Методика сближения

Утро в Северной Каролине выдалось на редкость приветливым — яркое, солнечное, подстать лицам прохожих. И это в понедельник! Воздух был тёплым, не обременённым полуденной жарой — лёгкий, пахнувший свежей землёй, сухими листьями и утренним кофе, доносившимся из открытых окон кофеен. Медленно просыпались улицы — мягкий гул машин, короткий лай соседских собак, шелест бьющихся друг об дружку веток. Всю свою сознательную жизнь испытывающий ненависть к ранним подъёмам, Лестер... нет, он не заряжается спокойной магией утра. Он хочет спать настолько, что готов забить болт на первую пару — с чем он, мягко говоря, зачастил — и, развернувшись посреди дороги, вернуться в тёплую кроватку. Даже Машка издаёт какое-то неразборчивое хрюканье через выхлопную трубу, не то осуждая Лестера за его настрой, не то одобряя идею. Он с этой чудо-машиной уже два года бок о бок, но порой ему кажется, что он состоит с ней в полноценных отношениях. Конечно. Кто ещё будет его так качественно трахать бесконечными ремонтами, стоимость которых примерно как почка? Словно ругая себя за плохие мысли о своей ненаглядной, он трепетно поглаживает приборную панель ладонью, извиняясь. В конце концов, Машка за короткие сроки довозит его зажравшийся зад из пункта «А» в пункт «Б», слушает его нытьё, когда не с кем поговорить, поднимает настроение одним своим опрятным видом, — Лестер ни за одной женщиной так не ухаживал, как за своим мотоциклом. Сжав сцепление, он мягко выкручивает ручку газа. Двигатель отвечает резким выдохом, в котором обычно чувствуется мощь, но сейчас рёв кажется усталым. После пар придётся заехать на станцию. Руки чувствуют каждую вибрацию сквозь руль, ноги — пульсацию мотора через подножки. Ветер безжалостно ударяет навстречу, и Лестер будто сливается с Машкой, становится её частью. Он ускоряется, проезжая последний квартал, и шумно заезжает на парковку корпуса, привлекая заинтересованные взгляды других студентов, — он к ним уже давно привык. Сняв шлем, Лестер привычным движением хлопает Машку по сидению и устало плетётся ко входу. Часы показывают полчаса до начала пары, — охренеть, он мог поспать ещё целых полчаса! Благо в их корпусе есть излюбленное студентами место, в котором можно скоротать время с удовольствием — курилка. Остальные ребята уже наверняка собрались там. Пройдя сквозь шумный поток, Лестер добирается до служебного выхода и с удивлением отмечает там целую толкучку студентов. Да что за утро такое волшебное? Все смеются, курят, о чём-то галдят, будто сегодня какой-то особенный день и один Лестер не в курсе всей движухи. Он безошибочно находит свою компанию оболтусов и пробирается к ним. Жмёт руки парням, обнимается с девчонками, не забыв потрепать Анну по макушке, потому что та всегда забавно верещит на него. — Сегодня праздник, — с улыбкой говорит стоявший чуть поодаль Грег. Этот заядлый качок терпеть не может запах табачного дыма, но пропустить свежие университетские сплетни? Вы что! — Какой? — бубнит Лестер, сжимая в зубах сигарету. — Ну-у, мы рассчитывали на твоё появление через... — отвечает Анна, деловито глядя на наручные часы, — двадцать шесть минут. Ровно за минуту до начала пары. — Ну простите, что не подкатил к вам под фанфары и салют, — закатывает глаза Лестер. — Меня самого не радует такое положение дел. Ещё полчаса в кровати... — Вот почему ты такой подозрительно тихий, — с прищуром говорит Лэйн, передавая стоящему позади неё Яну сигарету. Затягиваясь после неё, на его губах остаётся слабый след от красной помады. Кажется, Яна это никак не заботит. Как и Лэйн не заботят алеющие на её шее засосы, которые она даже не подумала прикрыть одеждой или шарфом. Странная они парочка. Рядом раздаётся скрипучий голос Киры: — Или ты из тех самых, кто неожиданно решил «взяться за себя» с понедельника? — Ха-ха! — Лестер выдыхает дым в сторону, язвительно улыбнувшись. — Представь себе, Кира, чудеса случаются. Может, я встал на правильный путь? — Тогда где твой список с аффирмациями и здоровый завтрак заместо никотина? — она брезгливо кивает на зажатую в пальцах сигарету, также стоя чуть дальше остальных. Ещё одна спортсменка. — Там же, где и твой диплом о высшем образовании: во снах, — резко отзывается Анна, имеющая какую-то патологическую неприязнь к Кире. В компании раздаётся гулкое, синхронное «у-у-у-у», но Кира удивляет, не обижаясь в привычной манере, а лишь холодно заверив: — Не переживай, Анна. У меня они вещие. Лестер наблюдает за перебранкой, о которой уже все забудут через пару минут, устало. Табак не даёт нужного заряда энергии, в кожаной куртке становится нестерпимо жарко под солнечными лучами, а беспорядочный гул голосов начинает давить на мозг. Для него это непривычно. Чаще всего его день начинается до смешного просто: не услышать будильник, проспать всё на свете, закинуться чашечкой кофе на голодный желудок и прыгнуть на Машку, ускоряясь до прыгающей на спидометре стрелки за несколько секунд. Эта рутина его не пугала. Так называемая «зона комфорта», в которой он планировал самозабвенно просиживать зад ещё ближайшие пару лет до окончания университета. Сейчас же даже воздух казался другим. Что послужило причиной таких тотальных изменений — непонятно. Даже завтрак, который Лестер успел приготовить себе с утра казался каким-то неправильным. Чуйка это или обычный сбой в системе он не знает, но предпочитает не забивать голову ерундой, а просто отжить этот день также, как и тысячи других ничем неприметных дней. Это всё глупое самовнушение. Ребята уже давно перескочили на другую тему, забыв про Лестера и его триумфальное появление. Из мыслей его вырывает скрип тяжёлой двери, и по тихим шагам он сразу определяет, что зашедший в курилку человек плетётся именно в их сторону. Лестер мысленно говорит своему сердцу «стоять!», потому что эти реакции на появление в компании Ноа уже начинают изрядно ему поднадоедать. Он старательно не оборачивается сразу — не хочет подавать виду. Вот только кого он обманывает? Лестер бы эти шаги среди тысячи узнал: тихие, но тяжёлые, будто на плечи Ноа упала ответственная миссия — спасти человечество от апокалипсиса. Как бы Лестер ни пытался его изучить, так и не смог понять, почему Ноа постоянно выглядит таким загруженным и угрюмым. Хотя, возможно, это просто тяжёлый характер. Не зря же его все называют «занозой». При виде этой же занозы его сердце отбивает лихорадочное «тук-тук», будто внутри кто-то завёл барабанный марш. Лестер не знает, как пришёл к этому. Просто в какой-то момент язвительность и твердолобость Ноа показались ему самыми очаровательными чертами характера, которые он когда-либо отмечал в других. В этом будто заключалась главная особенность Ноа — он кардинально отличался от остальных парней, был щуплым и немного сутулым, задротом в очках, с головой погруженным в учёбу, но при этом в совершенстве владел навыком «искусных оскорблений» и никогда не давал себя в обиду. Был в нём какой-то стержень, несмотря на невинный образ. Когда их ладони соприкасаются в приветствии, Лестер упрямо делает вид, что вся его концентрация направлена на докуривание сигареты. На самом деле он давно не чувствует вкуса табака — только этот странный разряд тока под кожей. Молча поздоровавшись с каждым, Ноа отходит к Кире и Грегу, присаживается на подоконник так, что его ноги начинают забавно болтаться в воздухе. Сгибается, насупленным взглядом уставившись в телефон, и в такой позе он кажется ещё мельче и беззащитнее, таким, что у Лестера начинает щемить в груди от желания подойти и узнать, что случилось. А у того явно всё в порядке — Ноа просто такой человек и все уже давно к этому привыкли. — Опять чернее тучи, — цокает Кира, смерив его осуждающим взглядом. — Терпеть не могу чёртовы эссе, — бурчит Ноа, не поднимая взгляда от телефона. — Ладно введение, темы для абзацев, примеры, доказательства и прочая лабуда, но мне кто-нибудь объяснит, нахрена этот чётно-нелогичный лимит абзацев?! — Ноа забавно всплескивает руками. — Одно вступление, четыре аргумента, одна антирефлексия и один вывод, содержащий вопрос к автору. Что это, блять? Профессор с этой структурой совсем с ума сошёл. — Ты нахрена на гуманитарный факультет тогда поступил? — с искренним недоумением спрашивает Грег. — Потому что я дебил, очевидно, — мрачно отвечает Ноа, наконец откладывая телефон. — Мне нужно было подлатать навыки. Не спрашивайте зачем. Всё равно после окончания пойду на второе высшее. — Большинство просто недооценивают гуманитариев, — закатывает глаза Анна. — И ты, судя по твоему настрою, был таким же. А сейчас облажался, — добавляет она с какой-то садистской улыбкой, словно провал Ноа для неё — победа. — Я просто не хочу писать трёхстраничные разборы в духе «что хотел сказать автор в пятом предложении четвёртого абзаца». Неожиданно Лестер подаёт голос: — Вы хотите сказать, что существуют люди, которые действительно следуют какой-то там структуре? — Конечно существуют, — расправляет плечи Анна, бросив на нахмуренного Ноа многозначительный взгляд. — Некоторые даже умеют не ныть каждые пять минут, а просто делать то, что от них требуют. Ноа закатывает глаза, игнорируя её подколку. — И что хорошего в том, чтобы писать по шаблону, как роботы? — Прости, магистр гуманитарных наук. Может, поделишься своей методикой? — вредно спрашивает Ноа, скрещивая руки на груди. — Что-то я твоих талантов ни в одной из сфер не наблюдал. Он всё ещё сидит на подоконнике, всё ещё по-дурацки мотыляет ногами, и вкупе с этой позой Ноа похож на мелкого взъерошенного воробья. Или на гарпию, готовящуюся прокусить тебе сонную артерию. Как бы у Лестера не трепетало всё внутри от вида нахохленного и серьёзного Ноа, первостепенной задачей вдруг становится вправить ему мозги. Удивительно. Всегда было наоборот. — В отличие от тебя я не превращаю любое задание в философскую драму. Слови волну вдохновения и научись чувствовать текст, а не страдать над ним. Тогда никакие структуры тебе не понадобятся. — Не все, знаешь ли, испытывают оргазм от формулировки тезиса. — О господи, началось, — вздыхает Кира где-то на фоне, но Лестер не обращает на неё внимания. Он заведён. — Это ведь не значит, что ты должен работать по тому же принципу, что и остальные. Найди свой метод и прекращай ныть по любому поводу. Ноа дёрганым движением скидывает с себя с подоконника и злобно шагает к нему на встречу. В его глазах появляется искра, и Лестер на пару секунд задерживает дыхание, осознавая, как близко тот к нему подошёл. Стоящие вокруг них люди, кажется, задержали дыхание вместе с ним, с интересом наблюдая за набирающим обороты спором. — То есть я, по-твоему, ною? Лестер сглатывает, кожей ощущая сквозящую в шёпоте Ноа угрозу. — Честно? Да. Ты создаёшь трагедию каждый раз, когда у тебя что-то не получается с первого раза, — холодно заверяет он, но внутри что-то сжимается в странном предвкушении, будто вот-вот взорвётся. Ноа смотрит на него снизу вверх, чуть запрокинув голову, поправляет очки на переносице почти изящным жестом, заставляя Лестера отследить взглядом это движение. Кажется, даже воздух между ними сгустился, приобретя шлейф опасности. Уголки губ Ноа дёргаются то ли от раздражения, то ли от... наслаждения? Что-то несколькими минутами ранее его лицо явно не выражало удовлетворения происходящим. Что изменилось-то? — Ладно, — говорит он вкрадчиво, чуть растягивая первую гласную, — давай так, умник. И нет, Лестеру совсем не нравится его хитрая улыбка. — Пиши своё эссе благодаря вдохновению, отбрось все шаблоны и правила и просто, как ты говоришь, чувствуй. Я сделаю всё так, как требует программа. Кто наберёт больший балл — победил. Лестер истерично усмехается и прикусывает губу, посмотрев на него, как на маленького противного ребёнка. — Серьёзно? Ты предлагаешь мне поспорить? — А что за нотки сомнения в голосе? — подтрунивает где-то за спиной Анна. Лестер лишь смеряет её укоризненным взглядом и, не задумываясь, задаёт единственный интересующий вопрос: — На что? — Проигравший выполняет желание победителя. Спорить с Ноа на желание... рискованно. Чёрт с ним, у того фантазии невпроворот, а Лестер — не из стеснительных. Он и голым по улице может пробежаться, и пятидесятилетнюю преподавательницу по культурологии на свидание позвать, и каждый день возить Ноа из дома на учёбу и обратно. Единственное, на что он не согласится, это Машку в чужое пользование отдать, потому что она — не вещь. Машка — друг, и ни одному другу не понравилось бы, если бы с ним обращались как с игрушкой. Проблема в том, что одной только фразы, произнесённой ехидным, даже кокетливым голосом Ноа хватило для того, чтобы в голове Лестера всплыли самые страшные непотребства, которые порой смели являться ему во снах. У него мозгов не хватит придумать что-то такое, что одновременно не выглядело бы как откровенное признание и вызвало бы в нём настоящий интерес к победе. При всём его невинном виде, Ноа умеет говорить простые, не имеющие для нормальных людей двойной подтекст вещи, при этом смотря в глаза совсем не невинно. А теперь спор на желание. И Ноа с этим своим вкрадчивым голосом, прямым взглядом из под очков, точёным профилем, с этой очаровательной родинкой на подбородке, которой словно помечено «место для поцелуев», с этими руками, которые даже ручку умеют держать изящно. Лестер смотрит на него. Видит в глазах Ноа что-то, что не входит в рамки обычных студенческих распри. Там азарт, любопытство и, быть может, что-то ещё, что он боится расшифровывать прямо сейчас. — Ладно, — отвечает он, протягивая руку. — Срок сдачи в пятницу, значит, в понедельник уже будут известны оценки. Ноа вкладывает тёплую ладонь в его, не отрывая взгляда. На этот раз рукопожатие ощущается острее, интенсивнее, будто они вкладывают в него всю накопленную спесь. Кира подходит к ним, осматривает их как-то слишком довольно, а после разрывает рукопожатие, не забыв добавить едкое: — Интересно, чьё эго расплавится первым. Ноа не спешит отходить, смотрит также заискивающе, а после говорит тише, будто не желая, чтобы остальные подслушали их разговор: — А я ведь уже придумал. Очень интересно будет понаблюдать, как ты будешь с этим справляться. — Не сомневаюсь, что твой павлиний зад трепещет от собственного превосходства, но на всякий случай приготовься расплачиваться, — спокойно отвечает Лестер, и на его лице наконец появляется та самая характерная для него ухмылка. Оторвать друг от друга взгляды вдруг оказывается тяжелее, чем предполагалось, но в этом контакте не было злости или раздражения. Только острое, почти возбуждающее предвкушение. *** В день «Х» Ноа, казалось, превратился в один сплошной наэлектризованный комок нервов. Лестер смотрел на него с искренним удивлением — надо же, сомневается в своих способностях, что ли? Он, конечно, давно понял, что у Ноа патологическая потребность контролировать всё до каждой мелочи, но видеть, как он нервно сгрызал ноготь на большом пальце и безостановочно дёргал ногой под партой — казалось чем-то из ряда вон выходящим. Парадокс был в том, что Ноа блистал своей феноменальной памятью на практически всех дисциплинах — даты, термины, формулы, цитаты. Он впитывал информацию с такой лёгкостью, что Лестер ему даже завидовал — у него память рыбья. Но стоило дойти до чего-то менее структурированного, где нужно было не запоминать, а придумывать — всё, тушите свет. По началу этот панический страх сочинений казался забавным, но завидев, как Ноа искренне переживал и почти истерил над персонально созданной профессором структурой эссе, улыбка с лица Лестера пропадала. И всё же он смотрел на его мельтешение с ленивым любопытством. Лестер свой подход к учёбе называет философским, а остальные — включая преподавателей — распиздяйским. Он, конечно же, на эти манипуляции не ведётся. Имея около-средний балл, который его целиком и полностью устраивает, Лестер предпочитает скрасить будний вечер либо на одном из немногочисленных мото-соревнований и подзаработать деньжат, либо как в жопу ужаленный лететь на Машке по трассе, выбивая скоростью все лишние мысли. Но никак не сидеть за учебниками. Он и сейчас сидит, сложа руки и покачивая ногой в воздухе, пока сидящий рядом Ноа беспокойно елозит на стуле, наблюдая, как староста медленно ходит по аудитории и раздаёт всем эссе с оценками. «Вот ты так напрягаешься, а ведь заранее понимаешь, что победил» — спокойно думает Лестер, почти принимая проигрыш. Ноа не жалко уступить. По правде говоря, он даже не особо напрягался и настругал это злосчастное эссе примерно за одну ночь. Как и обещал — без шаблонов, схем и правил. Чистая отсебятина, подкреплённая искренней заинтересованностью в заданной теме и накатившим вдохновением. Стоит листу опустится перед его носом, Ноа хватается за него так, будто он может спасти ему жизнь. Пару секунд всматривается в цифру, обведённую красным кружком, ещё мгновенье — хмурится, а после на лице расползается довольная улыбка. Поворачивается к Лестеру, показывая эссе лицевой стороной. — Девяносто пять... неплохо, — искренне хвалит Лестер. Всё резко становится очевидно, Ноа ему не переиграть. — Неплохо?! — мрачнеет тот в ответ. — Да у меня никогда выше восьмидесяти пяти за эссе не было! Это отличный результат. Лестер улыбается и неосознанно пододвигается ближе. — Да... прости. Не так выразился. Ты молодец. У Ноа очаровательно краснеют кончики ушей. Сжав губы в полоску, он отворачивается, пока Лестер продолжает его бесстыдно разглядывать. Интересно, что же такого Ноа для него придумал? Он сам вот, например, и вовсе забыл о каком-то желании. Лишь один раз оно мелькнуло где-то между скучнейшей лекцией по этике и обеденным перерывом, но тут же бесследно кануло в небытие. Потому что Лестер в жизни не осмелится загадать ему, чтобы тот пошёл с ним на свидание. А Ноа любит поиздеваться и позлорадствовать. Он до сих пор припоминает Лестеру, как тот на Рождество прожёг ему новую куртку бенгальским огнём. И Ноа, скорее всего, обиднее не из-за самой куртки, а из-за того, что Лестер этого просто напросто не помнил, пока вся компания хором ему не сказала «да, было!». Впрочем, не так уж и важно. Его тяжело напугать или смутить, а ради улыбки Ноа ему несложно опозориться. Лист с его эссе приземляется на стол. Расположившиеся по правую сторону от Ноа Грег и Кира тут же вытягивают шеи, сидящие спереди Ян, Лэйн и Анна поворачивают головы. Будто заинтересованная в их споре больше, чем они сами, Кира почти ложится на стол и нетерпеливо спрашивает: — Ну что там? Лестер не понимает «что там». Взгляд цепляется за оценку, после он рассматривает верхний левый угол, убеждаясь, что там точно напечатано его имя, и снова смотрит на оценку. Сглотнув, отвечает неуверенно: — Девяносто шесть... — Сколько?! Ноа вырывает лист из его рук, неверяще разглядывая лицевую сторону. Убедившись, что Лестер не соврал, шумно опускает сжатые кулаки на парту. Сидящие вокруг уставились на Лестера, как на диковинку. Даже Лэйн, на лице которой крайне редко всплывают эмоции, выглядит удивлённой. Они с Анной почти синхронно шепчут ёмкое: — Охренеть. Ноа снова подносит к лицу его лист с эссе, да так близко, будто всё ещё пытается найти в нём ошибку. — «Оригинально, эмоционально и цепляюще. Видно, что вы не только поняли материал, но и пропустили его через себя. Минус четыре балла за отсутствие схемы построения. В следующий раз попробуйте соблюсти правила, уверен, это поможет вам достичь высшего балла». Чего, нахрен?! — вспыхивает Ноа, привлекая внимание других студентов. Переходит на агрессивный шёпот: — С каких пор профессор у нас отзывы оставляет? — Так это обычная рекомендация, — жмёт плечами Грег, пододвигая своё эссе. — Вот, у меня тоже написал. Эм, что мне не хватает оригинальности и слабые тезисы. — А почему тогда у меня пусто? — Может, потому что ты выполнил всё чётко по шаблону и в твоём эссе просто не к чему придраться? — пытается сгладить углы Ян. Анна же намерена их обострить: — Или оно у тебя сухое и безжизненное. — Безжизненное?! — Ноа вновь повышает голос, на этот раз обращая на себя внимание преподавателя. Профессор шипит злобное «Чш-ш-ш!», заставляя всех синхронно приосаниться. — Да я три ночи не спал, весь гугл вдоль и поперёк перерыл, трясся над каждым ебучим пунктиком! Какой прок от этой дурацкой схемы, если для получения хорошей оценки её недостаточно?! — Ноа, ты снова истеришь, — спокойно констатирует факт Грег. — И снова из-за ерунды, — добавляет Лестер. Звонок звучит как спасение, Ноа не успевает вспыхнуть по-новой. Он собирает монатки за секунду и шумно поднимается с места, одним только гневным взглядом подгоняя Грега и Киру поторопиться. Выйдя из-за парты, эти двое отшатываются от него, как от огня. Ноа поспешно спускается вниз и грозной тучей покидает римскую аудиторию. Всей толпой они принимают негласное решение идти до курилки. Ощущения триумфальной победы Лестер не чувствует. Вроде и эссе оценено по достоинству, и спор выигран, но внутри лишь какая-то сквозящая пустота, словно он тысячу раз проиграл. Он идёт в хвосте компании, с сигаретой за ухом и руками в карманах, не вслушиваясь в бурные обсуждения впереди. Ноа шагает первым, вдали от всех — яростно, стремительно, с привычной злостью, за которой спрятана уязвимость. Лестер понимает, что дело не в споре и не в баллах. Скорее, Ноа зол сам на себя. Он ведь так упорно вкладывался, так надеялся на лучший результат, но в итоге получил то, что получил — разочарование. Лестер обладал завидным талантом плыть по течению, большинство заданий превращал в игру, не заботясь ни о какой «идеальности». Это было похоже на что-то вроде собственной методики, которая помогала ему не вылететь из университета с позором, ещё и поддерживала средний балл. Ноа подходил к учёбе со всей ответственностью, искренне хотел стать лучшей версией себя, обладал огромной внутренней дисциплиной. Он не просто приходил и уходил, а на самом деле получал знания. А теперь эта чёртова разница в один балл была не просто оценкой, а чем-то вроде пощёчины. А Лестеру совсем не хотелось быть тем, кто эту пощёчину дал. А может это его вина? Может именно в нём Ноа разочарован? Он ведь правда мог поддаться, сделать полшага назад, отдать Ноа этот злосчастный выигрыш, потому что для него это явно значило бы больше. Но Лестер этого не сделал. Не потому что хотел что-то доказать, а потому что просто не подумал об этом вовремя. Зайдя в курилку, он смотрит на сидящего на том же подоконнике Ноа, который крутит в пальцах зажигалку, будто решая курить или нет. А курит Ноа крайне редко — только если сильно пьян или сильно расстроен. Победа оставила на языке привкус дерьма. Глупость какая. Это ведь просто дурацкое эссе, дурацкий спор, дурацкие баллы. И всё же Лестеру хочется отмотать время назад и переписать всё по новой. — Ноа? Эй? — Грег поддерживающе хлопает его по плечу и хочет было добавить что-то ещё, но Ноа опережает его грозным поднятием пальца вверх. — Вот только не нужно ничего говорить. Не хочу обсуждать, — хмуро отвечает он и переводит взгляд на Лестера. — Загадывай своё тупое желание. Ну нет, так не пойдёт. Плевать, что подумают остальные. Даже если сейчас слова Лестера покажутся прямым признанием, ему не будет стыдно. — Слушай... Повеселились и хватит, ладно? Моё желание — чтобы ты перестал дуться. — Так не пойдёт! — в один голос вскрикивают Анна, Кира и сам Ноа. Лестер закатывает глаза. Ну вот, а хотел как лучше. — Не нужно жалеть меня, как какую-то бедную девицу! — возмущается Ноа и спрыгивает с подоконника, скрещивая руки на груди. — Я сказал, озвучивай желание. — Я уже озвучил, — гнёт свою линию Лестер. — Ты не видишь, что я не в состоянии выполнить его?! — Мои проблемы? Кто-то из ребят подсвистывает, остальные будто дышать перестали, напряжённо наблюдая уже не за обычной перепалкой, а откровенной руганью. Ноа шумно выдыхает через нос и сжимает кулаки. — Клянусь, бесишь меня! Аж треснуть хочется! Господи, какой же он трудный! У Лестера почти слетает с языка провокационное «тресни», но он во время осекается, понимая, что тогда поставит Ноа в неловкое положение, потому что тот в любом случае его не ударил бы. Наверное. — Лестер, — зовёт он угрожающе. — Последний раз спрашиваю. Какое твоё желание? Нормальное. Понимая, что тот не отстанет, Лестер как-то горько усмехается. Нормальное желание? Ладно, пусть будет по-твоему. Он бегло осматривается, активно думая, за что бы такое зацепиться. Лестер ведь умеет сочинять хорошие тексты, ориентируясь только на свои настроение и вдохновение, верно? Сейчас он немного рассержен, а вдохновлён разве что представлением, как собственноручно душит Ноа. Без всякого сексуального подтекста. Он оглядывает компанию друзей, будто неосознанно ища в их глазах подсказки, но те лишь застывают с каменными выражениями лиц. Грег заинтересованно рассматривает носки кроссовок, Кира считает ворон, Анна крутит кольцо на пальце, Лэйн теребит ремешок на юбке, Ян... Лэйн. Теребит ремешок. На юбке. Красивой юбке. Серой такой тенниске, короткой, скорее всего не подходящей под учебный дресс-код. А ведь у неё похожих навалом. Кажется, Лестер видел на ней точно такую же, только бордового цвета. На лице появляется улыбка. Лестер наконец чувствует вкус победы. — Лэйн, одолжишь Ноа свою юбку на завтра? Наблюдая за тем, как лица остальных медленно меняются, становясь донельзя довольными, Лестер едва сдерживается, чтобы не заплясать победный танец. Лэйн кивает в знак согласия. Лестер немного напрягается, заметив боковым зрением, как Ноа подходит ближе. — Серьёзно? — подаёт он голос. На его лице, на удивление, отсутствует прежняя злость. Оно выражает... веселье? — Так хочется посмотреть на меня в юбке? Ну нет, опять эти его грязные приёмчики и взгляды из под ресниц! Он же только что грозился треснуть Лестеру, в какой момент его активно-агрессивный настрой сменился на пассивное кокетство? Или Лестер видит то, что хочет видеть? В любом случае, он искренне надеется, что его шея краснеет не так заметно. Скрыв смущение под ехидной улыбкой, он чуть наклоняется к Ноа. — Конечно. Не могу представить человека, который выглядел бы в ней нелепее тебя. — О, так ты уже представлял? Вот же сучёныш. Это что за талант такой — цепляться за случайно вкинутое слово так, чтобы выставить оппонента посмешищем? Лестер бы хотел у него этому научиться. И нет, ничего он не представлял! Зато он точно знает, что всю ночь будет вертеться в кровати в предвкушении и, естественно, представлять. Отчего-то ему кажется, что выглядеть Ноа будет невероятно. — Вижу, ты не сильно смущён, — находит он нейтральный ответ. — Юбка так юбка. Не вижу ничего позорного. Лестер почти не удивляется, но всё же прикусывает щёку изнутри, чтобы не заулыбаться, как дурак. Здесь Ноа порадовал. Ни попыток выкрутиться, ни отговорок, лишь вызывающе спокойная интонация, словно носить юбку для него всё равно что сменить носки. По телу пробегается предательский, но приятный холодок то ли от ожидания, то ли от распирающего интереса, то ли от всего сразу. Завтра на Лестера падёт ответственная задача — смотреть очень внимательно, чтобы не пропустить ни одной детали. На всякий случай уточняет: — Ты же понимаешь, что без штанов? И не так, что принёс с собой и переоделся? А ходить в ней полноценный день, с утра до вечера, с голыми ногами. Ноа жмёт плечами, уголки его губ едва заметно дёргаются, будто он наслаждается происходящим. Удивительный человек. Буквально несколько минут назад он кипел от злости и разочарования, а сейчас словно случился какой-то сбой в системе. Просто ходячие противоречие, и именно поэтому у Лестера от него сносит крышу. — Будь по-твоему. Докурив, все начали собираться на обед. Всё ещё не отрывая взгляда от проходящего мимо Ноа, Лестер всерьёз задумывается, в какой момент начал по-настоящему хотеть этого шоу. И что-то подсказывает ему: дело здесь вовсе не в юбке.