Принять верное решение

Шум пролетевшей буквально в полуметре от себя машины на пешеходном переходе рыжеволосый парень услышал слишком поздно, но успел среагировать и отскочить. Случайно не став участником аварии. Водитель автомобиля крепко выругался из окна на считающего ворон мальчишку, а тот не постеснялся и показал вполне красноречивый неприличный жест правой рукой. Была бы целой левая, ею бы тоже, конечно показал. В последнее время жизнь у Эммануила прямо таки не ладится. В школе успеваемость хуже некуда, учителя стали требовать каких-то выдающихся достижений, Уэйн дома не даёт покоя со своими нравоучениями. Конечно, в те моменты, когда находится не на смене. Друзей у Эммануила не слишком много, если точно, двое. Но они живут за три версты, часто загуливают и в общем, асоциальные. Кажется, что ни возьми, всё идет по кривой и ломается. Ломается и голос уже подростка, чем раздражает и так непростой характер некогда такого тихого и робкого мальчика. Тихим и маленьким Эммануила больше не назвать — в пятнадцать лет гормоны роста и всего прочего бушуют как в последний раз. Старая одежда не в пору, а процесс приобретения новой совершенно выводит из себя. Эммануил старается не показывать никому лишних чувств, хоть и стал весьма обидчив на всех подряд. Не до слёз в подушку, да, но его преследуют чувства бесполезности, глупости и разного рода... Беспокойства о внешности. Он знает, что об этом обычно переживают девчонки, часами стоят перед зеркалом и всё такое. И от того даже перед самим собой быть честным не получается. Сейчас он смотрит в мутное зеркало в ванной старой однушки и видит прыщи, видит шрамы. Одним словом... — Урод... - цедит он сам себе, умываясь. Хотелось бы сейчас открыть глаза и увидеть нормальное лицо. Жаль только, что шрамы с лица не убрать водой. Да и прыщи тоже, не такое это быстрое дело. Но можно ли что-то сделать? Культю ему, увы не вырастить до полноценной руки, к этому Эммануил более менее привык, хотя иногда и раздражался. Есть вещи, которые можно только принять. Однако всё остальное, что парню в себе не нравилось, он не мог принимать с такой же логикой. Постоянно думалось, что людям очень уж интересна его внешность и непременно она должна быть хотя бы просто обычной. А не как у какого-то персонажа из цирка уродов. В школе Эммануила все сторонятся, и уже не выйдет, как в девять лет, поплакаться Винсенту в рубашку. Тот недвусмысленно дал понять, что теперь его подопечный должен разбираться со всем сам. Не сказал прямо, но всем видом "объяснил". Да и куда такое годится, жаловаться на хулиганов отцу опекуну в пятнадцать-то лет? Поэтому Эммануил держит проблемы в себе, сам что-то надумывая. Но есть мало хороших вещей в его жизни сейчас. Например, общение с Вероникой, давней коллегой Винсента из больницы. Она поздравляет их на каждый праздник, звонит где-то раз в полторы недели и, кажется, единственная в этом мире, кто понимает сварливого подростка. Их последний разговор был не самым приятным в плане темы, но Эммануил и не подумал бы даже в своём подростковом хаосе в голове оттолкнуть ту, которая может и хочет с ним разговаривать. Парень стоит сейчас перед зеркалом и смотрит на тюбик в руках. Мельком он знает, для чего он предназначен. Вероника объяснила, что многие женщины используют этот крем, чтобы скрыть на лице какие-либо изъяны и неровности. Чаще всего прыщи. Крем этот цвета кожи, так что никто его особо не заметит. Но лицо станет куда красивее. Эммануил думает, где он вдруг свернул не туда и стал так трепетно относиться к шрамам. Ведь раньше они его не волновали, и он даже ими гордился... — Почему они до сих пор не прошли? Выглядит жутко, даже костюм на Хеллоуин не нужен, хах! - шутка не была оценена. Эммануил просто хмурится, но потом заявляет: — Это потому что я очень храбрый! Они напоминают мне об этом, так что ничего плохого в них нет, Нельсон. - говорит он своему однокласснику, без единой капли стыда за себя. Он уверен в том, что знает, уверен, что Уэйн хотел бы, чтобы он так ответил обидчику. Теперь, спустя годы, тот же самый мальчик, но уже старше, не верит своим суждениям и словам Винсента. "Знал бы я в девять лет, что буду помимо шрамов покрыт прыщами, по-другому бы заговорил" Так что, взвесив все плюсы и минусы, он решается. Открывает банку, управляется ловко одной рукой и наносит содержимое на самый большой шрам. Он прямой, пересекает лоб, в длину где-то сантиметра четыре. Мазки неуверенные, грубые, но результат виден сразу — неровная поверхность исчезает за тональным кремом! Эммануил размазывает всё получше и переходит ко второму рубцу. Он расположился вдоль виска вниз, до самой щеки, почти до губ. К концу изгибается. Эти два шрама подросток ненавидит больше всего. Так помимо них есть четыре небольших, по полтора сантиметра в длину, но очень уж бугристые, несмотря на своё явно хирургическое происхождение. Уэйн не отвечал на вопросы конкретно, отговорился этой фразой. Всего несколько минут и лицо уже выглядит не так ужасно. Только, наверное, Эммануил слишком много взял. Нужно стереть часть. Занятый лицом, подросток совершенно забыл запереть дверь в ванную. В доме было негласное правило насчёт этого: если комната будет занята, запирайся. Чтобы избежать неловких ситуаций. Скрип двери очень напугал Эммануила, он не знал, куда ему деться и так и застыл — со слезами своего дела, маленькой тайны. Винсент, проснувшись после ночной смены, почему-то думал, что парень и сам спит. Оказалось, нет. Но обычно подросток запирается. — Не смотри! - выкрикнул Эммануил, в тщетной попытке повернуть время назад и закрыться на замок. — Замок, шкет, замок. - сквозь зубы пробормотал Винсент, смотря куда-то в стенку. Вот идиотизм. Уэйн просто отвернулся и глубоко вздохнул, собирая все внутренние силы от осознания, за чем ещё он мог застать подростка в ванной. Слава богу, это просто.....чёрт побери, что это за хрень? — Извини, не буду делать вид, что я великий слепой и лезть я не хочу, но всё же скажи, что это такое? Винс прекрасно знал, что видит перед собой. — Тональник? Зачем? Эмануил очень уж тихо себя ведёт будучи пойманным с поличным. — Шрамы. Ты сам видел. Вероника сказала, я мог бы... — Ты с ней виделся? - удивленно спросил Уэйн, все-таки перестав глядеть в стену. Ничего криминального не было ведь. - Когда вы двое успели? — Я уходил гулять вчера и зашёл к ней. Она дала мне эту фигню. - подросток указал на банку с кремом. - думал, ты будешь зол. — Чего? С какой радости? Иногда казалось, что пубертат это откат в развитии на добрых сто ступеней. Только-только они с мальчиком стали друг друга понимать, как наступил трудный возраст и всё это полетело в никуда. Эммануил словно заново учился жить с ним, ей богу! — Это не мужское ведь дело. Но я больше не могу на себя смотреть! Ты видишь? Будто вылез из могилы трупом, разложившись! Непривычно было слышать не высокий голос мальчишки, который нетерпеливо дергал его за рукав на улице, испугавшись снегоуборочной машины. Теперь подопечный говорит грубее, растёт как бамбук и, кажется, обидчив хуже некуда. Винсент всю жизнь думал, что никогда не сможет столкнуться с подростками, не любил всё это по своему опыту. Однако жизнь распорядилась иначе и он на самом деле...любил этого мальчишку. Не особо то кричал, никогда и пальцем не трогал. Просто показывал любовь иначе. Как мог. — Тебе не нужна эта штуковина. Я видел твоё лицо сто миллионов раз. И мне наплевать, что там где на нём. И настоящим друзьям тоже должно быть всё равно. Делай, что хочешь, но подумай об этом. - на этих словах Уэйн уже вышел из ванной, оставив подростка в смешанных чувствах. Был ли Винсент честен? Действительно ли я ему дорог? Ответ напрашивается положительный. Эммануил неосознанно улыбается.