Методика сближения

Согласно неофициальным, но активно передающимся из поколения в поколение законам студенчества, эффект от выполнения условий дурацкого спора прямо пропорционален количеству свидетелей, качеству исполнения наказания и выражению лица проигравшего. Лестер придумал это только что, облокотившись на Машку и упрямо не заходя в корпус, желая первым лицезреть эффектное появление Ноа на территории. Если тот не решил дать заднюю, конечно. Кто его знает, может это он вчера на людях храбрился, а, прийдя домой, осознал, насколько это рискованная идея? Пусть их городок был относительно спокойным и толерантным, придурки есть везде. И Лестер очень не хотел бы, чтобы Ноа получил по шапке из-за какого-то идиотского желания. Тот может и владел искусством слова, но справиться с гомофобами ему поможет только сила, в которой он явно уступал остальным. Чёрт. А может хреновая это была идея, с юбкой этой проклятой? Его ещё и нет подозрительно долго. Их компашка уже давно зевает в аудитории, а до лекции остаётся всего десять минут. На Ноа это не похоже. Позвонить ему, что ли? Или это будет странно? Вот Лестеру и аукаются эти взявшиеся из неоткуда чувства к другу. Обычный звонок, казалось бы, норма для друзей, переживать за близких — тоже. Вот только среди их компании так не принято. Есть общий чат, в котором чаще всего: по утрам — ноют о том, как они ненавидят утро; днём — ноют о том, как они устали и хотят есть; вечером — обсуждение сплетен, рефератов или предстоящей тусовки; ночью — неожиданные и редкие приступы ностальгии. В общем — всё по канонам стандартных молодёжных чатов. И в этот чат Ноа с утра писал о том, что чуть было не сломал замок на юбке Лэйн. Каким только образом, никто так и не понял, потому что на округлых женских бёдрах юбка сидела как влитая, а на тощей заднице Ноа она явно должна болтаться. Не то чтобы Лестеру не нравилась тощая задница своего друга... Нет, никаких фантазий о заднице своего друга. Лестер просто начинает сходить с ума от этого томного ожидания, желая уловить тот момент, когда Ноа наконец появится в воротах корпуса. И да, Лестер только сейчас неожиданно понял, что это будет выглядеть максимально подозрительно. Вот идиот. Нужно свалить поскорее к остальным, пока Ноа... И именно в этот момент он зачем-то кидает взгляд на ворота. В момент, когда Ноа с гордо поднятой головой входит на территорию корпуса. Сначала Лестер по привычке отводит взгляд. Потом возвращает. Моргает. Потом снова смотрит. Ноа на секунду останавливается. Стоит в той же юбке, в которой вчера была Лэйн. И какого-то хрена никто из них не подумал, что Ноа немного выше неё, и эта чёртова юбка смотрится на нём короче и, прости господи, неприличнее. В юбку идеально заправлено его излюбленное чёрное поло, на ногах — настолько же излюбленные чёрные конверсы, высокие белые носки. Стройные ляжки оголены до середины. Пиздец. У Лестера машинально приоткрывается рот. Настолько его образ вышел гармоничным, настолько на Ноа это всё смотрится правильно и слажено, будто пошито специально для него. И насколько же это была хреновая идея, потому что, как бы ни противился, Лестер просто не может отвести взгляд в сторону. Наверняка на подбородок уже накапала слюна. Ноа спокойно шагает вперёд с упрямым, сосредоточенным выражением лица. Где-то рядом раздаются смешки, некоторые усердно делают вид, что не смотрят, а некоторые наоборот — одобрительно присвистывают. Ноа это, кажется, совсем не волновало. Лестер восхищён. Даже не струящейся на его бёдрах юбкой, не самим фактом выполнения условий, а тем как Ноа смог преподнести себя. Шагая гордой походкой, с прямым взглядом — это было смело, это было дерзко, это было... чертовски горячо. Впервые за всё время в голове не всплывает ни одной колкости, ни одной шутки. Лишь одна мысль, ускоряющая пульс: он окончательно влип. — Муха залетит. Ноа неожиданно вырастает прямо перед ним, и Лестер тут же захлопывает рот, с облегчением понимая, что слюны на подбородке нет. — О чём ты? — отвечает он прямо, но голос подводит хрипотца. Ноа скрещивает руки на груди. Юбка при этом идеально садится по талии, будто он тщательно репетировал это движение перед выходом. — Хватит пялиться так, будто я одет во что-то неприличное. — А ты одет во что-то приличное? — усмехается Лестер, против воли проходясь взглядом по длинным ногам. — Это явное нарушение дресс-кода. Не помню какого пункта, но там было что-то про «слишком много голых ног, недостаточно штанов». Ноа привычно закатывает глаза. Вкупе с его позой и этим образом он выглядит... просто, блять, охренительно. Кажется, Лестеру стоит прилечь. — Ты сам загадал такое желание, а теперь плохо переносишь её вид? Странный ты. — Думаешь? — Лестер откидывается на Машку и на этот раз абсолютно бесстыже проходится взглядом по стоящему перед ним Ноа. — Меня всё устраивает, — и, недолго думая, добавляет: — Даже больше, чем должно. Ноа от такой прямоты теряется на секунду, смущённо ведя плечами. — Может, мне круг почёта специально для тебя сделать? — спрашивает он, задрав нос. Его золото-карие глаза красиво искрят на солнце. — Почему бы и нет? Я бы только подправил пару деталей, — Ноа заинтересованно вскидывает бровь, а Лестера вдруг начинает нести не в том направлении: — Допустим, чулки чуть выше колена. Белые — с серым будут красиво сочетаться. И... пусть будет помада. Красная, тёмный такой оттенок. С твоими густыми ресницами будет смотреться органично. Пиздец, нужно срочно остановиться. Если бы Ноа был выше и сильнее, то Лестер явно наговорил бы себе на черепно-мозговую травму. А ещё в штанах становится подозрительно тесно, потому что не представлять всё то, что он сейчас напридумывал выходит труднее, чем он ожидал. К его удивлению, Ноа не выглядит смущённым. — Запомню на случай, если захочу добить тебя окончательно. Он разворачивается, шагая ко входу в корпус, юбка плавно покачивается в такт его движениям. Лестер следует за ним, как пёс на привязи, безнадёжно осознавая, что Ноа уже добил. *** Зайдя в аудиторию, Лестеру кажется, что он прошёл афганскую войну. По коридору он шёл где-то в метре от Ноа, наблюдая за тем, как его пожирал взглядом буквально каждый проходящий мимо человек. И если по-началу это казалось чем-то забавным, то потом Лестера обухом по голове ударило понимание, что это повышенное внимание к Ноа его откровенно раздражает. Будто какой-то эгоистичный, даже собственнический импульс, подстрекающий снять с себя куртку, подбежать к нему и прикрыть эту срамоту. Нет, Лестера определённо устраивал его внешний вид, но было такое ощущение, словно... Словно он должен был предназначаться только для него. Ему даже стыдно за эти мысли. Он никогда не был собственником, не испытывал чувства ревности. Это глупо и нелепо, от этого романтизированного бреда в духе «ты только мой» хочется поморщиться. Но сейчас, наблюдая за тем, как парень из параллельной группы практически вывихивает шею, чтобы разглядеть Ноа, у Лестера начинает что-то неприятно сжиматься под рёбрами. Да, это определённо грязная, скользкая ревность, подкреплённая желанием вцепиться в чужой воротник и рявкнуть что-то примитивное, типа: «глаза свои убрал». Нужно срочно успокоиться. Как минимум на Ноа не начинают кидаться с кулаками или сыпать оскорблениями. Вот тогда бы Лестер точно не выдержал и организовал бы парочке умников карету скорой помощи. Только в глазах их друзей, расположившихся на их привычных местах, нет ни похоти, ни осуждения, ни заинтересованности. Девчонки довольно и гордо улыбаются, будто говоря: «да-да, это наш друг!», Грег и Ян жмут руку, отвесив ему по доброму комплименту. Только там, в их укромном уголке, Лестер сможет наконец успокоиться. Но Ноа неожиданно шагает выше, приземляясь не как обычно — возле Киры и Грега, — а на предпоследний пустующий ряд. Не думая ни секунды, Лестер отправляется к нему, не забывая одаривать грозным взглядом каждого, кто сворачивает шеи им в след. Ноа со спокойным видом опускается на место, немного нервным движением поправляя очки на переносице. Конечно, любой устанет от такого пристального внимания к своей персоне. И Лестера стремительно начинает окутывать стыд. Потому что вся эта напускная невозмутимость, уверенность, проявляющиеся сквозь движения признаки нервозности — его рук дело. Никто не должен видеть Ноа таким. В таком виде, с этой ровной осанкой, обнажёнными ногами. Весь этот концерт не для этих придурков с включенными на телефонах камерами и смешками. Такой Ноа должен быть только для него. Лестер в жизни не сможет это озвучить, это эгоистично, глупо, и Ноа явно в этом не заинтересован. Но внутри у него всё вопит. Хочется сделать какую-нибудь глупость, вроде, закинуть руку на спинку его стула, подтолкнуть к себе, обнять, сказать что-нибудь, чтобы отвлечь от остальных, забрать на себя всё его внимание. Забрать его куда-нибудь подальше отсюда. Но Лестер лишь скромно присаживается рядом с ним, стараясь даже не соприкасаться локтями. И он не знает, означает ли прозвучавший рядом вздох Ноа что-то хорошее или что-то плохое. Но заранее напрягается. — Чего это ты ходишь за мной хвостом? «Потому что я успел словить инсульт от этой поганой идеи и теперь заполошно пытаюсь придумать, каким образом смогу это всё прекратить.» — Ну, а вдруг кто-то захочет тебя украсть? Ноа смотрит на него со скепсисом, беспокойно елозя на стуле. Это странно. Стоило им сесть в самом конце аудитории, как его словно окутало волнение, хотя несколькими минутами ранее он держался намного спокойнее. — Ты слишком высокого мнения о моей заднице. Лестер хмурится, силясь придумать аргумент, но в голову не приходит ничего, кроме «да, это так». Скажи он это Ноа, того бы точно кондратий хватил. Вместо этого Лестер выбирает нейтральную тактику. — Тебя, оказывается, не так легко смутить. Держишься молодцом. Ноа фыркает, но без злости. Склонив голову чуть в бок, он смахивает с края юбки невидимые пылинки будто каким-то привычным движением. Лестер сжимает губы в полоску, чтобы не разулыбаться как дурак. — Что-то ты сегодня расщедрился на комплименты, — тихо говорит Ноа. — В твоём духе было бы сказать что-то типа: «Нормально выглядишь. Для долбаёба». Лестер посмеивается, взволнованно лохматит волосы и выпаливает резко, боясь передумать: — Я бы сказал, что ты выглядишь великолепно, но ты мне не поверишь. Отлично, он решил собственноручно вырыть себе могилу. Любой же нормальный человек скажет своему другу комплимент о том, как круто он выглядит в юбке. У любого же нормального человека будет вставать член при виде своего друга в юбке. Да и в принципе нормальные лучшие друзья хотят трахать друг друга, разве нет? Или только у Лестера такая политика? Внезапно он начинает чувствовать себя не только плохим другом, но и человеком. Сам же готов был бешеной собакой кидаться на каждого, кто смотрел на Ноа с неправильной интонацией, чтобы в итоге фантазировать о том, как классно было бы под эту юбку залезть — ещё и сидя рядом с ним. Погружаясь в недры своей рыбьей памяти, Лестер пытается вспомнить в какой момент пришёл к тому, что имеет. Может, он влюбился в Ноа в первый день курса, когда тот подошёл к единственному свободному месту рядом с ним и с недовольной физиономией спросил: «занято тут?». Первой мыслью Лестера тогда было, что эта сучья морда ещё даст всем просраться. Или в тот день, когда Ноа с горящими глазами рассказывал о киновселенной «DC», активно жестикулируя, а Лестер вдруг понял, что внимательно следит за движением его губ, совершенно не вслушиваясь в разговор. Или в день, когда не выспавшийся и уставший Лестер споткнулся о лямку своего же рюкзака, а Ноа впервые искренне и заливисто рассмеялся. Или в тот раз, когда Ноа разболелся и целый день не разговаривал из-за жгучей боли в горле, а Лестер вдруг очень сильно захотел услышать его недовольное бурчание, напоить его горячим чаем и укутать в плед. Почему-то ему было обидно, когда на предложение довезти его до дома Ноа категорически отказался и уныло побрёл к автобусной остановке. Возможно — всё это в совокупности и ещё много ничего незначащих моментов, которые для Лестера вдруг стали значить слишком многое. С появлением в его жизни Ноа он стал до смешного сентиментальным. А ведь Ноа не делал ничего для того, чтобы завоевать его симпатию. Казалось, даже наоборот — для него Лестер был то придурком, то тупицей, то козлиной, то свиньёй, то многими другими парнокопытными. Никаких намёков или заигрываний — только колкости и беззлобное подтрунивание друг над другом, которое со стороны могло показаться откровенной неприязнью. И в этом они существовали вполне себе нормально, пока Лестеру вдруг не взбрело в голову, что у Ноа очень даже симпатичная недовольная физиономия и приятный голос, который произносит все эти ругательства непозволительно горячо. Может у него просто фетиш на унижения? Но тогда бы у него вставало на Анино «балбес». Нет, всё-таки дело в Ноа. Тот, между прочим, в ответ на очередной его комплимент лишь кривит губы и переключает фокус внимания на вошедшего в аудиторию преподавателя. Что и требовалось доказать. На самокопание у Лестера есть целых полтора часа лекции. Чёрт, зачем он вообще подсел к Ноа? Было бы куда интереснее играть с Грегом в «крестики-нолики». Но нет же — он выбрал мучить себя непозволительно близким присутствием предмета своего воздыхания, терять голову от ненавязчивой вуали его горько-сладкого парфюма и из раза в раз возвращать взгляд на едва прикрывающую середину бедра юбку, которая так или иначе попадала в его кругозор. Прекрасно устроился. Лестера вдруг начинает раздражать буквально всё: эхо аудитории, шепелявый говор преподавателя, хихиканье придурков с соседнего ряда, которые продолжают коситься в их сторону, шелест тетрадных листов. Он даже не удосужился сделать вид, что материал лекции ему хоть капельку интересен. Ноа, ко всему прочему, принимается истерично трясти ногой, да так, что поверхность парты начинает вибрировать. Лестер шумно вздыхает и рявкает раздражённое: — Прекрати. Кажется, он услышал скрежет зубов, но трясти ногой Ноа перестаёт. На две минуты. Да что за необоснованный нервяк такой? Лестер не припоминает, чтобы за Ноа когда-либо замечались признаки тревожности. Он пихает его коленом, и тряска вновь прекращается. На этот раз на полминуты. — Да хватит уже! — Отвали, — шипит Ноа злобно. Ну зашибись! Он-то в чём виноват? В том, что хочет отсидеть эти мучительно долгие полтора часа без всякой нервной сейсмической активности совсем рядом? Лестер бросает на него косой взгляд. Само собой, Ноа ведёт себя так, будто ничего странного не происходит. Его лицо кажется искренне заинтересованным в лекции, но всё тело натянуто струной — Лестер чувствует это, даже не соприкасаясь с ним. Колено вновь начинает подпрыгивать на месте, случайно ударяясь об парту. Всё, это была последняя капля. — Ты издеваешься? — шепчет Лестер сквозь зубы. — У тебя шило в одном месте или что? Игнор. Просто тотальное «похуй» в ответ. Лишь чуть дёрнувшиеся к переносице брови стали признаком того, что Ноа сдержал то ли ответ, то ли злость. Ладно. Не хочет по-хорошему — будет по-плохому. Не думая, Лестер тянет руку под стол и кладёт ладонь ему на колено, фиксируя на месте. Сглатывает, старательно не реагируя на пробежавший по телу ток от прикосновения кожи к коже. Зато Ноа наконец замирает. Да так, что, кажется, даже дышать перестаёт. И никаких визгов по типу «убери свои лапы», никаких заполошных метаний под партой с целью разорвать прикосновение. Удивительно. Странно. Ещё страннее становится в момент, когда он начинает медленно убирать руку, а колено Ноа вдруг тянется вслед за ней. Неосознанно? Машинально? В смысле, блять. Лестер почти давится воздухом, но во время делает глубокий вдох носом, тем самым выдавая себя с потрохами. Откинувшись на стул, он мельком замечает, как Ноа закусывает губу. Ладно, будь по-твоему. Лестер действует осторожно, боясь спугнуть неожиданно возникший тактильный голод. Возвращает руку на своё законное место, на пробу сжимает, с удовольствием чувствуя расползающиеся под кожей мурашки. Несколько секунд не делает ничего — просто удерживает ногу на месте. После вдруг ощущает острую необходимость подразнить Ноа, переходит к внутренней стороне бедра и начинает легонько водить по ней кончиками пальцев. Ноа инстинктивно сводит ноги, но сразу же разводит их шире, шумно выдыхая. Это всё, конечно, интересно, но уже через минуту невинных поглаживаний у Лестера начинает дымиться в штанах. Он сам начинает беспокойно елозить на месте, выдавая ту же стадию нервозности, что и у Ноа. Боже, что они творят? Может Лестер что-то не так понял? Что тут, блять, можно не так понять? Очевидно, раз Ноа пододвигается ближе и начинает тереться своей дрожащей ногой об его, усиливая контакт, то Лестер всё делает правильно. А может, к чёрту? Просто словить момент, пока есть такая возможность? Но чем обусловлено такое поведение со стороны Ноа? В голове Лестера за одну секунду проносится вихрь мыслей, моральные принципы бьются насмерть со всеми чувствами, что он испытывает к другу. И грёбаным возбуждением. Вспоминается идиотское «дают — бери», и у Лестера вдруг отключается мозг. Он запускает руку глубже, сжимает бедро у самого края юбки. Пальцы будто касаются не кожи, а пламени — настолько у Ноа она горячая. Тот не издаёт ни звука, умудряясь успевать записывать материал. Твою мать. Они же на лекции! Настолько у Лестера опустошена голова, что он напрочь забыл, где они находятся. В большой римской аудитории две группы, в общей сложности — человек шестьдесят. Если хоть один звук, хоть малейший писк раздастся с их уголка, на них тут же обратит внимание весь поток. Волнительно. Рискованно. Ужасно возбуждающе. Они точно больны на голову, но почему так не хочется останавливаться? Наверное, потому что такого момента больше может не быть. И Лестер настолько отчаян, что готов вылететь из университета с позором, если что вдруг. Но точно не остановиться. Ноа наклоняется вперёд, как бы невзначай, и бедро скользит навстречу его ладони. Прямой намёк двигаться дальше, и кто Лестер такой, чтобы не прислушаться к нему? Затуманенная башка генерирует охренительную идею — плавно пробраться под юбку и сжать ляжку резко, неожиданно. Ноа рвано выдыхает через рот и дёргается, ударяясь коленом об стол. Лишний шум привлекает внимание сидящих спереди Грега и Киры. И если Грег тут же понимающе отворачивается, Кира в своей привычной манере проявляет такое ненужное сейчас любопытство, спрашивая шёпотом: — Чё у вас там? — Ничё. — Ничё. Ага. Наверняка по их раскрасневшимся рожам видно то самое «ничё», что они так яро скрывают под партой. Когда остатки здравого рассудка пробиваются сквозь броню возбуждения, Лестер бегло осматривает близь сидящих людей. Больше никто не заподозрил никакой шумихи. Отлично. Здорово. Продолжаем. Он, честно говоря, сам не знает, чего хочет добиться. Единственное, чего Лестер сейчас точно хочет, это оказаться в безлюдном месте, посадить Ноа к себе на колени и влажно и шумно ему отдрочить. И тогда он почувствует себя самым счастливым человеком на земле. Во рту пересохло, по позвоночнику проходится электрический разряд, голову дурманит понимание, что настрой Ноа ни капельки не сбился — лишь сильнее обострился. Лестер мельком поглядывает на него, пробираясь глубже. Пальцы уже цепляют край трусов, когда Ноа вдруг хватает его за запястье, останавливая. Его ладонь была слегка влажной. Взволнован? Возбуждён? В ахуе? Всё сразу? Что бы там ни было — Лестер тоже. Он послушно останавливается, ожидая дальнейших указаний, застыв на месте. Ноа напряжённо молчит несколько секунд, когда вдруг выдыхает дрожащее: — Лестер... Собственное имя, произнесённое шёпотом, с трогательным придыханием бьёт контрольным прямо в член. Лестер жмурится до мушек перед глазами, дёргает свободной рукой, желая сжать себя сквозь штаны, но останавливается. Сердце стучит где-то в горле, он не может думать ни о чём, кроме податливого тела под ладонью и прерывистого дыхания Ноа. Лестер силится ответить что-то, но издаёт лишь какой-то свистящий звук сквозь зубы, сопротивляясь захвату Ноа и вновь сжимая его бедро. Терпение медленно, но верно подбирается к финальной точке, ещё немного, и он сделает что-то глупое. Например, предложит Ноа уйти с лекции и пойти... — Помнишь, месяц назад подсобку затопило? — спрашивает тот едва слышно. Кажется, у Лестера начинает кружиться голова. Его хватает лишь на хриплое: — Помню. — Выйдешь через десять минут. — Чего? Ноа... блять. Тот не даёт ему задавать лишние вопросы, поднимаясь с места. Сердце ухает куда-то в пятки, Лестер с силой щипает себя за ногу, пытаясь прийти в себя, но ничего не помогает. Мозг сию секундно начинает генерировать яркие картинки, чётко показывающие всё то, чем они чисто теоретически могут заняться в этой подсобке. Давно заинтригованный развитием дальнейших событий член болезненно пульсирует. Лестер даже не обращает внимание на продолжающиеся на соседнем ряду тихие смешки, когда Ноа спускается к выходу. В голове лишь тикает обратный отсчёт, а глотку сжимает истомленное ожидание. Ладно. Десять минут это не так уж и много. Нужно просто отвлечь себя чем-то, чтобы время пролетело быстрее. Например, мыслями о том, как будет приятно прижать Ноа к стене, забраться руками под юбку и сжать ягодицы, вылизать его шею, упасть на колени и глубоко и влажно ему отсосать. Воплотить в реальность каждую фантазию, что мучила Лестера последние... полгода? Он так и не смог подсчитать. Рука на автомате всё же сжимает член сквозь два слоя одежды. Этого хватает для того, чтобы Лестер не сдержал тихого, утробного мычания. Какой кошмар. Он чувствует себя тем самым странным одноклассником, который падает в перевозбуждённый обморок от слова «сиськи». Все признаки болезни на лицо, только вместо «сисек» — «Ноа». Минутная стрелка указывает на то, что прошло семь минут. Осталось три минуты. Сто восемьдесят секунд. От него требуется лишь глубоко дышать и отсчитывать оставшееся время, ничего более. На тридцать девятой секунде он снова сжимает себя и чуть было с позором не спускает прямо в штаны, во время вспомнив о дохлом еноте, которого встретил по пути на учёбу. На девяносто первой начинает сомневаться в целесообразности этой идеи, но на сто третьей уже представляет, как великолепно будет смотреться сидящий на его коленях и сладко стонущий в его рот Ноа. К сто сороковой Лестер проходит через все стадии принятия, на сто семидесятой кладёт ладони на стол, принимая позу «на старт», и на сто семьдесят девятой подрывается с места, стараясь выглядеть обыденно. Незаметно кидает взгляд вниз, убеждаясь, что стояк не заметен сквозь тёмно-серые джинсы. Уже хорошо. Преподаватель даже не удостаивает его взглядом — чего уж там говорить, если он внешний вид Ноа никак не прокомментировал, полностью сконцентрированный на чтении лекции. Пока всё идёт как по маслу. Единственное, что заставляет Лестера нервно обернуться, это придурок с параллельной группы, который тихонько присвистнул ему в след. Самым умным решением становится полное игнорирование, иначе его реакция лишь вызвала бы больше вопросов. Окрылённый сладким волнением и предвкушением, Лестер мчится к левому крылу, пробегает мимо туалета и заворачивает к служебному выходу, где и находится место для поцелуев — с недавних пор затопленную подсобку, которую почему-то никто не спешил приводить в прежний презентабельный вид, так называли студенты. И Лестер даже подумать не мог, что однажды сможет испытать на себе все прелести этого сомнительного места. Тем более с Ноа. Удостоившись, что за ним не было слежки, он дрожащей рукой опускает ручку вниз и неспешно проходит внутрь. В нос ударяет едкий запах сырости и совсем капельку — чистящих средств. Боже, здесь же ужасно нестерильно! И такой щепетильный и аккуратный человек как Ноа собирается заниматься здесь всякими непристойностями? Не верится. Сегодня Лестер вообще ни во что не верит, будто весь мир сошёл с ума, а он сам — всего лишь сторонний наблюдатель, случайно оказавшийся внутри какого-то параллельного мира, в котором все его желания воплощаются в реальность. Шаг, второй. Под ногами скрипит старый линолеум, рука пытается нащупать ручку в темноте, а глаза — разглядеть затаившегося Ноа. Лестеру кажется, что в этой кричащей тишине он слышит, как циркулирует по организму кровь. Хлопок двери вдруг даёт четкое понимание, что назад пути нет, а в следующее мгновенье Лестера резко прижимают к стене. Опустив взгляд, он встречается с бешеными глазами Ноа, который начинает тянутся к нему, яростно вцепившись в плечи. У Лестера есть возможность пойти на попятную, спросить какого вообще хрена происходит и успокоить его, но близость Ноа так манит, его взъерошенная чёлка прямо перед носом так и норовит зарыться в неё и вдохнуть запах, и Лестер правда пытается, правда собирает в кучу разбросанные по голове мысли и почти задаёт короткое и такое важное «зачем?», но один только взгляд на призывно открытые губы Ноа выбивает из головы всё это дерьмо. — Что мне сделать для тебя? Слабак. Он просто грёбаный слабак, который пошёл на поводу у желаний. — Я... Просто прикоснись. Голос Ноа такой непривычно хриплый, дрожащий, и Лестер вдруг понимает, что если бы тот сейчас попросил его сигануть с моста — он бы это сделал. — Хорошо... — выдыхает он ему в губы, на мгновенье прикрыв глаза, ища где-то глубоко внутри остатки самообладания. — Хорошо. И, разумеется, не находит. Вместо этого он резким движением меняет их местами. Наклоняется, встречаясь с Ноа губами в их первом поцелуе, который, по многочисленным представлениям Лестера, должен был быть мягким и романтичным, но Ноа не даёт ему вести. Вцепившись мёртвой хваткой в его футболку, он сразу проталкивает язык в рот, принимается старательно вылизывать изнутри, тихо постанывая. Лестер едва успевает отвечать на его напор, теряя голову от такого поцелуя — страстного, голодного, даже свирепого. Чёрт с ним. Если Ноа хочет пожёстче, значит он исполнит его прихоть. Но в следующий раз — да, Лестер очень надеется, что он случится, — будет так, как захочет он — неторопливо и нежно. Даже здесь они до смешного разные. Недолго думая, Лестер делает то, о чём мечтал с самой первой секунды, как увидел Ноа в этом прикиде — с нажимом ведёт ладонями по напряжённым бёдрам и лезет под юбку, собственнически сжимая ягодицы. И совсем у Ноа не тощая задница, очень даже круглая и мягкая. Охренеть. Он держит Ноа за задницу. Нет, он бесстыдно лапает его за задницу, будто шёл к этой цели всю свою сознательную жизнь. Вот так бывает: кто-то в свои двадцать хвастается тем, что купил квартиру без мам, пап и кредитов, кто-то устраивается на престижную, высокооплачиваемую работу, кто-то заводит семью, а Лестер может похвастаться лишь купленной на собственные сбережения Машкой, божественной силой, благодаря которой его ещё не выпиздили из универа, и долгожданным захватом задницы своего друга. И на какую работу его возьмут с таким резюме? Сознание начинает плыть — настолько сильно он жмурится. Он отвечает на напор Ноа также стремительно и грубо — прикусывает нижнюю губу, сплетается с его языком, делает поступательные движения бёдрами, почти вжимая Ноа в стену. Нет, если так продолжится, Лестер кончит за минуту, а ему ещё хочется поиграть. Освободив одну руку, он скользит пальцами по его груди, нашаривает пуговицы на поло и легко расстёгивает их, открывая доступ к шее, и вдруг, сам не ожидая того от себя, крепко обхватывает ладонью его за челюсть и отрывает от себя. Дыхание смешивается, у Ноа трогательно заломлены брови, очки наперекосяк. Хочется поправить их, пригладить ему волосы и прижать к себе, но если Лестер сделает это, то останется в этой подсобке один. Смотря снизу вверх, Ноа растерянно хлопает ресницами. Какой же очаровательный. — Ты чего?... Лестер молчит пару секунд, почти подбирает ответ, но в последний момент передумывает. Оставив несколько смазанных поцелуев на его подбородке и шее, он падает перед Ноа на колени. Тот едва успевает ухватиться за его плечи, чтобы не упасть. Пальцы цепляют резинку трусов, медленно тянут ненужную ткань вниз, оголяя сантиметр за сантиметром. Лестер тут же припадает губами к внутренней стороне бедра, хлопает по коленке, призывая Ноа раздвинуть ноги шире. Охренеть. Он правда собирается сделать это? Правда готов вот так вот нежданно негаданно отсосать ему в этой захламлённой подсобке? Смело, нечего сказать. Лестер даже гордится собой. — Что ты... что ты делаешь? Действительно. Что же он собрался делать, стоя на коленях перед полуобнажённым товарищем? Лестер упрямо молчит, ведёт языком выше, находясь почти в опасной близости к колом стоящему члену. Руки беспорядочно шарят по задней стороне бёдер, гладят, сжимают, на мгновенье останавливаются на ягодицах и вновь возвращается к ногам. Странное чувство, которое он прежде не испытывал — Ноа хочется съесть. — Лестер! — упрямо зовёт тот, и Лестер не сдерживает порыв — вцепляется зубами в кожу, оставляя глубокий след. Ноа вздрагивает всем телом и то ли мычит, то ли коротко вскрикивает, больно зарываясь пальцами в его волосы. Лестеру нравится, как властно он отодвигает его голову и запрокидывает, заставляя смотреть на себя, но никогда ему в этом не признается. — Больной?! Зачем кусаешься? — Чтобы пиздел меньше, — бурчит он в его запястье и больше не даёт ему открыть рот, припадая губами к его члену. Ноа бьётся затылком о стену, выстанывая ругательство. Лестеру нравится, что он также сходит с ума, также исступленно пытается ухватиться за остатки здравого смысла, но с треском проваливается. Видимо, это именно то, что им сейчас нужно — терять голову в этой непозволительной близости, задыхаться в стонах, сгорать от жарких касаний. Страх и уверенность в том, что они что-то делают не так, продолжают стремительно пробираться к мозгу, но Лестер отмахивается от них, как от назойливых насекомых, и сосредотачивается на члене перед лицом. Потом. Они подумают обо всём и точно поговорят, но потом. Сейчас хочется доставить Ноа удовольствие. У Лестера мало в этом опыта. По правде говоря, у него вообще нет никакого опыта. Его знания основываются на просмотре порно и вычитанной в интернете теории, до практики как-то не доходило. Тем не менее, раз Ноа начинает тихо постанывать и беспорядочно ерошить его волосы, значит он всё делает правильно. Лестер обводит языком головку, проталкивает член глубже, едва не давясь. Обильно смочив слюной, помогает рукой, другой не желая отрываться от мягкой задницы. Лестер отсасывает ему с таким старанием, будто работает на оценку. Слюна течёт по подбородку, челюсть затекла, в уголках глаз скопились слезинки от того, насколько глубоко он старается, но это стоит того. Он не остановится, пока Ноа не задрожит в его руках в предоргазменной неге. Лестер подхватит, если что. Вдруг каждый последующий стон Ноа звучит выше и выше, бёдра дрожат и инстинктивно пытаются отдалится, но крепкая хватка не даёт ему воплотить задуманное в реальность. — Лестер, я сейчас кончу. Да, он и без него это понял. Поэтому и не отдаляется. Поэтому берёт глубже, почти утыкаясь носом в его пах. Поэтому впивается в его кожу ногтями, удерживая на месте. А потом он чувствует вязкую жидкость на языке и слышит трепетный стон, который будет сниться ему ближайшую вечность. И только сейчас он вспоминает про собственное возбуждение. Колени ноют и старчески хрустят, стоит ему начать подниматься на ноги, в паху начинает болезненно пульсировать от того, как сильно хочется кончить самому. Ноа тянет его за плечи, помогая встать. Смотрит в глаза расслабленно и благодарно. Весь такой взъерошенный, с раскрасневшимися щеками и искусанными губами он выглядит как страсть, как грех, как самая недостижимая мечта. Лестер без ума от него. — Что я... Что мне сделать? — спрашивает он смущённо, и Лестер недолго думает над от ответом. — Повернись спиной, — у Ноа в глазах проскальзывает страх, и он поспешно объясняет: — Эй, я бы не сделал ничего, что тебе бы не понравилось. Просто повернись. Подумав пару секунд, Ноа всё же доверчиво поворачивается к нему задницей, будто ненамеренно прогнувшись в пояснице. Юбка задрана непозволительно высоко, Лестер шумно сглатывает, отгоняя всплывающие в голове картинки. Его ведёт от одного только вида. Наклонившись к Ноа, он горячо шепчет ему в ухо. — Подними юбку. Тот слушается, дрожащими пальцами цепляя края ткани. Чёрт, у Лестера не просто стоит — член начинает по-волчьи выть в штанах, просясь выпустить его наконец наружу. Он точно опозорится, кончив дай бог за полминуты. Прижавшись к Ноа вплотную, одной рукой он обхватывает его поперёк туловища, задевает край поло, мимолётно дотронувшись до горячей кожи, и ведёт ладонью выше, мягко обхватив пальцами его шею. Другой рукой он расстёгивает ширинку и — о боже, наконец-то! — плотным кольцом обхватывает болезненно стоящий член. Лестер не сдерживает стон облегчения, зарывается носом в его шею, желая забить лёгкие его запахом, и принимается неспешно надрачивать себе, притираясь к обнажённым ягодицам. И Ноа то ли дразнит, то ли ловит его волну, но вдруг начинает бесстыдно вертеть тазом, откинув голову ему на плечо. Лестер не отказывает себе в удовольствии прикусить кожу, пройтись языком от стыка между плечом и шеей к чувствительному месту за ухом. Что он там подумал? Ноа хочется съесть? Нет, его хочется сожрать. Кажется, Лестер разблокировал его интимное место, потому что Ноа начинает тихонько постанывать от немудреных ласк, дрожать сильнее, откидывая голову дальше, даря больше пространства для поцелуев. И такой Ноа для Лестера — всё. Он с глухим стоном кончает ему на ягодицу, на мгновенье прижав его крепче. Перед глазами начинает плыть, по вискам стекают капельки пота, в голове гуляет ветер, и Лестер вдруг очень сильно не хочет возвращаться в реальность, потому что она сулит много вопросов, ответы на которые он дать не в силах. Остаться бы в этой каморке ещё часов на десять. Он стирает следы их страсти завалявшимися во внутреннем кармане куртки сухими салфетками, медленно натягивает бельё со штанами, будто это действительно поможет отсрочить неизбежное расставание. Чёрт, а ведь им ещё возвращаться на лекцию. Да у них на рожах написано, что они явно не отлить ходили. Любит Лестер вляпываться в неприятности, будь то влюблённость в Ноа, или внезапный секс посреди лекции. Тоже с Ноа. Когда он вообще успел стать центром его вселенной? Лестер сжимает кулаки, медленно выдыхает, постепенно начиная осознавать, что они натворили. Открывает рот, не давая себе времени передумать. — Ноа, мы... — Давай не сейчас, ладно? Ох, ну конечно. Вот и началась всеми любимая стадия отрицания. Нет, если они не поговорят сейчас, Лестер сожрёт себя со всеми потрохами и разъедающими мозг мыслями. К таким потрясениям он пока не готов. — Я просто хочу знать, что мы... — Я не гей. Ладно. — Ладно. Я тоже. И Лестер не врёт. Он принял себя ещё в пятнадцать лет, когда при просмотре «Пиратов карибского моря» неожиданно осознал, что Орландо Блум хорош собой настолько же, как и Кира Найтли. Почему-то это не было потрясением ни для него, ни для его милостивой матушки, которая в ответ на его признание участливо сказала, что будет рада как и приведённой в дом невесте, так и жениху. Да, с мамой ему точно повезло. И ещё с Машкой. С Ноа ему не повезло, потому что Ноа — та ещё несговорчивая срака, из которой придётся вытягивать всё клешнями. По его отрешённому взгляду можно многое сказать наперёд. Лестер не знает, почему он так категоричен. Внутренняя гомофобия? Консервативная семья? Травма? Ноа ведь даже не делится чем-то личным, хотя они уже заканчивают первый курс и за год сблизились достаточно, чтобы открыться друг другу. Но все они разные люди, и он не вправе требовать от Ноа того, что тот так тщательно держит при себе. Может, ещё не время. Лестер открывает было рот, но Ноа снова не даёт ему высказаться: — Давай просто... — он шумно вздыхает, слепо приглаживает растрепавшиеся волосы и стыдливо отводит взгляд. — Помолчим несколько дней? Прошу, мне нужно время. Он отворачивается к двери и отдёргивает край юбки ниже. Поза — закрытая, сутулая, словно разговор — это нечто более обнажающее, чем всё то, что только что между ними произошло. Лестер вздыхает устало, опускает глаза в пол и силится сказать что-то, но в голове пустота, и если несколькими минутами ранее она была блаженной, подкреплённой послеоргазменной истомой, сейчас она была угрожающей, сбивающей с панталыку. — Ладно, — ломано отвечает Лестер, и Ноа, словно все эти долгие несколько секунд только и ждал хоть какого-то ответа, тут же вылетает наружу. В коридоре дребезжит трель звонка, но Лестер не спешит выходить из каморки. Усевшись на холодный грязный пол, он может думать лишь о том, каким образом будет существовать дальше, если Ноа решит не только забыть о случившемся, но и держаться от него на расстоянии. От чего-то Лестеру кажется, что он всё проебал.