Принять верное решение

Уэйн ненавидел слёзы. Не потому что был сильно сердечным человеком и жалел всех и каждого, а потому, что ненужные всплески эмоций, особенно, у детей, его натурально раздражали. Тогда есть резонный вопрос, зачем же Винсент посвятил жизнь медицине, где подобное неизбежно? Ну, молодой тогда ещё юноша, не думал, что его этим так уж просто вывести из себя. Потом, конечно, уже будучи врачом, он столкнулся и со слезами, и с воплями, криками, и стонами разных больных. С горем от смерти близких, за которым черствый по чьим-то меркам врач, просто наблюдал. Уэйн считал, что лишние эмоции врачам, да и вообще, многим профессиям — помеха. И свои, и чужие. А еще он считал, что ему повезло если не во всём в жизни, то хотя бы в том, что десятилетний сирота на его попечении не устраивал жутких истерик на ровном месте. Бывало, конечно, всякое. И пролитое молоко на полу, и сбитые в кровь коленки, и нежелание идти на прививки. И неизбежные слёзы, естественно. Хотя Эммануил и поражал спокойствием, он всё же был ещё ребёнком. Во времена лагеря, когда парнишка вроде безропотно сидел и смотрел, как из его худой ручонки берут кровь, потом, пряча взгляд, он так или иначе вздрагивал от любого лишнего движения и утирал нос. Однако, на слёзы у мальчика всегда были причины. Боль, страх. Или всё вместе. — Уэйн, помоги.. - окликнули его, крепко задумавшегося. Эммануил, отчего-то сильно замялся. Странно. — М? - устало отозвался опекун. Мальчик ещё больше раскраснелся и молча опустил голову, указав на свою обувь. Ах да, кеды на шнурках были той ещё вещью в гардеробе однорукого. Вроде бы проблема решилась, когда Винсент завязал их так, чтобы не приходилось каждый раз распускать и можно было просто и быстро надевать. Однако от долгих активных игр это креативное решение дало сбой, и длинные шнурки развязались. "В любом случае, как-то и когда-то надо будет научить...не всё же ему во всяких лаптях ходить?" — Подними. - указал Уэйн, когда Эммануил, немного покачнувшись, поставил ногу на край лавки, чтобы мужчине не пришлось горбиться. Вскоре проблема была решена и кеды не грозились слететь или стать виновниками сломанного носа. *** — Я не собираюсь разбираться, кто там кого первым...Нет, знать не желаю, что думает директор...Что? Уэйн никак не готов к мысли, что история с драками будет тянуться через всю школу Эммануила. Ладно в младшей, где он не мог долго освоиться. Ох, сколько же крови было пролито за спорами насчёт обуви. Винсент иногда думает, что лучше бы дал мальчишке простыть. Раз бы поболел, может больше бы и не спорил. Но увы. — Ты же не можешь идти босой. На дворе дождь. А время поджимает. — Не помогай! Я сам сделаю! - руку мужчины нагло отпихивают. Мальчик пыхтит, стараясь овладеть мастерством в вязании шнурков. Но с одной полноценной рукой это делается ровным счётом никак. Упрямство — самое последнее, чего ожидаешь от робкого мальчика, каким Эммануил кажется на первый взгляд. Будь Винсент психологом, он бы, вероятно, обратил внимание на странности в поведении раньше. Будь он на порядок мягче, наверное, попросил бы помощи. Но они оба имеют то, что имеют. И ничего более. И Эммануил должен это понять. В машине по пути на квартиру стоит гробовая тишина. Ребёнок, даже самый послушный, с присущим ему острым чувством неполноценности из-за руки и шрамов — наиболее удачная мишень для травли. Средняя школа даётся Эммануилу тяжело, но не учиться тоже нельзя. Сейчас у него под глазом виднеется синяк. Дрался. С кем и за что — Уэйна пока не волнует. Он очень хочет сдержать праведный гнев, и ему это почти удаётся. Уже дома, приложив к месту удара лёд, он жестом отправляет мальчишку на кухню. Там обычно они разговаривают. — Не буду спрашивать, почему и что. Но может скажешь, за каким хреном тебе понадобился фонарь под глазом? - небрежно начинает Винсент, заваривая у плиты лапшу быстрого приготовления и разбив пару яиц на сковородку. На другое сил у него не хватит. — Он назвал меня безруким... Ответ "и где здесь неправда?" не вырывается из Уэйна. Даже он понимает, что это жестокие слова. — И надо ли было обращать на него внимание? Ты же знаешь все, кто такое говорит, идиоты. А ты опять двадцать пять, одни драки и увечья. Эммануил знает. За время их жизни вместе он уяснил много правил. Но не все соблюдал, вот в чём дело. — Я не хочу больше так, Уэйн. Они не отстанут, вчера очкарика закрыли на весь день в душевой. Если не сопротивляться, то и я на его месте буду. Винс, возможно, понимает, о чём речь. Средняя школа на его памяти — довольно гиблое место. — Ты ведь не можешь отрастить руку. Отвечай им. В том-то и дело, когда-нибудь это будет не один вандал, а целая шайка. Я не призываю тебя к насилию, ты же понимаешь? Но и плакаться всегда не выйдет. Просто отвечай. Как можешь. И желательно без моего участия. Этот совет от опекуна Эммануил, по всей видимости, обдумывает. — Ещё кое-что было.. - бормочет мальчик, ковыряя в чашке яичницу. — Ну? — Те, кто его поддержал, шептались..- обычно парень так робок, если действительно растерян. - Назвали тебя бедняком, раз не можешь достать протез хотя бы. Я потому и налетел. Но потом подумал, а что, если его и правда достать? - к концу голос Эммануила совсем утих и как-то надломился. Вопрос денег и вообще, лишних вещей, стоял в их совместном быте остро. Мальчишка понимал, позволить себе что-то дорогое не получится, да и Винс после таких вопросов всегда хмур больше обычного. Но сейчас, мужчина сохраняет ровный тон и со вздохом говорит: — Это вещь не из дешевых. Пахать и пахать на нормальный. Непонятно, знал ли эту информацию мальчик, но после слов какое-то время молчал и было видно, как ясный день, что он сдерживался в чувствах. Неприятно, когда ничего не можешь сделать. Заканчивая очередной трудный разговор, мужчина встал, похлопал Эммануила по плечу и оставил его побыть одного и успокоиться, напоследок сказав: — Если ещё что-нибудь такое скажут, не скрывай от меня, понял? Подопечный, шмыгнув носом, кивнул, вероятно, приняв слова. Вероятно, ему стало легче от того, что проблемы он решает не один. Да, Уэйн ненавидел слёзы. Но ещё больше он ненавидел наблюдать, как его попытки наладить для подопечного более менее нормальную жизнь, идут прахом из-за ужасного отношения со стороны его сверстников и прочих особенно "знающих" что-то об их доходах. Невозможно избежать вопросов. Как невозможно и скрыть явные физические недостатки. Винсент не может отрицать — Эммануилу будет трудно по жизни. Если он не научится бороться. "Если не о протезе, то об обычных кроссовках без шнурков мне подумать стоит..."