Методика сближения

Пугающая истина, которую Лестер познал за прошедшие дни — когда ты по-настоящему счастлив, время пролетает с нечеловеческой скоростью. Он только успел моргнуть — и уже пронеслась неделя. Моргнул ещё раз — прошло ещё несколько дней. Было странное ощущение, будто сама жизнь перешла на скоростной режим, а он просто забыл, как ставить на паузу. А паузы нужны были. Особенно ярко это ощущалась ещё там, на пляже, когда, стоя у самого берега и встречая восход луны, он сжимал Ноа в объятиях и упоённо его целовал. На какой-то короткий миг время в самом деле успело замереть — как и его сердце, — с головой погружая их в этот ничем незаменимый момент, когда кажется, что кроме них в мире не существует никого. Лестер уже думал о том, что с появлением в его жизни Ноа стал до смешного сентиментальным? Теперь будто всё умножалось надвое. Ему катастрофически не хватало Ноа в своём пространстве, — даже несмотря на то, что они проводили время вместе на парах с утра до вечера. Они могли сидеть бок о бок в аудитории, переписываться в мессенджере до глубокой ночи, мчать на Машке до его дома и даже с утра до университета, — тогда Ноа смущённо пробурчал, что совсем не обязательно каждый день ехать через весь город и забирать его из дома, на что Лестер согласно кивнул, полностью уважая его личные границы, но на следующий день правда приехал случайно, по привычке. Так или иначе, стоило Ноа пропасть из его поля зрения, в груди скапливалось неприятное колющее чувство, будто от души оторвали целый кусок. Лестер не успел уловить тот миг, когда нахождение рядом Ноа стало чем-то настолько важным и неотделимым, что без него буквально становилось не по себе. Наверное, это неправильно, и имеющие здоровую психику люди безусловно должны давать друг другу личное пространство. Психологи назвали бы это созависимыми отношениями. Или как там правильно? Лестер очень далёк от этой науки. Он пытался сдерживать порывы коснуться его руки под партой и переплести пальцы, мимоходом чмокнуть его в щёку, закинуть руку на плечо при посторонних. Иногда Лестер всё же срывался и наклонялся слишком близко к его лицу, когда спрашивал о чём-то. Тогда Ноа смущённо прокашливался и по привычке отстранялся, но уже в следующий миг незаметно подходил ближе. Лестер ничего не мог поделать с этими странными чувствами в груди. То есть, он буквально получил то, о чём так долго мечтал, но не имел возможности рассказать об этом всему миру. И, судя по всему, в такие моменты на его лице читались все тщательно скрываемые эмоции, потому что Ноа ненавязчиво толкал его плечом и смотрел таким взглядом, будто говорил: «Не переживай. У нас всё в норме. Просто дай мне время привыкнуть», и Лестер, конечно же, оттаивал. С обузданием эмоций и всех этих телячьих порывов они вполне себе справлялись во время учёбы. Но стоило подъехать к дому Ноа в конце дня, и маски спадали. Лестеру всерьёз казалось, что скоро они получат нагоняй от охранника, который бдил за камерами на территории подземной парковки, на которую они зачастили заезжать. И на которой они самозабвенно сплетались языками на ближайшие полчаса. Приятнее всего было наблюдать за тем, как Ноа срывался первым. На той неделе, например, он нетерпеливо заставил Лестера развернуться на сто восемьдесят градусов, сидя на Машке, а в следующий миг он сполз с пассажирского сиденья прямиком на его бёдра и глубоко поцеловал. Лестер помнит, как растерялся, ошарашено раскрыв глаза, и едва удержал равновесие на байке. Было бы некруто, если бы их внезапный акт страсти закончился чьей-то переломанной конечностью. Но уже в следующее мгновенье ладони уверенно легли на поясницу Ноа и притянули ближе, а язык торопливо проник в его рот. Было влажно. Было горячо. Было нереально тяжело сдержаться и не прошептать ему на ухо какую-нибудь чепуху по типу «хочу тебя пиздец». А Лестер хотел. Да так сильно, что член принял полную боевую готовность, стоило лишь случайно прикусить нижнюю губу Ноа и услышать тихий трепетный стон. А ещё Лестер убедился, что шея действительно его слабое место. Выводя влажные узоры на его разгорячённой коже, он буквально сходил с ума от того, как Ноа начинал дрожать в его руках. Обиднее всего было то, что Ноа, очевидно, усмирял себя, чтобы не застонать слишком громко или не начать елозить задницей так активно. Наблюдая за его метаниями, Лестеру очень хотелось попросить его не сдерживаться, но он понимал, что проходящие где-то неподалёку люди навряд ли будут рады услышать, как двое придурков громко поддаются влечению в общественном месте. А то, что кто-то мог увидеть, как они запихивали друг другу языки по самые гланды прямо посреди парковки — это ничего, да. Зато теперь Лестер знает, что ехать через весь город со стояком в штанах жутко неудобно. Они как-то не затрагивали тему более близкого контакта, потому что, скорее всего, оба понимали, что торопиться незачем. Их отношения на той самой «конфетно-букетной» стадии, когда даже ненавязчивое прикосновение пальцев может пустить дрожь по позвоночнику, а случайное пересечение взглядов говорит больше, чем могли бы выразить слова. Лестер наивно полагает, что с Ноа невозможно иначе. Даже если, — нет, когда, — пройдёт лет двадцать и они станут взрослыми ворчливыми дядьками, Ноа будет вызывать в нём тот же трепет и приятное волнение, что вызывал последние полгода. В общем и целом, всё складывалось неплохо. Смущение смешивалось с желанием в правильных пропорциях, превращаясь в яркий коктейль эмоций, от которого с большей вероятностью могла развиться зависимость. Да, Ноа по-прежнему оставался его другом. Они также могли кусаться из-за какой-то ерунды, Ноа в привычной манере цокал и закатывал глаза, стоило Лестеру опустить дурацкий двусмысленный комментарий, но теперь эти жесты расценивались как скрытая форма нежности. Ноа стал не просто другом. Он стал навязчивым желанием и уютной привычкой. Тем самым «а вдруг», от которого у Лестера каждый раз замирало сердце. Больше всего ему нравилась эта редкая искренность во взгляде Ноа, которая проявлялась всё чаще, без защитной маски и привычной колкости. Лестеру в такие моменты казалось, что он заглядывает в самую суть, в ту часть Ноа, которая тщательно скрывалась от остальных, но которую было дозволено видеть именно ему. Он никогда не забудет ту смущённую, но довольную улыбку Ноа, когда они выехали за город на прошлых выходных. Остановившись у бескрайнего поля, где трава доставала до пояса, тёплый ветер пронырливо пробирался под куртку, а небо цвета разлитого молока мягко освещало местность вечерним светом, Лестер вдруг решил полезть в самую гущу и нарвать полевых цветов. Букет вышел кривоватый и неуклюжий, но собранным от всей души. Сначала он засомневался, что Ноа оценит этот жест, а потом стряхнул все сомнения, заверив себя, что мужчины также могут любить цветы, как и женщины. Ему вот, например, было бы очень приятно получить такой подарок — особенно от Ноа. Тот принял букет молча, но с тем самым выражением лица, в котором читались неловкость и тихая благодарность. Прижав его к груди, как нечто ценное, он пробурчал: — Неожиданно... Спасибо. И Лестер вдруг понял, что хотел бы чаще наблюдать за тем, как у него очаровательно краснеют кончики ушей. Этот неторопливый эмоциональный рост Ноа проявлялся даже в самых неочевидных вещах. Например, в тот четверг они случайно оказались в квартире Лестера, потому что им отменили третью пару. Бродить по корпусам в поисках развлечений или просиживать зад в буфете не было никакого желания, поэтому Лестер, неожиданно для себя самого, завлёк Ноа в свою берлогу вчерашней пиццей и нетронутым «Тирамису». В тот же миг захотелось ударить себя по лбу, потому что в квартире стоял страшный свинарник, но бежать уже было некуда. К его удивлению, Ноа никак не прокомментировал бардак, а лишь шагнул в сторону кухни, включил чайник и принялся по-хозяйски открывать шкафчики в поисках кружек. Его движения были методичны, отточены, словно он орудовал на собственной кухне, и даже если Лестер очень сильно постарался бы, то не смог бы сдержать глупую улыбку, наблюдая за его суетой. Видеть Ноа в своей квартире казалось правильным, чем-то более интимным, чем всё то, что произошло между ними месяц назад. В какой-то момент его накрыла волна беспокойства: они вдвоём, в маленькой квартирке, в тесном пространстве, в котором чисто теоретически могли бы заняться чем угодно. В голове вспыхнуло тысяча вопросов: а если Ноа подойдёт ближе? А если поцелует? Если вздумает прожигать его этим своим прямым взглядом, от которого подкашиваются коленки? Лестер боялся не выдержать этой потенциальной близости и в какой-то момент вообще подумал спрятаться в душе на ближайший час. Ещё и Ноа будто специально потянулся, выгнувшись на стуле так, что край футболки задрался, обнажив подтянутый живот и уходящую под джинсы редкую дорожку волос. Машинально облизнувшись, Лестер поднял взгляд на его лицо и увидел, что Ноа абсолютно искренне... зевнул. В итоге они переместились на кровать без всяких двусмысленных намёков и вырубились за пару минут, прижавшись друг к другу почти вплотную. На самом деле Лестер не хотел спать, но разморенный полным желудком и теплом родного тела под боком сам не заметил, как засопел в шею Ноа. Естественно, они проспали третью пару, не услышав ни будильники, ни пять входящих звонков от Грега. Зато случилось кое-что более приятное: Лестер открыл глаза первым и получил возможность понаблюдать за спокойно спящим Ноа. Он обнимал его поперёк живота и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Ноа тихо дышал, забавно хмурясь даже во сне, ресницы отбрасывали тень на скулу, футболка немного смялась. Его очки лежали на прикроватной тумбе, и без них его лицо казалось непривычно открытым, почти уязвимым, но таким же до чёртиков красивым. «Ты точно не плод моего воображения?» — подумал тогда Лестер, не прекращая разглядывать его. С трудом он воспротивился порыву наклониться и разбудить его мягким поцелуем в шею. Лишь прижал его к себе ближе, засветившись от счастья, когда Ноа обнял его в ответ. Глупо и беспрерывно Лестер прокручивал в памяти эти блаженные часы сна в обнимку весь последующий день. Казалось, кожа продолжала помнить фантомное тепло его тела, а в голове была лишь безмятежная тишина, в которой он мог слышать стук своего сердца — восторженного, абсолютно точно потерянного от любви. Любви? Да, именно от неё. И, конечно же, на следующий день их глазастые друзья заметили изменения в его поведении. Пока все жевали скромный обед, Лестер решил удариться в эскапизм, раз за разом представляя, как он вновь предлагает Ноа поехать к нему и заснуть вместе — без единой задней мысли. Вы посмотрите, сама невинность! Лицо не поддавалось контролю, он чувствовал, как на нём расползается влюблённая лыба. Спалился он в момент, когда протянул вилку с наколотой на зубчики помидоркой черри мимо рта. — Ты сегодня подозрительно довольный, — сказала тогда Кира, прищурившись. — Он всегда так выглядит, когда собирается сделать какую-то глупость, — заметила Анна. — Или уже сделал, — добавил Грег. Лестер окинул каждого возмущённым взглядом. — Ау, я ещё здесь! — сказал он, хмуро пережёвывая помидорку. — И вообще... у меня что, не может быть хорошего настроения без причины? — А может ты лучше не будешь говорить с набитым ртом? — материализовался рядом Ноа, шумно поставив на стол поднос. Взгляд тут же направился на него, уголки губ автоматически приподнялись, но прежде чем Лестер успел что-то ответить, Ноа проговорил почти обиженно: — Так вот кто забрал последний апельсиновый сок! Не сообразив сразу, Лестер посмотрел на набитый стол, и только потом понял, что претензия предназначалась ему. Взяв бутылку с соком, он без раздумий протянул её Ноа. — Забирай. В карих глазах проскользнуло искреннее удивление, но Ноа тут же опустил взгляд в тарелку, нервным жестом поправив очки. — Да... ладно. Не нужно. — Господи, Ноа. Это всего лишь сок. Бери, ты же хотел. — Вот именно, это всего лишь сок. Можно не предлагать его с таким лицом, будто рискуешь ради меня жизнью? Опять выпустил иголки наружу. Какой же бесючий. И даже в такие моменты — милый. Мстительно улыбнувшись, Лестер подался ближе и вкрадчиво прошептал: — Что с тобой, Ноа? У тебя что-то случилось? Тот потерялся всего на секунду, но сразу холодно бросил: — А что такого могло случиться? — Не знаю, — невинно пожал плечами Лестер. — Может, ты не выспался? Такое бывает, когда оказываешься в чужой кровати с кем-то в обнимку. С непривычки, и всё такое... Ноа сдавленно выдохнул, будто старался собрать всё самообладание в кучу, чтобы не задушить Лестера прямо посреди столовой. Вместо этого он агрессивно проткнул вилкой макаронину и пробурчал: — Твои попытки податься в флирт — жалкие. — О, так мне найти другого подопытного? Атмосфера за столом мгновенно переменилась, повисло тяжёлое молчание. Ноа медленно отклонил вилку и посмотрел на него. Взгляд — острее лезвия. Карие глаза сверкали холодным, знакомым выражением, которое обычно знаменовало уничтожающую претензию или саркастичное добивание. — Попробуй, — сказал он тихо, и от такого несвойственного ему тона у Лестера по спине пробежали мурашки. — Посмотрим, как быстро тебе наскучит, когда ты осознаешь, что не существует такого идиота, который на него бы реагировал. — Ты только что признался в том, что ты — идиот, который на него реагирует. — Возможно. Но знай — обратно я тебя не приму. — А если я очень сильно буду просить прощения? Эмоциональная дуэль приобретала гигантские масштабы. Колкость и двойное дно, впечатанные в каждое вброшенное слово, уже мало походили на простую словесную стычку. Лестер гулко сглотнул, думая, что перегнул палку, но Ноа лишь медленно моргнул и едва дёрнул уголками губ. — Боюсь, тебе придётся постараться. Я умею мстить долго, утончённо и без предупреждения. — Звучишь как мой типаж, — ухмыльнулся Лестер, наклонившись чуть ближе. — Особенно в части «долго и утончённо». — Будешь много говорить — это превратится в «быстро и грубо». — Вы что, трахаетесь? — внезапно прогремело голосом Лэйн. Ступор. У кого-то из рук выпала вилка, Кира прикрыла рот ладонью, с интересом наблюдая за происходящим, Грег обречённо вздохнул. Лестер взволнованно поджал губы, поздно вспомнив, что, вообще-то, они с Ноа не одни за столом. Их голоса прозвучали почти в унисон: — Нет! — Ещё нет! — добил Лестер, не думая. И мгновенно получил мощный пинок под столом. — Ай! За что?! — Необязательно говорить вслух то, о чём можно просто подумать! — прошипел Ноа сквозь зубы, на его щеках вспыхнул румянец. Напряжённая тишина повисла вновь, словно сидящие за столом осмысливали услышанное. У Лестера не было настроения для эмоциональной драмы, поэтому он лишь откинулся на стул, принимая скучающую позу и как бы говоря «ну, давайте, спрашивайте». На лице Ноа отобразилось вселенское страдание, но он сразу же медленно выдохнул, будто смиряясь с произошедшим. — Так, значит... — неуверенно начала Кира. — «Ещё»? Все взгляды были направлены на них. Анна тихо опустила чашку кофе на стол, будто боясь издать лишний звук, Лэйн деловито скрестила руки на груди, Ян поджал губы, чтобы, видимо, не заржать. Один только Грег не оторвался от еды. Ему этот мир абсолютно понятен. А Лестер вдруг повернулся в сторону Ноа и принялся просто смотреть. Уже без прежней насмешки или флирта, а выжидающе, поддерживающе, немо заверяя, что в случае чего подхватит любую фразу. Даже если тот решит солгать. — Ладно. Эм... — неуверенно начал Ноа, собираясь с мыслями. — Мы с Лестером... Короче, мы теперь, ну, вместе. Повисла короткая пауза. Никаких аханий, восторженных криков или лишних вопросов. Каждый за столом постепенно вернулся к столовым приборам, будто они услышали то, что хотели. Лэйн сделала большой глоток из кружки и кивнула, не меняя выражения лица: — Понятно. Кира довольно улыбнулась: — Ну, было ожидаемо. — Да в смысле?! — хмуро спросил Ноа. — Почему на ваших лицах примерно ноль удивления? — Вы бы не вели себя как женатики, может, тогда получилось бы скрываться подольше, — пожал плечами Ян, своровав из тарелки Лэйн оливку. — Вообще, по моим подсчётам, вы должны были начать отношения ещё... — Анна задумчиво посмотрела в потолок, — в декабре, точно! С первого нищенского взгляда Лестера. Ноа с ужасом обратился к ней: — Ты... вела хронику?! — Нет. Просто наблюдательна. Лестер нервно усмехнулся, ероша волосы рукой. — Вы больные, серьёзно. Провести расследование и догадаться раньше нас самих... — Расследование? — улыбнулась Кира. — Вы научитесь для начала хотя бы не слипаться пельменями, когда сидите рядом. — И не прибегать на пару за минуту до начала, впопыхах и во вчерашних шмотках, — флегматично добавил Грег. — И не смотреть друг на друга, как на восьмое чудо света. Ребята не унимались, вспоминая обо всех их грехах. Заметив на лице Ноа напряжение, Лестер неосознанно подался ближе к нему и поднял руки в жесте капитуляции: — Эй, мы поняли, ладно? Необязательно делать из этого шоу. Голоса постепенно стихли. Анна замолчала на полуслове, Грег опустил взгляд в стол, Ян зачем-то принялся выравнивать вилки на подносе. Атмосфера переменилась, словно все неожиданно вспомнили, что перед ними не просто два влюблённых идиота, но и друзья — немного растерянные и более открытые, чем когда-либо прежде. — Эм, парни, — тихо начал Ян. — Мы просто рады за вас. Правда. Вы наконец отпустили все предрассудки и открылись друг другу. Это... правильно. Кира активно закивала: — Да! Прости, Ноа, мы знаем, что ты не фанат лишнего внимания, просто... — ... вы — крутые, — подхватила Анна. — Честно, я рада так, что хочу отметить этот день в календаре. Как... отдельный праздник! — вдруг она резко ахнула: — Погодите! Так у нас теперь, получается, две парочки? Какая прелесть... — Три, — поправила Кира, указав вилкой напротив. — Если считать Грега и его любовь к лапше. — У нас здоровые отношения, — серьёзно ответил Грег. — И мы с ней не хотим перегрызть друг другу глотки. Лэйн вдруг нахмурилась и машинально пододвинулась ближе к Яну: — У нас такого никогда не было. — Так я и не про вас, — он кивнул в сторону Лестера и Ноа. — Хотите сказать, у нас нездоровые отношения? — возмутился Ноа, скрестив руки на груди. — Ну, вообще-то ты обещал задушить Лестера голыми руками, — напомнила Анна. — Ой, это было всего пару раз! — Двадцать один, — хором заявила половина сидящих. Ноа недовольно запыхтел: — Знаете, впервые я согласен с Лестером. Вы — больные, — только Лестер хотел повернуться к нему с победной улыбкой, как Ноа вскинул палец вверх: — Не обольщайся. Это разовая акция. — Очаровательные... — мечтательно вздохнула Анна, уместив подбородок на кулаке. Обед подходил к концу, пришлось завершить тему на этой тёплой ноте. Шумно заскрипели стулья, разговор постепенно расползался по мелким веткам — то про предстоящую лекцию, то про жаркую погоду. Лестер бросил беспокойный взгляд на Ноа и заметил, что тот шёл к нему ближе, чем когда-либо до этого. Их пальцы то и дело соприкасались, и сначала ему показалось, что это была случайность, но когда Ноа вдруг нахмурился сильнее и опустил глаза в пол, Лестер понял — за всей этой бронёй скрывалось обычное человеческое желание быть принятым, даже несмотря на колючий покров. А Лестер принимал, — и с этой бронёй, и без неё. Поэтому в следующий миг мягко сжал его пальцы в своих, — так, чтобы со стороны этого не могли заметить, но уже без прежнего беспокойства. Пожалуй, именно в такие моменты Лестер понимал, что влюблён не просто в зануду, критикующего каждый чужой неверный шаг, а в человека, за неуверенностью которого скрывались глубокие переживания, море противоречий, но самое главное — искренние чувства, которые он только учился проявлять. Пусть и не так, как остальные, пусть используя одному ему известные методы, но прилагая при этом особые усилия и чистое желание. Лестер ни на йоту не соврал, когда сказал, что будет его ждать. Казалось бы, всё вернулось в свою колею, а после признания друзьям и вовсе будто дышалось легче. Те парней не подкалывали, не обращали на них слишком много лишнего внимания, — только умилительно вздыхали, когда Лестер машинально клал ладонь на бедро Ноа при разговоре, или наоборот — когда Ноа сам тянулся к его руке и переплетал пальцы. Всё шло своим неторопливым чередом, дни были наполнены той же бытовухой, только улыбаться отчего-то хотелось чаще. Но сегодняшний день начался странно. Во-первых, Лестер проспал. Нет, это, конечно, ни для кого не было феноменальной новостью, но первой жгучей мыслью, что изрядно подпортила ему настроение с самого утра, стало то, что он не успеет забрать Ноа из дома. Ему очень не хотелось нарушать эту маленькую традицию, которой они решили придерживаться раз в неделю, — потому что Лестер таким способом проявлял заботу и, как бы ни пытался, не хотел отказываться от этого полностью, а Ноа к этой заботе привыкал медленно. Но это утро решило добить сообщением Ноа — тот тоже проспал. Проспал. Ноа. Такое событие всерьёз могло стать предвестником апокалипсиса, потому что Ноа — самый ответственный и пунктуальный человек из их компании. Ответственнее даже вечно собранной и рациональной Лэйн. Но ещё подозрительнее было то, что сообщение пришло вначале первой пары. Уже как пять минут шла третья. Ноа словно провалился сквозь землю. Нервно стуча пальцами по парте, Лестер успевает перебрать в голове всевозможные катастрофы — от аварии до похищения. И в момент, когда он уже тянется к телефону, чтобы позвонить Ноа девятый раз, дверь аудитории распахивается. Даже на расстоянии нескольких метров Лестер замечает изменения в его внешнем виде, — как минимум в глаза сразу же бросалась накинутая на плечи Ноа кожаная куртка. Интересно. У него такой раньше не было. Извинившись за опоздание, он торопливо подходит внутрь, и по мере приближения у Лестера всё труднее получалось контролировать открывающийся рот. Во-первых, футболка — чёрная, идеально сидящая по фигуре, подчёркивающая узкую талию и широкую грудь. Взгляд перемещается ниже — на стройные ноги, обтянутые чёрными джинсами с прорезями на коленях. Охренеть. Это точно его парень? Или Ноа всё же похитили и заместо него подкинули этого ахуенно-горячего двойника? Нет, безусловно, он всегда выглядел хорошо. Лестер пускал на него слюни даже зимой, когда Ноа ходил в своём дурацком пуховике, на котором мех был больше его головы. Но то, что он видит сейчас не поддаётся никаким законам вселенной. Ноа и обтягивающие штаны? Максимально абсурдный пейринг. И тем не менее — глаза его не обманывали. Ноа присаживается рядом, и в нос ударяет уже привычный аромат его парфюма, но сейчас он кажется острее, притягательнее, таким, что Лестер неосознанно облизывает губы, кинув на него короткий взгляд и едва не выпалив какой-нибудь глупый комплимент по типу «у тебя случайно нет пластыря? Просто я разбил колени, пока падал к твоим ногам». Как бы невзначай Ноа скидывает с себя куртку. Та соскальзывает с широких, обтянутых чёрной тканью плеч, и Лестеру приходится вцепиться пальцами в край парты, чтобы не выдать себя тяжёлым дыханием. Отвернувшись, он прокашливается, пытаясь говорить будничным тоном: — Ты бы хоть на сообщения ответил. — Прости, не было времени, — лениво тянет Ноа, откидываясь на стул. Лестер тщательно подбирает слова: — Выглядишь... по-новому. — Это плохо? — Это... — он прочищает горло и выпаливает: — Это очень плохо. В том смысле, что мне теперь ни в коем случае нельзя вставать из-за стола. Сдержав смущённую улыбку, Ноа возвращает взгляд к доске и ничего не отвечает. А Лестера вдруг настигает дежавю. В тетради — ни одного внятного слова, лишь какие-то непонятные каракули. Материал лекции пролетает мимо ушей, сидящий рядом Ноа в своём непристойном виде так и манит развернуться и скользнуть в его рот языком прямо здесь, наплевав на толпу студентов. Лестер сжимает ладонь в кулак, противясь порыву дотронуться до соблазнительно выглядывающей из-под прорези коленки. Это просто возмутительно! Они обменялись парой слов и даже не соприкоснулись, а у Лестера потёк чердак с такой мощью, что в висках начало пульсировать. Он даже не догадывался, что Ноа имеет над его рассудком такую власть. Лестер вдруг чувствует, как тот притирается ближе и тихо фыркает: — Нервничаешь. Скрипя зубами, он нервно отшучивается в ответ: — Молодой человек, соблюдайте личные границы. У меня парень есть. Ноа мгновенье ёрзает на месте, его колено вдруг начинает тереться о колено Лестера. — Знаешь, подавление желаний может провоцировать срывы. — Ещё слово — и я сорвусь прямо сейчас, — не выдерживает Лестер и поворачивает голову. Ошибка. Взгляды встречаются мгновенно, Ноа смотрит так, словно медленно и с наслаждением раздевает его глазами. Сердце совершает кульбит и уносится куда-то в пятки. Лестер не уверен, чего хочет сильнее: отвернуться, сбежать или схватить этого несносного за воротник, перекинуть через стол и прямо здесь... — Побереги пыл для более подходящего места. — А ты не провоцируй меня этим своим... голосом. От греха подальше Ноа замолкает, но не упускает возможности потереться о его ногу коленом ещё секунду, чтобы сразу же отодвинуться с невинным видом. Остальной мир для Лестера размыт. В голову пробираются назойливые мысли: в последний раз такие лобызания во время лекции закончились захламлённой подсобкой, десятью минутами в раю и одной психологической травмой на двоих. То ли Ноа снова петух клюнул в жопу, то ли он просто над ним издевается — неясно. Но сквозь беспокойство всё же приходит приятное осознание: в этой безумной игре Ноа больше не пытается прятаться. *** К концу дня жара наконец-таки спадает, территорию кампуса окутывает мягкий золотистый свет. Вокруг корпуса привычный студенческий муравейник: часть студентов спешила домой, кто-то лениво развалился на лавках, сформировавшиеся группки людей о чём-то шумно галдели. Прислонившись к байку, Лестер задумчиво жевал губу и ожидал Ноа, искренне стараясь думать о чём-то другом, помимо его обтягивающих джинсов. Да, наверное, было бы неплохо задуматься о предстоящей сессии, — как-никак, май подходил уже к двадцатым числам. Но нет, голова была занята одним только Ноа. Ноа-Ноа-Ноа. Его имя уже выросло мозолью на языке, к которой отчего-то приятно притрагиваться и ощущать лёгкую боль. Вот только ощущение, что её не оторвать, — приросла намертво. Видеть его таким — открытым, абсолютно не похожим на себя, не идущего наперекор своим желаниям, — казалось чем-то сверхъестественным. А может, он и вовсе был таким всегда, просто скрывал настоящего себя под аккуратно застёгнутыми поло и нудными комментариями. Или же это те самые черти в шкафу, о которых все твердят. И Лестеру очень не терпится с ними подружиться. — Скучаешь? Вздрогнув, он поворачивается на прозвучавший сбоку голос и встречается глазами с виновником своей головной боли. Перед ним стоял всё тот же Ноа — в расслабленной позе, накинутой на плечи курткой и этих блядских джинсах. Лестер привычно сглатывает. — Вечно ты подкрадываешься, как кошка, — беззлобно фыркает он и делает шаг ближе. — Ты закончил? — Ага, — коротко отвечает Ноа, нахмурившись. Его взгляд устремляется куда-то за спину Лестера. — Ты чего? Он собирается обернуться и выяснить в чём дело, но Ноа не даёт ему: обхватив его за шею руками, он вдруг привстаёт на носочки и целует его. Прямо здесь, на территории корпуса. В окружении десятков студентов. Поцелуй недолгий, со стороны может показаться даже невинным, но в нём будто клокочет что-то невысказанное, даже импульсивное. Властное — вдруг осознаёт Лестер, чувствуя, как сжимаются пальцы на его шее. Ошарашено моргнув пару раз, он только было собирается ответить на поцелуй, но Ноа почти сразу отстраняется. Его напряжённый взгляд также смотрит поверх плеча Лестера, щёки вдруг розовеют. — Прости... Прости. Я, наверное, не должен был... — Эй, Ноа? — он вмиг сокращает расстояние и мягко кладёт ладони на его лицо. — Скажи, в чём дело? Закусив губу, он старательно отводит глаза. — Там... Боже, как это глупо, — вздыхает он. — Те три подружки с параллельной группы, которые постоянно пялятся на тебя. Ну, и переодически на Яна с Грегом, особенно когда мы стоим в курилке без девчонок. Но сейчас они смотрели на тебя. Снова. Лестер на мгновенье замирает. Это прозвучало бы глупо, даже по-детски, если бы не выражение лица Ноа, на котором читались смущение, раздражение на самого себя и такая несвойственная ему растерянность. Лестер догадывается быстрее, чем тот успевает начать оправдываться — эта ревность не из-за чувства собственничества, а из-за банального страха потери. — Прости, — снова говорит он тише. — Я... я не хотел, правда... — Ш-ш-ш, — с нежной улыбкой Лестер принимается поглаживать большими пальцами его щёки. — Всё в порядке, ясно? Ты ничего не испортил. Тот отводит взгляд, будто не верит, и от вида такого уязвимого, непривычно открытого в эмоциях Ноа у него сжимается сердце. В такой ситуации это кажется до смешного неправильным, учитывая, что обычно он упрям и колюч. — Послушай, — Лестер берёт его ладонь в свою. — Если ты ещё не заметил, я с тобой. Осознанно, добровольно и даже после двадцати одного «я тебя задушу голыми руками», — с мягкой усмешкой, но добавляет серьёзнее: — Я только с тобой. Это понятно? — Да... да, — неуверенно кивает Ноа, всё ещё чувствуя себя неловко. — Я, кхм, обещаю поработать над этим. А вот здесь уже узнаётся настоящий Ноа — рациональный, с ответственным подходом к решению проблем. Лестер решает немного сгладить углы: — К тому же... мне даже приятна твоя ревность. Тот в ответ закатывает глаза. — Это признак нездоровых отношений, а я хочу, чтобы у нас были здоровые отношения. — Ну, извини. Вот такие у меня к тебе нездоровые чувства в самом здоровом смысле этого слова. — Это похоже на диагноз, — хмыкает Ноа уже веселее. — А кто сказал, что будет легко? — подмигивает Лестер и протягивает ему шлем, но вдруг передумывает: — Погоди. Они ещё смотрят? — Эм... — Ноа проходится беспокойным взглядом по территории. — Смотрят все. — Отлично. И Лестер целует его. Мягко, неторопливо, аккуратно щекоча пальцами его шею, вкладывая в каждое движение прямое утверждение: я рядом, я только твой и плевать хотел на всех вокруг. Ноа отвечает робко, обняв его за талию. Краем уха Лестер слышит перешёптывания, кто-то присвистывает, а кто-то имеет смелость выругаться матом. Ну ничего, пусть только подойдут и скажут прямо — Лестер без сомнений найдёт, что ответить. И с какой силой. Оторвавшись от Ноа с довольной улыбкой, он натягивает на него шлем и заботливо застёгивает ремешок на подбородке. — Домой? И, получив утвердительный кивок, седлает байк. *** Вечерний город постепенно загорался огнями: тёплый свет из окон, неоновые вывески, уличные фонари с едва слышным гудением. Ветер срывался с капотов машин, ударяя под куртку, пахло жжёным асфальтом и весенней пылью. Как-то так вышло, что Лестер повернул в противоположную сторону от дома Ноа. Отпускать его очень не хотелось. Его рука тогда сжалась на животе Лестера, но задавать вопросов он не стал, оставшись в этом полном понимания молчании. Город остался позади, превратившись в череду приглушённых огней и отражений фар на асфальте. Они безмолвно приняли решение раскроить просторы трассы на высокой скорости, словно та предназначалась только для них. Лестер прибавил газу, и мотор Машки отозвался глухим рёвом. Ноа уже не цеплялся за него так сильно, как в первые разы, — лишь мягко держал руки на его животе, пуская прикосновениями этот странный ток по коже. Звёзды над головой плавно проявлялись размытыми бликами. Было ощущение, что трасса текла под колёсами, подобно реке, в которой нестрашно доплывать до буйков. Они пролетели через весь Уилмингтон, объехали целый город за какой-то жалкий час, встречая восход серебряной луны. Где-то в груди, в самом её центре грело ничем незаменимым ощущением свободы, будто время остановилось и они были вольны делать всё, что захотят. Не заметив вокруг машин, Лестер выкручивает ручку газа и разгоняется до двухсот километров в час. Пара секунд — уже двести десять: легко, быстро, гладко, захватывающе. Мотор утробно воет, ветер свистяще проносится мимо, ударяясь ударными волнами о шлем. Ноа неосознанно жмётся ближе, и Лестер постепенно сбрасывает скорость. Чисто теоретически Машка могла разогнаться до трёхсот километров в час, но на скорости 250-270 даже малейший порыв ветра мог повлиять на устойчивость. Небольшая ошибка водителя, кочка или случайный поворот руля могут привести к фатальным последствиям. Будь Лестер один — рискнул бы. Но не с сидящим за спиной Ноа. Даже если бы тот вдруг захотел — Лестер бы отказал. Находясь за рулём, он в ответе за его жизнь. Когда небо начало приобретать тёмно-синий оттенок, а луна окончательно вступила в свои права, они двинулись в сторону города. Лестер чертыхнулся, заметив, как указатель уровня топлива постепенно полз к нулю. Поэтому Машка меняет маршрут, направляясь в сторону ближайшей заправки. Таковая обнаруживается всего в паре кварталов от дома Ноа, — его район находился почти на окраине города. Заправка освещалась неоновым светом и тусклой вывеской, размеренно покачивающейся в такт ветру. Пройдя внутрь, Лестер по привычке шагает к прилавку с протеиновыми батончиками, хотя есть он не хотел. Почему-то в мысли закрадывалось какое-то необоснованное волнение, но не жгучее и неприятное, а томное, больше похожее на предчувствие. Тряхнув головой, он стал в очередь к кассе. Ноа остался ждать на улице и отвечать за Машку. Конечно же, Лестер засматривается на его силуэт из окна павильона. Будто чисто из интереса, Ноа опустился на сиденье байка и словно привычным жестом обхватил руками руль. Куртка плотно обтягивала плечи, джинсы — те самые, которые будут сниться Лестеру в самых сладких кошмарах — дразняще и ещё более очевидно облепили бёдра, и у него вдруг возникла мысль, что он хотел бы снова посмотреть, как Ноа управляет байком. Или посмотреть, как бы он выглядел, если бы Лестер снял с него всю одежду, оставив только эту чёртову куртку. Словно услышав его грязные мысли, Ноа слегка двигает тазом, смещаясь ближе и немного прогнувшись в пояснице. Ткань куртки натягивается на спине, будто подчёркивая место, на котором должны располагаться ладони Лестера. Господи. Да как он умудряется просто сидеть таким проклято-возбуждающим образом? Нужно найти в себе силы и отвернуться. Сосредоточиться. Подумать о холодном душе. Или о презентации по истории, в которой из двадцати необходимых слайдов у Лестера готово ноль. Или о преподавательнице по стилистике. Нет, о ней было слишком. В итоге он продолжает пялиться на Ноа, как кот, уставившийся на кусок рыбы за прилавком. Он бы так и стоял истуканом, но сбоку вдруг раздалось раздражённое: — Ау-у! Молодой человек, вы проходите или нет?! Вздрогнув, Лестер резко оборачивается. Стоящая позади женщина смотрела на него с недовольством и подгоняла к кассе. Очередь перед ним уже давно рассосалась. Это же надо было так протупить. — Простите, — неловко прокашливается он и, оплатив бензин, пару батончиков и сигареты, пулей вылетает на улицу. Снаружи он облегчённо выдыхает, — больше он на эту заправку ни ногой. Зачем-то оборачивается назад, проверяя, не тычут ли в него пальцем, но это уже лишняя паранойя. Лестер подходит к байку, на котором продолжал восседать Ноа с подозрительно довольным лицом. — Ты в курсе, что выглядел со стороны, как придурок? — Спасибо, что вновь напомнил мне, насколько ты раздражающе наблюдателен. Ноа в ответ лишь тихо хмыкает, а потом вдруг с удобством устраивается на водительском сидении и, обхватив пальцами руль, поднимает на Лестера этот свой прямой взгляд. — Мне идёт? — спрашивает, склонив голову чуть набок. Лестер сначала не понимает. Что идёт? Эта куртка? Шлюшьи джинсы? Машка? Если можно ответить на все всплывшие в голове вопросы — то да. Потому что Лестеру нравится открывшаяся картина целиком — от идеально сидящей на нём чёрной кожанки до длинных пальцев, лежащих на ручках сцепления так, будто он родился с ними в руках. — Идёт... — тихо отвечает Лестер, пытаясь отфильтровать голос. — Даже очень. Ноа чуть улыбается, переместив взгляд на приборную панель. — Ты только это... не ревнуй нас друг к дружке. — Если ты продолжишь вот так красиво восседать на Машке, то прости, я за себя не отвечаю, — улыбается Лестер и отводит глаза к асфальту, будто там находится что-то более интересное, чем красивый Ноа перед ним. Молчание воцаряется всего на пару секунд, и Лестер ни с того ни с сего, будто это самая охренительная его идея за последние несколько лет, предлагает: — Хочешь сесть за руль? Ноа моргает. — Что? — Мы успели попрактиковаться, а до твоего дома тут по прямой. Я рядом, подстрахую если что. Ноа глядит на него с недоверием, будто пытаясь понять, не послышалось ли ему. Вдруг он в привычной манере хмурится и поправляет очки: — Лестер, то, что ты давал мне рулить на — внимание! — пустом мототреке пару раз, не означает, что я охренительно крутой водитель. В своём уме вообще? — Да ладно тебе! — цокает он в ответ. — Я же вижу, что тебе интересно. Мне ничего не будет стоить протянуть руки вперёд и ухватиться за руль в случае чего. Если станет некомфортно — сразу поменяемся. Сканируя его взглядом ещё некоторое время, Ноа смущённо хватается за шлем и бурчит: — Господи... Моя мать сказала бы, что ты дурно на меня влияешь! С довольной лыбой Лестер устраивается сзади, кладя в его ладонь ключи. — Не встречаю в твоих словах сопротивления, — говорит ехидно и надевает шлем. А после будто привычным жестом обхватывает ладонями его талию. Ноа рефлекторно выпрямляет спину и дрожащей рукой заводит Машку. Лестер не слышит его дыхания, но глядя на медленно поднимающиеся и опускающиеся плечи, ему кажется, что Ноа дышит глубоко и рвано. Автоматически обняв его крепче, он наклоняется и говорит чуть громче: — Не бойся. Я рядом. Лестеру слышится, как тот шумно выдыхает, но уже в следующий миг мотор оживает с лёгким рыком. На долю секунды мир замирает, а потом Машка аккуратно трогается с места. Без рывка или хрюканья — стартует также, как и сделала бы это с Лестером за рулём. Он не знает, кем гордится больше — ею или Ноа. Байк выезжает с территории заправки, Ноа плавно газует, чуть кренясь вперёд. Ветер ударяет навстречу, и Лестер — исключительно в целях безопасности! — подползает ближе, кладя одну ладонь на его бедро, чтобы в случае чего быстро потянуться к рулю. Не то чтобы он не доверял Ноа, но лучше оставаться на чеку в любой момент. Тот уже привычно замирает и будто неосознанно жмёт на газ. Стрелка на спидометре поднимается. Откинув голову чуть назад, он почти выкрикивает, чтобы Лестер услышал его: — Можно не лапать водителя в движении? — Вообще-то это тактическая страховка, — хмыкает он в ответ и зачем-то мягко ведёт рукой по его бедру. Ноа держался уверенно. Каждое движение было выверенным, чётким, словно он следовал определённой инструкции. Плечи напряжены, руки сжимают руль с такой силой, будто если он ослабит хватку, то их сразу же понесёт в сторону. Решая не отвлекать его, Лестер замолкает, продолжая ненавязчиво гладить его по ноге. Это был скорее жест поддержки, чем откровенное приставание, хотя второго Лестер не отрицает полностью. Жамкать Ноа ему хочется всегда. И всё же байк начинает реагировать, будто считывает их волну. Заурчав, Машка разгоняется до тридцати километров в час. Лестер машинально движется ближе — так, что между ними не остаётся воздуха. Рука чуть сползает на мягкий бок, и по телу проходит волна жара в момент, когда он чувствует, как Ноа трепетно поджимает живот и вновь прогибает поясницу. Стрелка поднимается до сорока. — Корпус прямо, Но-о-а-а, — сквозь шум ветра говорит Лестер, стараясь спрятать хрипотцу. Вроде бы он услышал недовольный вздох, но это не заставало его убрать ладонь. Ноа не сбавляет газ при повороте к многоэтажке, и Лестер пугается всего на мгновенье, сразу же успокоив себя: это Ноа, ему можно доверять, он быстро учится и явно уверен в том, что делает. Ветер задувал под ворот куртки, огни фонарей слились в размазанные кляксы, пока Ноа выжимал ручку газа до пятидесяти. Доверившись, Лестер чуть откидывается назад и почти разрывает прикосновение, как вдруг чувствует, что спиной Ноа тянется вслед за ним. И это уже не намёк, а прямое разрешение. Дотрагивайся, сжимай, не отстраняйся. С тобой нестрашно падать. И для Лестера этого достаточно. Он ластится к нему в то же мгновенье, обвивая его торс руками полностью, коротко сжимая почти до хруста. Ладони мягко ложатся на его рёбра, гладят, забираясь под куртку, — даже сквозь тонкую ткань футболки Лестер ощущает жар его кожи. Он сглатывает, желая поскорее стянуть с себя душный шлем и прильнуть к губам Ноа, к его лицу, шее. Вновь потеряться в ощущениях и позволить себе быть ближе, — так, как никогда не были до этого. От этих волнующих мыслей грудь сдавливает почти болезненным желанием, в паху начинает тянуть. Близость Ноа окончательно срывает крышу. Ноа снова выкручивает газ, будто торопится привезти их туда, где они наконец смогут остаться наедине — без этих дурацких шлемов, без рёва мотора и шума улицы. Туда, где они наконец смогут отпустить себя. Машка мягко вылетает из поворота, проезжая последние метры, перед глазами расстилается знакомый двор: асфальт с трещинами, тени от деревьев, дама с собачкой. Ноа целенаправленно мчит за угол и сбавляет газ только тогда, когда они заезжают на подземную парковку. Тормоза скрипят. Байк глохнет, выдыхая, как загнанное животное. Вокруг всё затихает, но Лестер слышит бешеный стук сердца, будто вот-вот, и в груди случится короткое замыкание. Эмоции на пределе, дёрганым движением он снимает шлем и, наклонившись, едва нащупывает крючок, чтобы повесить его под сиденье. Ноа вешает шлем на ручку и поворачивается к нему с счастливой улыбкой, раскрасневшимися щеками и растрёпанными волосами. — Это было... — ... просто охренительно, да, — хрипит Лестер и, мягко зарывшись пальцами в его волосы, накрывает его губы своими. Из-за того, что Ноа неудобно повёрнут, поцелуй получается смазанным, торопливым, но Лестер не отчаивается и в следующий миг льнёт к его шее. Рука автоматически возвращается на его бок, и Лестер дуреет в край, когда залезает под футболку и сжимает дрожащий живот. Его страшно кроет. Руки словно действуют сами по себе, губы оставляют беспорядочные поцелуи на шее, линии челюсти, торчащем позвонке на задней стороне. Дыхание Ноа срывается, но он вдруг накрывает его пальцы своими и пытается отстранить. — Лестер... Лестер, стой. — Прости, — он не узнаёт собственный почти рычащий шёпот, и с удовольствием наблюдает, как по шее Ноа бегут мурашки. — Меня от тебя ведёт пиздец просто. — Блять. На мгновенье сжав его пальцы в своих, Ноа привстаёт и, насколько позволяет пространство между рулём и Лестером, разворачивается на сто восемьдесят градусов. Закусив губу, Лестер наблюдает за тем, как почти изящно он перекидывает ногу через сиденье, как в очередной раз натягиваются узкие джинсы на бёдрах. Ладони машинально ложатся на голые коленки, взгляд бегает по его ногам, а потом Ноа вдруг игриво приподнимает указательным пальцем его подбородок. Лукавый взгляд и манящие губы оказываются в непристойной близости от его лица. — В глаза мне смотри. Игнорируя пробежавшую по позвоночнику дрожь, Лестер пытается звучать уверенно, но голос срывается в каком-то нервном смешке: — Смотреть друг на друга будем? — Именно, — шепчет он, и его взгляд вдруг становится тёмным, опасно притягательным. — Не отворачивайся. Только на меня. Глупо приоткрыв рот, Лестер слушается и не сводит взгляда с его сосредоточенного лица. Пальцы Ноа всё ещё покоятся на его подбородке. Вдруг он обманчиво нежно поглаживает его скулу, а в следующий миг смыкает пальцы на челюсти и тянет на себя, накрывая губы Лестера неторопливым, тягучим поцелуем. Язык скользит по губам, ловко пробирается в рот, принимаясь изучать кромку зубов. Дразнящая хватка пропадает с лица, смещаясь к копне рыжих волос. Лестер издаёт первый мычащий стон и с силой сжимает стройные бёдра. Мгновенье, и руки уже пробираются под него. Лестер сдвигается с пассажирского сидения и, применив максимум силы, рывком приподнимает Ноа и усаживает на себя. Мотоцикл под ними едва заметно покачивается от резкого движения, но Лестер резко расставляет ноги шире, удерживая равновесие, не отрываясь от влекущих губ. Ноа как бы невзначай покачивает тазом так, что их вздыбленные ширинки трутся друг об друга, вызывая почти синхронный вздох. Он прикусывает губы Лестера медленно, но с таким упоением, будто дорвался до запретного плода. От поцелуя под кожей расползаются искры, ладони подрагивают от желания, но в нём было нечто большее, чем просто «хочу». В этом поцелуе была страсть, балансирующая на грани здравого рассудка. Одно неверное движение в сторону, и тормоза слетят. Не из-за эгоистичного желания, а из-за того, что одного поцелуя будет становиться мало. Он — моветон для тех, кто живёт по правилам, кто думает, что чувства должны быть строго разложены по разным полкам. Для тех, кто путает похоть с честностью. А у них — всё вместе, только с приятным поощрением в виде взаимности. Весьма редкий и ценный трофей. Поцелуй тянется, как послевкусие чего-го опасного, пугающе соблазнительного. Лестер чувствует, как пальцы Ноа подрагивают в его волосах, будто ему до чёртиков хорошо и волнительно одновременно. Или же дрожит он сам, мечась между желанием стереть последние границы и страхом сделать что-то не так. Странная тревога, которая подбирается к сердцу даже в такой момент — Лестеру кажется, что он потеряет всё, если ему не хватит сил удержать его рядом. А удерживать он не должен. Ноа сам должен хотеть держаться. Кусающие мысли заставляют оторваться от его губ на мгновенье. Лестер выдыхает шумно, прикрывает глаза, но вдруг целует его снова — коротко, даже целомудренно. В противовес этому руки давно шарят под футболкой Ноа, гладят его спину, пересчитывают позвонки. Мягкий, тёплый, живой. Любимый. — Останься у меня, — шепчет Ноа, ласково целуя в скулу. Щекой Лестер чувствует, какая горячая у него кожа. Несколько секунд тишины повисают в воздухе. Лестер сглатывает, зная ответ заранее, обнимает его крепче, надеясь, что Ноа не чувствует грудью его истерически колотящееся сердце. Сделать вид, что это просто приглашение, не выйдет. Слишком открыто звучал его голос, слишком отчётливо в нём чувствовалось волнение. — Да... Да, конечно, — наконец отвечает он сипло и, словно не в силах насытиться, целует его снова. *** Лестер правда думал, что вся эта звенящая пошлость, что демонстрируют в фильмах — чухня. Поцелуи в лифте? Заполошный поиск ключей в кармане? Путаница в ногах? Шумно падающие на пол куртки? Бред какой-то. Нет, не бред. Потому что оторваться от Ноа оказывается самой непосильной задачей, с которой ему приходилось сталкиваться когда-либо в жизни. Сделать сраный «бэкфлип» с первого раза казалось проще. В лифте Ноа припёр его к стенке, терзал губами его шею, бесстыдно притираясь бёдрами навстречу. Мягко сжимая его ягодицы, Лестер улетал куда-то за пределы этой вселенной. А потом, едва подняв голову, заметил объектив бдящей за ними из угла камеры. Было ли ему стыдно? Капельку. Смог ли остановиться? Ни в коем случае. Интересно, если дать на лапу охраннику, сможет ли он забрать эти видеоматериалы себе? Ноа попал в карман куртки с пятого раза, забавно матерясь. Повоевал с замком некоторое время, ворча на Лестера за то, что тот не отлипал от него ни на секунду. И наконец, когда дверь за ними захлопнулась, маски спали окончательно. Возбуждение чудесным образом смогло затмить волнение, хотя последней рассудительной клеткой мозга Лестер всё же понимал, что то, к чему они идут — сотрёт последние границы. Это не просто ответственное решение, а согласие на уязвимость, на то, чтобы позволить другому брать контроль, на пропуск туда, куда обычно не пускают никого. А со стороны убегающего, весьма отстранённого и совсем немного неуверенного Ноа это выглядит почти как признание. И Лестеру от этого одновременно плохо и хорошо. Его собственное желание пересекается с чем-то гораздо более глубоким, где уже невозможно понять, где заканчивается физика и начинается всё остальное. Но у всего цель одна — что бы ни произошло, в какую сторону они бы ни повернули и к какому решению в итоге ни пришли бы — это сделать так, чтобы Ноа было комфортно. Будь то без одежды на спутанных простынях или в обнимку под одеялом. Честно, этой ночью Лестер готов ко всему. Ноа идёт спиной, осторожно ведя его за собой. Поцелуй перешёл из стадии «сорвано и глубоко» к «мягко и блаженно». Они целовали друг друга не торопясь, просто наслаждаясь и растягивая момент. Руки не отрывались от горячей кожи под одеждой, и только Лестер собрался подцепить край его футболки и наконец стянуть её, как Ноа вдруг отстранился и слабо толкнул его в грудь. Лестер упал задницей на мягкую кровать, а в следующее мгновенье Ноа важно восседал на его коленях. Он скоро привыкнет к этому виду. Ещё пара смазанных поцелуев, его большие ладони у Ноа под одеждой, несколько отточенных движений бёдрами, и Лестер вдруг выдаёт то самое гениальное, что не раз всплывало в его мыслях: — Хочу тебя, пиздец. И тут же обречённо выдыхает, пряча лицо в его шее. Ноа елозит на его бёдрах, пока помалкивая, и Лестер считает, что это прекрасный шанс оправдаться. — Прости... Я не тороплю тебя, ни в коем случае! И вообще, можем хоть сейчас лечь спать. Хочешь? Или мы могли бы... — Лестер. — А? Ноа крепко обхватывает его лицо и отодвигает от себя, заставляя смотреть в глаза. Лестер кусает губы, противясь желанию потянуться к нему вновь, но вдруг в карих глазах вспыхивает какой-то незнакомый, даже дерзкий огонёк. Внутри все натягивается. — Как ты думаешь... — тихо спрашивает Ноа, мазнув губами по его подбородку. — Почему мы оказались здесь? — Э-э... — Почему я пропустил первые две пары? Почему намарафетился так, будто собрался покорять Бродвей? Лестер смотрит на него неуверенно, сжав губы в полоску. Ответ колышется на поверхности, но ему не хватает смелости озвучить его. — Ну, эм... Это был твой план? — Молодец, — шепчет он, влажно целуя в шею. — И? Из-за его прикосновений Лестер вообще не может соображать. Мозг плавится, заполненный лишь его низким голосом, от которого волосы на затылке мокнут. И не только они. — Ну, получается, наши желания приятно стыкуются? — находит он нейтральный ответ, нервно улыбнувшись. — Лестер, — серьёзно зовёт Ноа, по щекам которого вдруг проходится румянец. — Я полдня готовил себя. Для тебя. Сжимающие талию руки замирают. Лестер нервно бегает глазами по его лицу, всерьёз начиная переживать, что сейчас пустит скупую слезу. Кровь ударила в виски, сердце резко сорвалось с места. Конечно он понимал, к чему они идут. Просто не думал, что сможет услышать это так... прямо. Честно. То есть, ему не было разницы «кто кого». В плане секса Лестер креативный и всеми руками за эксперименты, и если Ноа захочет, они могут поменяться ролями хоть завтра. Но это откровение, это «для тебя», звучащее интимным, смущённым шёпотом бьёт контрольным куда-то в центр груди, автоматически делая его подвластным любому слову Ноа. Да, это именно то, что ему нужно. И нет, его не надо спасать. — Ты... скажешь что-нибудь? В глазах Ноа проскальзывает беспокойство, и Лестер тут же выходит из транса, прижимая его ближе, обнимая крепче. — Да... Да, прости. Конечно, я хочу этого. Хочу с тобой. Тебя, — покрывая его лицо поцелуями, Лестер доверительно шепчет: — Только, ну, у меня с парнями не было. — У меня вообще ни с кем не было, — признаётся Ноа и вдруг добивает его: — Ну и... тот поцелуй в подсобке тоже, вообще-то, был первым. Не сдерживая удивления, он резко спрашивает: — Ты серьёзно? — А чё такого? — хмурясь. — Нет-нет, ничего, в смысле... Ну, это же первый поцелуй. Разве ты не представлял его как-то... иначе? Лестер троит, пытаясь соединять слова во внятные предложения, но внутри у него все визжит. То есть, Ноа буквально подарил ему свой первый поцелуй, а сейчас... Нет, ему даже думать об этом тревожно. В хорошем смысле, разумеется. Будто расчехлить Ноа — это полноценный повод для гордости. Почему «будто»? Так и есть. Тот в ответ делает свою фирменную недовольную физиономию и поясняет: — Я же... делал это с тобой, дубина. Лестер открывает было рот, чтобы что-то сказать, но выходит лишь какой-то странный, беззвучный вздох. Глядя на Ноа — такого близкого, честного, ставшего родным, — у него замирает сердце. С ним. Ноа хотел этого с ним. С Лестером. Хотел тогда и, что очевидно, хочет сейчас. Простая фраза, но имеющая вес, полная тщательно скрываемых, но настоящих чувств. И говорит это Ноа — вредный, придирчивый, но самый близкий и отныне незаменимый. И почему-то вместо слов о любви в голове Лестера, как это бывает, всплывает наитупейшее: — То есть... ты хочешь сказать, что именно так себе его и представлял? — Нет, конечно, — фыркнув, — но ты единственный, с кем мне этого на самом деле хотелось. Лестер долго выдыхает, будто пытаясь унять этот полыхающий в груди жар. Он чувствует так много всего внутри — от трепета до лёгкого флёра возбуждения. Потому что Ноа всё ещё сидит на нём, всё ещё честен, всё ещё хочет его — Лестера, — и он всё ещё остаётся Ноа. Тем самым, кто стремительно, но незаметно заполонил собой добрую часть его сердца. Тем самым, кого Лестер успел полюбить. — Спасибо, что... Что сказал об этом. Мне до сих пор, ну, сложно поверить в то, что ты со мной, — признаётся он, запинаясь. Большие пальцы Ноа принимаются гладить его по скулам, взгляд бегает по его лицу, уголки губ вдруг приподнимаются. — Давай так... Мы больше не сомневаемся друг в друге, понятно? — Ноа прислоняется своим лбом к его, кончиками пальцев проводит по брови, носу, линии челюсти, будто запоминая каждую морщинку. — А ты... избавляешься от привычки болтать в самый неподходящий момент. Снова это плавное движение бёдрами, и в голове будто переключается рычажок. Воздух между ними электризуется, руки Лестера рефлекторно давят на его поясницу, заставляя прогнуться сильнее, усилить трение. Втянув воздух сквозь зубы, он едва касается губ Ноа, не целуя сразу, а, скорее, дразняще мазнув. Словно сохраняя последние грани, что они ещё не успели стереть, но вот-вот сорвутся. — Ноа... — зовёт Лестер с придыханием. Ему невпопад хочется назвать его красивым, любимым, до невозможного горячим, но он проглатывает слова, не зная, за что ухватиться в первую очередь, чтобы не сойти с ума так быстро. Ноа почти невесомо касается губами его скулы, затем второй, движется к линии подбородка и снова вверх, целуя в уголок рта. — Всё хорошо, — шепчет в его губы. — Я тоже этого хочу. Тебя хочу. Руки Ноа движутся медленно, будто исследуют. Мягко проводят по задней стороне шеи, с нажимом ведут по крепким плечам, на мгновенье сжимаются на бицепсах, а после ловко проскальзывают ниже и освобождают Лестера от футболки. Горячие ладони ложатся на обнажённую грудь, и Лестер чувствует, как краснеет, когда Ноа останавливается прямо на том месте, где заполошно бьётся сердце. — Так быстро стучит... Конечно, он замечает. Наверняка кожей чувствует исходящее от него волнение — такое сильное, что Лестер поджимает губы и прикрывает на мгновенье глаза, пытаясь совладать с собой. Но всё то, что происходит сейчас внутри настолько отражается снаружи, что почти приносит ему физическую боль. — Потому что... — он сглатывает, издав какой-то странный скулящий звук, но всё же осмеливается: — Потому что я люблю тебя. И боюсь сделать что-то не так. Ноа смотрит на него внимательно, но не удивлённо или растерянно. Он весь будто смягчается, даже поза становится расслабленнее, словно его слова притупили то беспокойное и неуверенное, что продолжало клубиться где-то на глубине. Он не бросается признаниями в ответ, но остаётся рядом. Тепло его ладоней никуда не исчезает, сердце также близко бьётся к сердцу. Пальцы заботливо очерчивают контур груди. — Лестер, — зовёт он спокойно, приглушённо. — Ты ничего не сделаешь «не так». Ноа наклоняется, оставляет поцелуй на его виске. Отстраняется, чтобы на мгновенье посмотреть в глаза, а после примыкает к губам коротко, почти невинно. Шепчет в них же: — Всё, что ты делаешь, как смотришь, волнуешься... Всё «так». Как мне и нужно. Лестер кивает, не требуя взамен ни признаний, ни лишних слов. Важно лишь то, что он чувствует — Ноа рядом, открыт и готов стараться. Не только ради себя или него, а ради них. И порой в этом смысла больше, чем в одной короткой фразе. Поэтому он больше не тратит время на сомнения, продолжая двигаться дальше. Даже не к спешной близости, а туда, где можно отпустить контроль окончательно и довериться. Где нестрашно быть уязвимым. Оставив на его губах поцелуй, Ноа отодвигается. Снимает очки и кладёт их на прикроватную тумбу, а следом — стягивает с себя футболку. Лестер завороженно рассматривает открывающуюся миллиметр за миллиметром немного бледную кожу. Взгляд задерживается на родинке над впалым пупком, изучает выше и останавливается на небольшом созвездии под левой ключицей. Эта особенность пленяет. Даже такие мелочи делают Ноа ещё привлекательнее в его глазах. Лестер притягивает его к себе, шумно выдыхает от прикосновения кожа к коже и, бережно обхватив за талию, укладывает его на постель. Чмокнув в губы, не лишает себя удовольствия спуститься ниже, оставляет влажные поцелуи на шее и переходит к очаровательным родинкам, собирая губами каждую. Лестеру хочется подольше задержаться в этой прелюдии, досконально изучить тело Ноа, чтобы найти особо чувствительные точки. Казалось, для этого не хватит целой ночи. Потому что к нему закрадывается ощущение, что снаружи Ноа настолько же многогранен, как и внутри. Это было бы слишком похоже на него, а Лестер в детстве любил сложные конструкторы. Ладони ложатся на бока Ноа, коротко сжимают, и он с каким-то фетишистским удовольствием отмечает, какая мягкая у него кожа. Лестер гладит его по животу, целуя в центр груди, и не сдерживается, спускаясь к краю джинс и надавливая на самый низ, неприемлемо близко к паху. Ноа стонет его имя, прогибаясь в пояснице, и Лестер быстро принимает решение избавиться от штанов. Собственное возбуждение медленно, но верно движется к той самой точке, когда воздержание отдаёт болезненным током в паху. Он совсем не изящно снимает с себя джинсы, возвращается к Ноа и, не упуская возможности, покрывает поцелуями рёбра, низ живота, в то же время справляясь с его ремнём. Уже знакомые стройные ноги оголяются, Лестера второй раз за день настигает чувство дежавю. Но в этот раз — всё только для него. Без всяких идиотов вокруг, фонового шума, дурацких смешков и голосов. Только он, приглушённый свет, смешанное дыхание и Ноа. Наконец-таки его Ноа. С трудом стянув до жути узкие джинсы, Лестер принимается медленно возвращаться выше. Он оставляет поцелуи везде, до чего дотрагивается: колено, внутренняя сторона бедра, снова низ живота, на котором задерживается подольше, сосок, ключица. Ноа легко двигается навстречу, отвечая на каждый поцелуй дрожащим выдохом, пальцы играются в волосах Лестера, в моментах прижимая его голову ближе. Значит, он всё делает правильно. Ноа тихо направляет: — Возьми там, под подушкой. Достав из-под неё небольшой тюбик смазки и презервативы, Лестер только сейчас обращает внимание на исходящий от постельного белья аромат порошка и чистоты. Чёрт, Ноа и правда планировал всё до последней мелочи. Это даже мило. И слишком похоже на него. Лестер освобождает его от белья, взгляд сам по себе задерживается на плавно качнувшемся члене. Длинный, несильно широкий, с бледными выступающими венками, к которому сразу же хочется прильнуть губами. Лестер записывает этот пункт в план на завтрашнее утро. Раздевшись полностью, он осторожно разводит его ноги в стороны, вклинивается между и нависает ближе, глядя тем самым взглядом, в котором читается крайнее «ты уверен?». — Лестер, — вдруг строго говорит Ноа, но голос подводит хрипотца. — Отставить щенячьи глаза. Подтверждая полную уверенность в происходящем, Ноа обхватывает его талию ногами и тянет на себя. Члены соприкасаются, создавая приятное трение, Лестер тихо стонет и, дотронувшись до его щеки, вдруг улыбается. — Командовать любишь? — А ты предпочитаешь выполнять? Закусив губу, Лестер рассматривает его лицо поплывшим взглядом. Щёки с лёгким оттенком розового, растрёпанная чёлка, кажущиеся почти чёрными в полумраке глаза, родинка на подбородке. Невероятный. От самой маленькой морщинки до лукавого изгиба губ. — А ты прикажи, — сипло тянет Лестер, целуя его в линию челюсти, плавно смещаясь к уху. — Тогда и узнаешь. Ноа откидывает голову назад, подставляясь под ласки, пальцами цепляется за его плечи и вскидывает бёдра. Лестер в восторге от его реакции, от бегущих по шее мурашек и от него самого, конечно же. — У тебя... очень убедительно получается слушаться. — А я всегда обожал твой командный тон. Лестер сцеловывает улыбку с его губ и слепо нашаривает лежащую неподалёку смазку. Двигается неспешно, стараясь выдавить прохладную жидкость на пальцы и при этом не разорвать поцелуй. Словно почувствовав, Ноа немного беспокойно елозит под ним и разводит ноги шире. Во имя его комфорта, Лестер обхватывает его под коленкой и закидывает одну ногу себе на плечо. Приподнимается и замирает, разглядывая открывшуюся картину. В его голове всплывают десятки эпитетов, и он, не смея молчать об этом, выдаёт банальное, но честное: — Ты такой красивый. Ноа шумно вдыхает, ресницы слегка подрагивают, будто он совсем не ожидал услышать это именно сейчас. И все же румянец на щеках говорит о том, что ему на самом деле приятно. Лестер берёт на заметку — чаще делать ему комплименты. Прохладные пальцы скользят по внутренней стороне бедра. Ноа вздрагивает от неожиданности, и Лестер, плавно входя в него на одну фалангу, примыкает губами к его колену, мягко гладит по бедру, сжимает, смещая фокус с первоначального дискомфорта. Ноа хмурится и прикрывает глаза, двигая тазом не то навстречу, не то в попытке отстраниться. Лестер наклоняется к его шее, толкаясь глубже и сходя с ума от тесноты. Он правда заставляет свою кисть не дрожать так сильно, но выходит плохо. Страх сделать Ноа больно смешивается с сильным возбуждением. Но вдруг прямо возле его уха раздаётся долгий, трепещущий стон. Сомнения растворяются, в груди и паху одновременно сладко тянет. Лестер решает добить себя, посмотрев на его лицо. Эти трогательно заломленные брови, влажные приоткрытые губы... Боже. Этой ночью он точно распрощается с рассудком. Внутрь вбиваются уже два пальца, из раза в раз попадая по простате. Ноа громко стонет, царапая его спину, и Лестеру отчего-то хочется, чтобы он делал это сильнее. — Тише-тише, — шепчет, ведя губами от подбородка к уху. — Всё хорошо. Движения набирают ритм. Спустя несколько мгновений Ноа принимается насаживаться на пальцы самостоятельно, впиваясь ногтями в его лопатки, и только Лестер хочет в сотый раз пробубнить о том, насколько же он прекрасен, как тот тихо просит: — Лестер... Достаточно. — Ты уверен? Умудряясь хмуриться даже в такой ответственный момент, он отвечает резкое «да», едва приоткрыв веки. Поэтому Лестер слушается, трясущейся рукой раскатывая презерватив по члену. Наклоняется к Ноа, в привычной манере зачарованно разглядывая его, и нежно целует. — Если будет неприятно, говори. — Лестер, давай уже. Пожалуйста… От его просящего, робкого тона по шее расползаются мурашки. Он плавно толкается в податливое тело, считывая каждую отражающуюся на лице эмоцию, и сам тихо стонет от тесноты. Ощущения захлёстывают с головой в то же мгновенье. Лестер делает второй плавный толчок, потом третий, неторопливо и мягко, давая привыкнуть. А уже спустя несколько секунд Ноа принимается слегка подмахивать бёдрами в такт его движениям, увеличивая ритм. Лестер дышит шумно, прикрывает глаза, стараясь не сорваться на быстрые, беспорядочные толчки, медлит ещё некоторое время, а потом Ноа обхватывает его шею и притягивает ближе, высоко простонав. И от его такой реакции мозг отключается. Ритм движений набирает обороты. Лестер вслепую находит его руку, переплетает пальцы, прижав к матрасу для опоры, тихо стонет сквозь поцелуи в шею, — на ней осталась парочка едва заметных следов от игривых укусов, на которых ему хочется задержать взгляд подольше. Волнение всё ещё клубилось где-то внутри, но каждое движение, каждый стон Ноа, его трогательная хватка на плече и то, как он бедром подталкивает Лестера ближе говорит о большем, чем можно было бы выразить словами. Осторожные, почти невесомые прикосновения к лицу, граничащие с влажными, пошлыми шлепками кожа о кожу больше походили на абсолютное доверие, чем на акт страсти. Лестер чувствовал исходящий от его тела жар, нехватку кислорода и такую всеобъемлющую нежность, что слышалось, будто она исступленно клокочет в его груди, желая вырваться наружу. И она вырывалась. В каждом касании, в бессвязном и неосознанном бормотании о том, как Ноа прекрасен, в каждом аккуратном, но глубоком движении, от которого мутнел рассудок. В этом моменте будто всё стало на свои места. Вся боль ожидания, все сомнения, случайные взгляды в толпе, прикосновения под партой — всё это было не напрасно. Всё это стоило того, чтобы оказаться в этой точке, где они больше не сомневаются и не боятся. Где они наконец позволяют себе чувствовать — открыто и без предрассудков. Лестер не сдерживает протяжного стона, чувствуя, как Ноа сжимается вокруг него. Глубоко целует, ощущая тугой узел в паху, и ведёт рукой по его животу, плотным кольцом обхватывая подрагивающий член. В какой-то момент движения перестают быть плавными, они буквально тянутся друг другу навстречу, сплетаясь пальцами, языками, телами. Душами. Лестер с нажимом проводит по головке, оставляя укус где-то под челюстью и заставляя Ноа почти вскрикнуть. Ещё одно попадание чётко по нужной точке, и Ноа кончает в его ладонь, вновь неожиданно сжимаясь на его члене. Приятное давление, тепло родного тела и его сорванное, дрожащее дыхание становятся отправной точкой прямиком к пику удовольствия. Одышка не проходит сразу, тело слегка ломит, но Лестеру кажется, что он никогда в жизни не чувствовал себя настолько расслабленным и преисполненном в сознании. Он крепко обнимает Ноа, оставляет на его щеке n-нный поцелуй, — если бы не послеоргазменная нега, тот наверняка начал бы ворчать, что Лестер обслюнявил ему всё лицо. — Лестер? От внезапно прозвучавшего голоса он резко вскидывает голову и тут же жалеет. Перед глазами начинают плясать звёздочки. Ну неужели он уже настолько стар, что после секса его начинает кошмарить давление? — Да? Ноа слегка улыбается, смотрит на него так, как не смотрел когда-либо раньше. Как на Лестера вообще никто никогда не смотрел. Говорит со смешком: — Ты тяжёлый. — А… прости. Он приземляется рядом, но объятий не разрывает. Не может, — руки будто вросли в спину Ноа. После всего произошедшего он вообще думает, что не сможет его отпустить. Уменьшить бы его и положить в кармашек, чтобы всегда был поблизости и не исчезал. — Время перевалило за двенадцать… — задумчиво говорит Ноа, выводя узоры на его спине. — Ну, задержались мы сегодня. Возле уха раздаётся громкое цоканье. — Лестер, скажи мне, ты тормоз? Нет, стой. Не отвечай. — Ну вот… Опять ты называешь меня тормозом, хотя я ничего не сделал. Ноа приподнимает бровь, и в полумраке это выглядит особенно вызывающе. — Ты серьёзно забыл, какой сегодня день? Лестер задумывается на пару секунд. — Четверг? — Суббота, огрызок ты памяти, — Ноа щёлкает его по лбу. — Суббота, девятнадцатое мая. Молчание, а затем медленное, обречённое осознание. — А… — Это каким надо быть… — он замолкает, наверняка думая, как бы не ругнуться, — сверхчеловеком, чтобы забыть про собственный день рождения. — Ну извините, я был немного занят. Вдруг Ноа странно улыбается и, приподнявшись на локте, кокетливо подпирает щёку ладонью. — Я настолько хорош, что у тебя все даты из головы повылетали? Имя-то хоть своё помнишь? Лестер завороженно смотрит в его глаза, борясь с желанием накинуться с поцелуями вновь. — Надо же… А в итоге павлин — я. — Ты не ответил на вопрос. Облизнув губы, он мягко опрокидывает Ноа на спину и хищно нависает над ним: — Да, Ноа, ты настолько хорош. И если ты продолжишь так на меня смотреть, я сорвусь на второй заход. Тактика срабатывает — тот смущённо ведёт плечом и отворачивается от пристального внимания, и Лестер пользуется этим, играючи лизнув его щёку. — Да хватит облизывать меня! — морщится Ноа. — Ты как пёс. — А ты — противный шипящий кошак. Тот мстительно щипает его за бок, Лестер также мстительно лижет его щёку снова. Так хорошо и спокойно от понимания, что их близость не повлияла на поведение и комфорт. Всё действительно было как прежде, без всяких избитых неловкостей и вопросов по типу «у нас всё хорошо?». У них всё хорошо. И они оба это знают без подтверждения. Снова оказавшись повёрнутыми друг к другу лицом, они какое-то время молчаливо рассматривают друг друга в полумраке. Лестер цепляет его мизинец своим, невесомо гладя по костяшкам. Ноа тихо говорит: — Вообще-то, я хотел поздравить тебя в двенадцать, но мы, ну, и правда задержались. — Мне казалось, я уже получил главный подарок, — Лестер машинально играет бровями, но он правда этого не хотел. Природная бестолковость, что с неё взять? — Ну какой ты, а! — В ответ Ноа пихает его коленом. — Я, между прочим, торт тебе испёк. И взял свечи. Только вместо двойки к нулю надо было взять единицу. Не обращая внимания на колкость, Лестер удивлённо спрашивает: — Ты печёшь?! — Для особых случаев, да. Но не надейся на то, что я тебе пироги на пары таскать буду. — А если я буду хорошо их отрабатывать? Молчок, а после Ноа кривится, но не сдерживает улыбки: — Боже, какой ты безобразный! Лестер не даёт ему отодвинуться, прижимая ближе и зарываясь носом в его волосы. — Прости-прости. Я просто… Я никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Наверное, мозг едва соображает от переизбытка дофамина. Тёплые ладони ложатся на его лицо, большие пальцы мягко поглаживают щёки. Отчего-то теперь Лестеру нестрашно почаще быть уязвимым — в словах, действиях, эмоциях. Просто с ним ему хочется быть честным, как ни с кем до этого. А Ноа это ценит. — Раз так, то… Пошли загадывать желание? Лестер отвечает с дурацкой, но счастливой улыбкой: — Я уже загадал. И оно сбылось.