезали аванс и твёрдо намекнули, что до лучших времен именно он козёл отпущения для всех больничных работников. Незаменимые его друзья теперь — кружка кофе и энергетики. Друзья, но плохие помощники. Потому что даже с ними осилить всю ответственность, что на него свалилась, невозможно. И винить Уэйн может лишь самого себя. Даже он, далёкий от психологии, понимает, что вины ребёнка во всём хаосе его нынешней жизни не было и нет. Но знание — это одно. А следование своим самым мыслям в делах и словах — совершенно иное, Винсенту пока слабо доступное. Также как он далёк от психологии, так и от осознания, что его внешний, вечно угрюмый и усталый вид очень влияет на восприятие того, чего он даже не говорил. Он устал. Просто и по-человечески. И не имеет сил скрывать это. Но дежурная смена в неотложке с середины ночи до шести утра никуда не денется. *** Эммануил проснулся рано. Увидел на часах шесть часов и, потирая глаза, встал. На полу расположиться гораздо удобнее и, кажется, Уэйн с утра бывает не такой раздражённый как после их совместного сна на старом диване в духоте квартиры. Пускай именно при таком сне мальчик и чувствует большую безопасность. Речь не о нём и не о его капризах. Раздражение. Эммануил знает это слово лучше всех в своём втором классе. По возрасту сверстники годятся ему разве что на игры на уроках физкультуры. Хотя порой и в плане знаний опережают его, не такого опытного в бытовом плане. Что еще хуже, миссис Новак на уроках родного языка выяснила, что Эммануил левша. Могло ли всё быть ещё хуже? Переучиваться всё ещё трудно, хотя и возможно. Мальчик явно уступает одноклассникам даже в таком простом деле. Учительница убедила его, что при должном усердии он сможет писать не хуже остальных. Но как ребёнку не расстроиться? Главный, пожалуй, его недостаток — отсутствие конечности, теперь выставлен на показ, потому что нельзя было заметить леворукость и не посмотреть на культю, которую мальчик в тот момент так жалко прижимал к себе. А дети, хуже всего, не рассмеялись как обычно, а притихли, каждый про себя наверняка думая о чём-то не хорошем. О том, как им повезло, что с ними не случилось того же. Эммануил встал, вышел из класса в туалет и долго там сидел, стирая с лица слёзы, а когда прозвенел звонок, вернулся в класс. Уэйну он об этом не сказал. Всё равно у него полно своих проблем. И судя по тому, сколько раз Эммануил просыпался без Винсента в квартире и сколько раз один уходил в школу, мальчик уже знал, как не нарываться на проблемы. Хорошо это или плохо, покажет только время. Но сейчас Эммануил вообще не хочет злить опекуна. Особенно после многих эпизодов с драками в классе и кучей родительских сборов, на которые Винсенту пришлось явиться. В не самом лучшем настроении. Год учёбы в школе дал понять, что мир квартиры Уэйна, известный ему так долго, совершенно не такой, как мир детей, у которых есть оба родителя, прочие родственники, друзья и вообще, представление о том, что такое жизнь. Потому что оно формировалось как раз в том возрасте, в каком сам однорукий мальчик был в бараке, доедая остатки обеда за каким-нибудь соседом и засыпая на грязном полу под грохот старой печки. Винсенту многого он не говорит. Ни об обидах, ни о слезах, ни о своих проблемах. Ни даже о страхах вроде компьютерного чудовища под диваном, ни о коротких воспоминаниях о былой жизни до лагеря, ещё с матерью. Потому что с грустью осознаёт — ему одному предстоит с этим разбираться в своей голове. В школе приходилось не так уж и легко. Одноклассники не отставали с вопросами, громко смеялись над его историями из жизни, не верили, как Эммануил со своим тощим телосложением мог бы им противостоять. До тех пор, пока он не доказывал обратное и не заваливал кого-нибудь из них на пол. Обычно на этом его гнев ослабевал, но вот желание побеждённого отомстить приводило к травмам уже у Эммануила, чему он никак не сопротивлялся. Знал, что едва навредит кому-нибудь, тут же вызовут Уэйна. — Не звоните ему! Пожалуйста! - просил он, спотыкаясь и следуя за учителем в санитарный кабинет. Из под рукава его кофты виднелась кровь. Драка случилась совершенно случайно и по сути, ничего серьёзного ни с кем не произошло. — Мне не больно! Джексон в порядке тоже! Пожалуйста, прошу, не звоните... Такое отчаяние, не похожее на простое желание избежать наказания насторожило и директора, и учителя, который привёл Эммануила в кабинет. — Почему? Ты его боишься? Мальчик опустил взгляд в пол, нервно почесывая левую руку. — Нет. Он работает. И устаёт, а если ещё и я, то будет плохо. — Эммануил. Скажи честно, Винсент тебя бьёт? - настороженно спросила директор, положив руку на плечо ученика и будто выискивая следы правды. Не сказать, что шрамы на лице её не насторожили. Она часто задавалась вопросом — откуда же мистер Уэйн усыновил этого ребёнка? Как именно его так сильно изуродовали? Уж не специально ли? По всем бумагам и медицинским карточкам и шрамы, и рука — несчастный случай при аварии. Но деталей нет. И невольно подумаешь, что Винсент, просто воспользовавшись связями в больнице, прикрыл нечто более страшное... — Нет. Уэйн хороший. Просто очень много работает и приходит поздно... "Не рассказывай о моей ночной работе. Просто скажи про больницу." — Он оставляет тебя одного на долгое время? - пытается теперь вытащить правду учительница. "Ужин в холодильнике, разогрей. Ложись пораньше, буду к утру. Дверь закрою." Эммануил качает головой. — Нет. Хорошо заботится, мы часто...п-проводим время вместе. Честно! На этих словах оба взрослых поняли, что хоть Уэйн и ответственный работник и обеспечивает достаток себе и ребёнку, времени на совместный досуг у них почти не остаётся. Что ж, причин подозревать опекуна в чем-то более кошмарном, чем долгое присутствие на работе, у них нет. Если, конечно, на теле ребёнка не появятся новые следы травм. Уж тогда опека точно не будет стоять в стороне. — Если вдруг он что-нибудь тебе сделает, скажи тут же мне или школьному психологу, хорошо? — Не сделает, Уэйн никогда меня не ударит! Мальчик всё отрицает, любые подозрения встречает с отчаянным несогласием. Но ему, по крайней мере, предложили поделиться проблемами. — Ладно, Эммануил, забинтуем руку и оставим тебя до конца дня. Остался всего один урок. А потом едь домой. Сегодня Винсент будет дома вечером? К общей неожиданности, мальчик активно кивает и аж светится от радости. — Да! У него завтра выходной. Обещал, что мы сходим в парк! Ладно, стало быть, тревога насчет побоев ложная. Но настороженность не помешает. Остаток учебного дня проходит без инцидентов и без скандалов с опекуном и родителями. К удивлению всех одноклассников и учителя, в тот день за Эммануилом приходит лично Уэйн. Тот просто светится радостью, швыряет скорее вещи в рюкзак и спешит подойти и обнять неожиданно пришедшего опекуна. Винсент, чуть улыбаясь, несколько секунд хлопает мальчика по макушке, кажется, никак не реагируя на такой прилив чувств. Однако, приятно, что ребёнок так рад его появлению. "Совсем как в лагере, когда за ведь день мы виделись один раз и встреча была так коротка..." Не время сейчас вспоминать прошлое. Удивительно мягким тоном Уэйн произносит: — Ладно, шкет, собирайся, идём. Мальчишка слушается и снимает с вешалки в раздевалке куртку. Винсент по привычке держит её и помогает ему продеть в рукав левую руку. К ним подходит учительница, с каким-то странным выражением лица. Мужчина отвлекается от завязывания шнурков на кроссовках мальчика, и, закончив, встаёт и в ответ смотрит на женщину с немым вопросом. — Мистер Уэйн. Мне нужно с вами поговорить. Лично. *** Уже идя по улице в сторону парка, видя, как Уэйн снова стал задумчив и молчалив, Эммануил не решается спросить у него ничего и без слов берёт за руку. Когда взрослый вышел после того личного разговора, вмиг от былой лёгкости их встречи не осталось и следа. Что-то произошло... Винсент вздрагивает от прикосновения и будто просыпается после долгого сна. Изумление написано на его уставшем лице. Это видит даже ребёнок. — Что-то случилось в кабинете учительницы? - наконец спрашивает мальчик. Он может не понимать, что такое алфавит, но человека, с которым живёт так долго, точно поймёт. — Нет, ребёнок, ничего. Просто разговор. — Она рассказала про драку? А вот об этом Винс слышит впервые. Снова драка. Он хмурится и останавливается у лавочки. Сам садится на неё и ждёт, пока Эммануил заберётся на место рядом. — Что за драка? Ты сильно поранился? - голос меняется, переходя к беспокойному. Обвинения есть обвинения, но травмы ребёнка всегда будут на первом месте. Даже выше больничных смен. Мальчик отрицательно качает головой. Но потом отводит взгляд, и показывает на место под правым рукавом. Чуть выше запястья. — Он меня царапнул и толкнул. Но я в порядке...я попросил, чтобы тебе не звонили... Уэйн хмурится и негодует: — И они этого не сделали? А если бы ты что-то сломал? Вот это школа! А я то думал, чего же они взялись меня подозревать? От себя хотят— — Всё хорошо. Правда. Обычно Эммануил его не перебивает, но сейчас настойчиво это сделал. Винсент замолкает и продолжает уже спокойнее: — Парень, ты должен понимать, что школа обязана сообщать о любых происшествиях с твоим участием. — Уэйн? - робко спрашивает мальчик. — Что? — В чём тебя подозревают? Этот разговор вряд ли хорош для улицы, но внимания на них в пустом парке не обратят. Мужчина устало вздыхает. Эммануил вновь видит тень раздражения на его лице, пугается и спешит сказать: — Прости! Я больше не буду спрашивать, только не— — Парень. - вот это уже очень странно. Придя в себя после дня выходного Винсент не может не заметить странное поведение мальчика. Он словно боится до смерти чего-то. - чего ж ты испугался? Ребёнок отвечает не сразу. — Просто когда ты приходишь домой, ты злишься...и я правда стараюсь не драться в школе и хорошо учиться, но ты почему-то всё равно ничего не говоришь и я подумал, что ты на меня злишься.. Задумавшись на мгновение Уэйн действительно обнаружил, что всё их совместное время в квартире делится на три части: завтрак, где он и правда молчалив и угрюм, такой же обед в редкие дни выходных, и ужин, который ребёнок стал всё чаще проводить один, пока Винсент отсыпается. Сейчас первый и возможно единственный день за весь месяц, когда нет ни работы, ни тонны усталости, от которой мужчина спит весь день или готовит еду на неделю. Винсент видит теперь ясно, во что превратилась их совместная жизнь. — Поэтому ты и не просишь меня ни о чём? Даже уроки делаешь полностью сам, хотя, наверное и писать толком не умеешь, ведь так? Эммануил, к его страху, кивает. — Ладно. Во-первых, я на тебя не злюсь. Я злюсь на работу. Но получается, что вымещаю это своей хмуростью дома. А ребёнок, такой доверчивый ко всем эмоциям, которые видит, наблюдая те, которые выражает его единственный близкий взрослый, начинает бояться. — Прости, шкет. - Винс не извинялся, наверное, годами. Но так дальше продолжать нельзя. Если он запугает Эммануила, чем тогда его вроде бы свободная жизнь будет отличаться от барака? Уэйн не психолог, но даже он понимает, что во всей ситуации виноват только он и ему её исправлять. Если он не хочет испортить жизнь мальчика. — Для начала скажи, сейчас тебе страшно? Вместо ответа Эммануил прижимается к его боку и обнимает рукой. — Нет. Я тебя не боюсь. Боюсь, что из-за меня ты злишься и всё. Ты хороший. От этих слов мужчина вздрагивает, рассеянно поглаживая плечо мальчика. "Ты хороший работник, Уэйн, трудись на благо той машины, которую создал." "Вы станете хорошим управленцем. Так что прикажете, сэр, набирать людей для эксперимента?" "Ваш план был также хорош, как вы, мистер Уэйн. Смотрите, у нас уже есть много данных по детским организмам и о том, как потеря конечностей влияет на—" К чёрту. — Помнишь, я пообещал, что буду о тебе заботиться? Эммануил кивает, так и не отпуская его из неловких объятий. — Так вот, я не допущу, чтобы ты боялся, ладно? Знай, что работа в больнице очень трудная, но не думай, что на тебя я вымещаю усталость. Это всё куда сложнее, ребёнок. Наступает пауза, во время которой каждый думает о своём. — Уэйн? — М? — А будет сейчас сложно поесть? Я голоден. Винсент, наверное, впервые за последний месяц, рассмеялся, потрепав Эммануила по макушке. "Ты хороший." - звучало в голове, пока они шли к палатке с мороженным и выпечкой. Работа останется, так или иначе. Останутся ночные смены, трудные операции, злоба на усталость. Но возможно, у него получится немного измениться. Хотя бы ради этого ребёнка.