Методика сближения

Из открытого окна доносится шум просыпающихся улиц, пробивающийся сквозь занавески солнечный луч ненавязчиво лижет полу-сонное лицо. Едва разлепив глаза, Лестер не сразу соображает, где находится и почему кто-то жарко дышит в его шею. Пошевелить конечностями выходит не сразу, левое плечо страшно затекло. Только опустив взгляд и наткнувшись на чью-то руку, крепко обнимающую его поперёк живота, сознание наконец проясняется. Как и блаженная улыбка на лице. Ноа плотно прижимается к нему и спокойно спит, игнорируя личное пространство Лестера. Только сейчас он обращает внимание, что лежит почти на самом краю кровати. Надо же. Ноа уже начинает перенимать его пагубные привычки. Впрочем, теснота его никак не беспокоит. Повернув голову, он проходится взглядом по чуть всклокоченной чёлке, дрожащим векам, прижатой к его плечу щеке. Сердце замирает, как в первый раз, и Лестер всерьёз задумывается о том, что начинает привыкать к такому виду, не желая, чтобы день начинался как-то иначе. В этой утренней тишине, где слышны лишь непринуждённый шум улицы и тихое дыхание, вдруг приходит то редкое чувство, испытать которое могут лишь по-настоящему счастливые люди: он дома. Не в том, где стены, а где человек — настоящий, любимый. Свой. Это могло бы выглядеть как сон, после завершения которого чувствуешь необъяснимую пустоту в груди, но ощущения и скопившееся внутри тепло слишком осязаемы, слишком реальны, чтобы не поверить в них. А Лестер очень даже верит. Поэтому он не смеет отказывать себе в удовольствии мягко прижаться щекой к макушке Ноа, мимолётно коснуться волос губами, тихо вдохнуть их запах. Лестер вообще не в первый раз замечает, что у него какой-то фетиш на его аромат — тела, духов, на исходящий от одежды ненавязчивый запах ополаскивателя для белья с каким-то приятными цветочными нотками. Им буквально хотелось дышать, так, чтобы в лёгких не осталось места. Невнятно промычав во сне, Ноа утыкается носом в его плечо глубже. Улыбка медленно расползается по лицу, затёкшая рука больше не доставляет дискомфорта. Лестер даже про собственное двадцатилетие снова забывает, с головой погрузившись в эту спокойную магию утра. Он вдруг беззвучно и нервно посмеивается. Всё-таки дать себе год после окончания школы было правильным решением. Тот год Лестер батрачил как проклятый, чтобы накопить деньжат и слезть с маминой шеи, усовершенствовать Машку, уделил достаточно времени мыслям, чтобы понять, чего он на самом деле хочет. И благодаря какому-то жалкому пропущенному году он встретил Ноа. Кто знает, пересеклись бы их пути, если бы Лестер поступил ещё тогда, почти два года назад? Думать об этом он не хочет. Лишь радуется тому, что его ситуация — живой пример, что для того, чтобы стать счастливым, необязательно следовать установленным правилам. Иногда достаточно просто подождать. В этом почти священном утре кажется, будто мир замедляется, позволяя им спать дольше и никуда не торопиться. Лестер снова смотрит на Ноа, сглатывает шумно, чувствуя, как изнутри поднимается какая-то неумолимая волна, больше похожая на обещание самому себе — беречь, защищать и ни за что не отпускать. Осторожно протянув руку, он убирает с лба Ноа прядь непослушных волос и наблюдает, как по его лицу пробегает тень. Может, от сна, а может он чувствует его прикосновение даже спящим, будто сама душа откликается на эту нежность. Лестер случайно кидает взгляд на настенные часы и хмурится. Стрелки указывали на восемь утра. Ну уж нет. В свой законный выходной, который по совместительству ещё и праздник, он не планирует поднимать зад с горизонтальной поверхности минимум до полудня. Поэтому он, прижав Ноа ближе к себе, блаженно прикрывает глаза, и спустя пару минут засыпает снова. А когда он приходит в сознание во второй раз, чувствует, что в кровати подозрительно пусто и холодно. Лестер слепо шарит рукой по второй половине, точно убеждаясь, что ему не показалось, и разлепляет глаза, принимаясь бегать взглядом по комнате, будто Ноа мог где-то спрятаться. Тот живёт в небольшой, но уютной студии. Лестер вытягивает голову, глядя в сторону компактной кухни, но стоящего у плиты Ноа там не оказывается. Только когда мозг окончательно выходит из полу-дрёмы, он слышит доносящийся из душа шум воды. Всё в норме. Ноа не сбежал, не пропал, не растворился в этом безупречном порядке, который стоял в квартире. Так что спокойно, Лестер. Все нормальные люди моются с утра. Вздохнув, он разваливается на кровати и сладко потягивается, как кот. На натяжном потолке отражается его распластавшаяся фигура. Решая не упускать возможность, Лестер бегло осматривается. На самом деле можно было бы подумать, что Ноа отполировал каждый уголок квартиры исключительно из-за того, что планировал позвать Лестера к себе, но зная его щепетильность и рациональность, тот явно поддерживает порядок регулярно. Казалось, вещи не просто стояли на своих местах, а прошли жёсткий кастинг, чтобы быть допущенными в интерьер. Светлые стены, идеально подобранные детали, несколько живых растений и ни одного нефункционального предмета. Книги на полке выставлены по линеечке, никакого визуального шума в виде брошенных в углу носков, забытой чашки и даже повешенной на крючке сумки. Оказавшись у него, Лестер — человек хаоса и немытых кружек — ощутил себя слоном в посудной лавке. Ему даже стало неудобно вторгаться в эту вычищенную экосистему своим присутствием, словно один его неверный шаг мог нарушить с трудом установленный порядок. И всё же покидать его пространство не хотелось. В квартире стоял запах какого-то фруктового диффузора, немного — кофе и едва уловимый — Ноа. Здесь Лестеру будто становилось спокойно, хотелось остаться подольше. Вдруг шум воды затихает. Он слышит возню Ноа, тихое бурчание под нос, а после — щелчок щеколды. И зачем-то вновь прикрывает глаза, прикидываясь спящим. Интересно, что сделает Ноа? Разбудит его? Ляжет рядом? Смелая фантазия ярко визуализирует, каким ещё способом Ноа мог бы его разбудить, но Лестер старательно прогоняет её. Притворяться спящим со стояком задача более затруднительная. Слыша осторожные, почти крадущиеся шаги, он специально немного елозит на месте и сонно хмурит брови. Улыбка почти появляется на губах, но Лестер делает над собой усилие и прячет её. Какой к чёрту филфак? Ему надо было поступать на актёрское. Короткая заминка, и вдруг матрас в ногах прогибается. Лестер едва контролирует своё лицо, чувствуя, как Ноа перекидывает ногу через его бёдра, как осторожно убирает с его груди одеяло, обнажая торс до самого паха. Член заинтересованно приподнимается, но он продолжает прикидываться спящим, расслабленным и невинным. Лестер напрягается всем телом, но продолжает размеренно дышать, и даже не дёргается, когда пальцы Ноа принимаются очерчивать кубики пресса, ведут по груди и даже цепляют ногтями сосок. Да, у него точно железная выдержка. — Лесте-ер, — зовёт он тихо, но Лестер лишь чуть сильне зарывается носом в подушку, имитируя сон с элементами драматизма. Несколько секунд тишины, сидящий на нём Ноа замер. А потом тот вдруг неожиданно и достаточно больно щипает его за бок, заставляя раскрыть глаза и ойкнуть. — Ай! Что за абьюз с самого утра? — А нечего прикидываться! Я ещё не видел человека, который так филигранно позорил бы школу актёрского мастерства. Лестер посмеивается тихо, автоматически кладя ладони на его бёдра и притягивая ближе. — Да ладно тебе! Вышло не так уж и плохо. — Ты выглядел, как подозрительно довольный труп. — Ладно, понял. Сдаюсь. Приподнявшись на локтях, он тянется к лицу Ноа, сгорая от желания поцеловать его, но вдруг в голове всплывает коварный план. Дождавшись, пока тот наклонится к нему навстречу, он резко вскидывает конечности и, завернув его в кокон из одеяла, опрокидывает на спину, лишая шанса на любое движение. Тот забавно барахтается какое-то время, но в итоге с усталым выдохом падает на подушку. — Клянусь, когда-нибудь ты не рассчитаешь силу и раздавишь меня. И будешь жалеть об этом до конца своих дней. — Не прибедняйся. И вообще, тактильность — мой язык любви, — тянет Лестер, в доказательство сжимая его в медвежьих объятиях. Ноа кряхтит, но пока не торопится ворчать. — Упирающийся мне в ногу стояк — тоже твой язык любви? — А минусы будут? — томно интересуется он, поиграв бровями, за что получает красноречивый взгляд. Ноа начинает раздражённо елозить под ним. — Лестер! Жарко. — Ладно-ладно. Он падает рядом, в то время как Ноа шумно выдыхает так, будто пробежал целый кросс. Откинув одеяло, он не спешит убегать, а лишь поворачивается к Лестеру лицом, подперев щёку кулаком. Влажные после душа волосы торчат в разные стороны, во взгляде — привычная колючесть, но уже с нотками игривости и нежности. И от такого взгляда у него тянет где-то под ложечкой. Или это гастрит. Ноа задумчиво смотрит на его руку и принимается водить пальцем по контуру татуировок. — Не будь ты таким дураком, я бы, может, приготовил тебе праздничный завтрак в постель. — М-м, правда? — у Лестера загораются глаза, но он не сдерживает кокетливого: — Скажи как, и я заглажу свою вину. Несколько секунд разглядывая его лицо, видимо, на наличие умственных способностей, Ноа молчит, а потом поднимается с постели и нарочито строго говорит: — Ладно. На первый раз прощаю. Взяв с тумбы очки, он движется в сторону кухни. Короткие домашние шорты красиво сидят на его бёдрах, взгляд машинально проходится по голым ногам, и Лестер неожиданно вспоминает: — Кстати, ты отдал юбку Лэйн? Почему-то Ноа слегка вздрагивает, как от удара током, поворачиваясь к нему с хмурым лицом. — Эм, вообще-то нет, — он распознает во взгляде Лестера вопрос и со вздохом поясняет: — Она сказала, что отныне — это талисман наших отношений и забирать его было бы кощунством. Лестер заливается смехом. — Да ну? — и, конечно же, не может не спросить: — Значит, у меня есть шанс увидеть тебя в ней снова? — Не надейся. Желание было разовым. Отвернувшись к плите, Ноа включает кофеварку и достаёт откуда-то из недр гарнитура сковородку, пока Лестер разглядывает его спину и погружается в воспоминания. Честно говоря, он до сих пор не может понять, как им это тогда сошло с рук. Казалось, преподаватели приняли массовое решение игнорировать происходящее, притворившись, что видят не щеголяющего балбеса в юбке, а... ну, допустим, сильную духом личность. В конце концов, за долгие годы преподавания они наверняка видали и не такое. Но повторять такой эксперимент на людях Лестер бы не стал. После всех тех пронизывающих взглядов и перешёптываний за спиной у него осталась психологическая травма, которую он только сумел проработать. А теперь эта глупая ситуация вылилась в полноценные отношения — те, о которых Лестер мечтал в своих самых смелых фантазиях. Отношения, начавшихся с постоянных препирательств и язвительных комментариев, переросших в какую-то особенную связь, противоречащую здравому смыслу и рамкам приличия, а после, почему-то, ставших самым тёплым и желанным, что когда-либо было у Лестера в жизни. Всё-таки стечение обстоятельств имеет свойство удивлять. И каким бы абсурдом это ни казалось со стороны, если это и есть любовь, то Лестер будет выбирать только такую. Студию окутывает заманчивый запах кофе и скворчащего на плите завтрака. Ноа нарезает что-то, неторопливо орудует приборами, пока Лестер залипает на его движения и бессовестно пинает письки. Появляется желание подойти к Ноа, мягко обнять его со спины, чмокнуть в загривок, но тот так сосредоточен, что не хочется отвлекать. Вместо этого Лестер вспоминает ещё кое-что: — Ты тогда сказал, что уже придумал своё желание. Каким оно было? Выключив плиту, Ноа поворачивается к нему. Задумчивый взгляд сканирует его некоторое время, а потом он вдруг подходит к Лестеру и садится напротив, достав из кармана телефон. — У меня был список требований, которые ты должен был безоговорочно выполнять в течении недели. Ноа открывает заметки и протягивает ему телефон. Лестер округляет глаза в притворном возмущении. — Эй, то есть, с тебя походить полдня в юбке, а с меня выполнение полноценного списка? Это нечестно. — Во-первых, это список требований, а не желаний. Во-вторых, мы не обсуждали масштабы. Так что не юли. Цокнув исключительно для вида, Лестер смотрит в экран, на котором действительно был целый список из семи пунктов. Надо же, ещё и подготовился! «1. Каждый день говорить мне по комплименту (аннулируется, если пропускаешь день). 2. Признать, что я умнее тебя (на публике). 3. Подарить мне что-то. 4. Приготовить мне еду. 5. Отвозить до дома. 6. Не шутить хотя бы сутки. 7. Вызвать искренний смех.» Лестер моргает пару секунд, пытаясь сообразить. Первая всплывшая в голове мысль — неужели Ноа правда думал, что его может это спугнуть? Ну, только в том случае, если он был уверен в том, что не вызывает у Лестера ничего иного, помимо раздражения. На самом же деле эти «требования» вовсе не казались напрягающими. Лестер добрую часть пунктов и так выполняет каждый день. Погодите. — Погоди... — говорит Лестер, хмурясь и всматриваясь в экран, будто стараясь уловить связь. Он пролистывает список ещё раз, только теперь внимательнее. Комплименты. Последний месяц он, кажется, говорил их каждый день. Даже если Ноа злился или был без настроения. Особенно когда он злился и был без настроения. Признать, что он умнее? Легко. Лестер спорит-то с ним больше ради процесса, чем всерьёз. Подарок. За это время он успел подарить ему цветы, и Лестер вдруг принимает твёрдое решение исправить ситуацию. Еда. Лестер надеется, что приготовленный в последний раз у него дома бутерброд с творожным сыром и ветчиной считается. Отвозить домой тоже не проблема. Снова же, весь последний месяц он выполнял этот пункт безоговорочно и по собственному желанию. Сутки без шуток. Тут было бы сложнее, но Лестер вспоминает те дни, когда Ноа не появлялся на парах из-за синяка. И тут же старается снова о них забыть. На последнем пункте он зависает. Поднимает взгляд на Ноа, на лице которого застыла лёгкая, немного застенчивая улыбка, которая появляется каждый раз, когда он по-настоящему доволен. И из-за которой Лестеру хочется затаиться, чтобы ни в коем случае её не спугнуть. А потом в голове словно по щелчку вплывает день. Мототрек, тёплый весенний ветер, Машка, близость Ноа, их сцепленные пальцы на руле. И его восторженное «мы едем!», сопровождённое искренней радостью в голосе. — Подожди, — повторяет он с интонацией человека, которого внезапно осенило. — Ты хочешь сказать, что я... сделал всё это сам? Ноа лениво пожимает плечами. — Наверное, стоит признать, что я тебя недооценивал. Лестер довольно и даже смущённо улыбается, обхватывая его ладонь своей. — И что, зачтено? — Более чем. Лестер сжимает его пальцы в своих, ещё раз пробегается глазами по списку и в голосе вдруг появляется оттенок задумчивости. — Знаешь… это ведь выглядит как индивидуально разработанный проект. Ноа выразительно поднимает бровь и смотрит на список ещё раз. — Типа, методика «как вступить в отношения с рыжим балбесом на байке, который страдает хронической болезнью опозданий, регулярно спотыкается о собственные ноги и вторгается в личное пространство без предупреждения… — Ноа вдруг замолкает на мгновение, глядя на него с какой-то скрытой нежностью, — …но при этом до невозможного чуткий, отзывчивый и каждый раз краснеющий до ушей, когда говорит комплименты»? — Я краснею, когда говорю тебе комплименты? — Ещё как. Лестер тихо посмеивается, смотря на него с выражением лица, которое невозможно точно описать. Скорее всего, он снова покрывается румянцем, потому что чувствует одновременно восхищение, лёгкое волнение и абсолютную, безоговорочную влюблённость. Казалось бы — для любимого человека ведь не жалко. Признавать, что он умнее, делать комплименты, забота в быту, подарки, смех, тепло от присутствия — базовый стартовый пакет, который безусловно задаёт ритм только зарождающимся отношениям и требует поддержания в процессе. Простая истина, не требующая обоснований и большого количества энергии. И почему-то всё ещё не выведенная в абсолют. Может, Лестер в подростковые годы пересмотрел мелодрам, а может это заложено в нём ещё с раннего возраста. Но на всём этом тернистом пути к сближению с Ноа у него не возникло ни одного сомнения в том, что он что-то делает неправильно. Цель была лишь в том, чтобы для Ноа это стало необходимым. А оказалось, что так было всегда. — Чёрт. Да это полноценный психологический эксперимент, — всё ещё озадачено говорит Лестер. — Ага. Только с поправкой на то, что я тоже был подопытным. — И как результаты? — Пациент демонстрирует признаки дезориентации, по-прежнему пребывает в состоянии внутренней растерянности, однако адаптационные механизмы запущены, и состояние стабилизируется. — Я говорил, что меня возбуждает твоё красноречие? — не скрывает восхищения Лестер. Ноа несколько секунд сканирует взглядом его лицо, а потом прыскает: — Придурок. Какое-то время они молча смотрят друг на друга, каждый пребывая в своих мыслях. Почему-то любые причины для беспокойства исчезают, — Ноа прямо признался, что упорно продолжает учиться ориентироваться в новых условиях. Лестер сам не амбассадор счастливых и долгих отношений, история его опыта ничтожно коротка. Но всё то, что он чувствует сейчас кардинально отличается от всего, что ему доводилось испытывать ранее. Другие эмоции, другие мысли, другие цели. Не просто «быть рядом», а «сделать своё присутствие ощутимым». Не просто «делать ради него всё», а «сделать его по-настоящему счастливым». Не просто «я люблю тебя», а «я сделаю так, что ты почувствуешь себя любимым». И его более чем устраивают их первые шаги, искреннее старание, желание, в конце концов. Главное показать, что Лестер открыт к разговорам, переживаниям, малейшим сомнениям, и тогда добиться желаемого результата будет гораздо легче. Хотя, честно говоря, он готов и к трудностям. Порой без них не так увлекательно. — А ещё… — неуверенно начинает Ноа. — Ты выполнил всё, о чём я не осмелился бы попросить в лоб. Выходит, так и работает методика. Лестер смотрит в его глаза. Всё ещё немного удивлённый, по-прежнему счастливый, словно он только сейчас понял, насколько глубоко в нём увяз. Или, если быть точнее, насколько давно. Тёплую атмосферу нарушает трель домофона. — О, а вот и увеселительная бригада прибыла. — В смысле? Ноа ничего не отвечает и шагает к входной двери. Когда он берёт трубку, до слуха Лестера доходит весёлое Анино «открывайте, голуби». Подорвавшись с кровати, он принимается суетливо искать скинутые куда-то на пол штаны. — Вы чего удумали? — спрашивает, зачем-то залазя под кровать. — Ты же у нас ленивая задница, поэтому когда ты не ждёшь праздник — он приходит к тебе сам. Лестер смущённо и неверяще улыбается. Для него никогда не делали таких масштабных сюрпризов на день рождения, чтобы большой компанией, с самого утра, ещё и с любимым человеком под боком. В его голову закрадывается скользкий червь сомнения, что когда всё идёт так хорошо слишком долгое время, позже обязательно случается какой-нибудь пиздец. Но он не даёт ему пробраться слишком глубоко, напоминая себе, что всё идёт своим чередом, всё в порядке. И что он также заслуживает счастья, как и любой другой человек. Лестер приводит себя в презентабельный вид и идёт к входной двери, но Ноа вдруг перехватывает его за руку. В его взгляде слишком много всего — смесь волнения и трепета, от которой у Лестера останавливается сердце. — Лестер? — Да? Секундная заминка, и тёплые ладони ложатся на его лицо. Ноа увлекает его в медленный, нежный поцелуй, о котором он мечтал с самого пробуждения. Грудь привычно сдавливает теплом, руки привычно обнимают за спину, а сам Лестер привычно потерян в этой бесконечной влюблённости. — Я… тоже тебя люблю. Тихий шёпот пускает ток по позвоночнику, сказанные с лёгким беспокойством, но абсолютной честностью слова заполняют все пробелы в голове и сердце. Лестер наивно думал, что этот день не мог стать ещё лучше. Оказывается, он смог. И всё это благодаря стоящему напротив человеку, которого он крепко сжимает в объятиях и планирует не отпускать примерно до конца жизни. Самый лучший и незабываемый — его двадцатый день рождения. Он прокручивает это в голове, когда толпа друзей заваливается в квартиру с шумным улюлюканьем. Когда Грег надевает на него дурацкий колпак. Когда девчонки фальшиво поют «с днём рождения тебя». Когда Ноа наблюдает за ним с улыбкой. И когда он во второй раз задувает свечи на торте чисто из-за формальности. Потому что его самое заветное желание уже держит его за руку.