Doll

***

      — Хорошо? — выдохнул Сокмин, его лоб был мокрым от пота, капли стекали по вискам, смешиваясь с влагой на коже Сынквана. Благодаря миссионерской позе его движения теперь были глубокими, уверенными. Каждый толчок заставлял Сынквана вздрагивать от переполняющих ощущений.       — Да… — стонал Сынкван, обнимая его за плечи и впиваясь пальцами в напряженные мышцы. Он поднимал бедра навстречу каждому движению, жадно ловя эту глубокую, почти нестерпимую наполненность. — Да… Хён… Так хорошо… — Его голос сорвался на высокую ноту, когда Сокмин нашел особенно чувствительное место внутри. — Там… Вот там… Он чувствовал Сокмина всем существом. Не просто член, а Сокмина — его жар, его силу, его ритм. Это было нечто большее, чем физическое проникновение. Это было владение, утверждение, слияние. Каждое движение растягивало его изнутри, вызывая волну жгучего трения, которое быстро превращалось в сладкую, пульсирующую эйфорию. Сынкван тонул в этом чувстве — странном сочетании уязвимости и невероятной близости. Он ощущал каждую прожилку, каждый изгиб, как Сокмин медленно выходил почти полностью, заставляя его скулить от потери, и как затем мощно, безжалостно входил снова, заполняя его до предела.       — Ты… Большой… — прошептал он в пьянящем тумане удовольствия, не в силах сдержать мысли. — Чувствую… Всё… Сокмин услышал. Его глаза, темные и дикие, сверкнули.       — Мой Кван~и… — хрипло прошептал он, наклоняясь, чтобы поймать его губы в коротком, влажном поцелуе. — Ты принимаешь меня… Так прекрасно… — Его бедра продолжали работать, ритм ускорялся, становясь все менее плавным, все более требовательным. Но Сокмину было мало. Его природная страсть, его неутолимое желание владеть, исследовать каждую грань этого момента, взяло верх над размеренностью.       — Хочу видеть… — вырвалось у него, голос грубый от напряжения. Его руки скользнули с плеч Сынквана вниз, к его талии.       — Хён? — Сынкван успел только удивленно моргнуть, прежде чем сильные руки мягко, но неумолимо перевернули его на живот. Сынкван уткнулся лицом в прохладную подушку, вдыхая запах чистого белья, смешанный с их общим потом. Воздух коснулся его обнаженной спины, и он почувствовал, как руки Сокмина — широкие, шершавые и теперь влажные — крепко легли на его бедра, пальцы впились в плоть, приподнимая его таз выше, выше, открывая его полностью. Он почувствовал себя невероятно обнаженным, выставленным, но в этом не было стыда — только пьянящая смесь доверия и предвкушения.       — Сокмин… — его голос был приглушен подушкой, дрожал.       — Тише, Кван-а… — услышал он за спиной низкий, насыщенный голос. Пальцы Сокмина провели по его внутренней поверхности бедра, заставив его вздрогнуть, затем легли на ягодицы, раздвигая их чуть шире. — Покажи мне… Новый угол. Новая, шокирующая глубина. Сокмин вошел снова — не с медленной нежностью, а одним решительным, мощным толчком, сопровождаемым низким, животным рыком удовольствия, который прокатился по комнате.       — Ах! — Сынкван вскрикнул в подушку, тело напряглось дугой. Это было иначе. Глубже. Острее. Он чувствовал Сокмина внутри себя с невероятной, почти болезненной ясностью — как он растягивает, как заполняет, как будто достигает самого его центра. Член Сокмина казался еще больше в этой позе, каждый сантиметр его вхождения был огненной меткой на его нервах.       — Боже… Кван… — Сокмин замер на мгновение, его дыхание было тяжелым, прерывистым. Его руки сжимали бедра Сынквана, большие пальцы впивались в напряженные мышцы ягодиц. — Ты… Неземной… — он видел всё — как напрягалась и играла под кожей спина Сынквана, как дрожали его ягодицы под напором его тела, как пальцы Сынквана судорожно впивались в простыни, белея в суставах. Вид этой абсолютной доступности, полного доверия и беззащитной красоты свел Сокмина с ума окончательно. — Не могу… Сдержаться… — прохрипел он. И он начал двигаться. Движения стали мощнее, целеустремленнее, чем когда-либо. Он больше не искал ритм — он диктовал его. Каждый толчок был сильным, почти яростным, выбивающим из Сынквана прерывистые стоны и всхлипы. Сынкван чувствовал, как его тело принимает этот напор, как внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг члена, пытаясь приспособиться, но только усиливая трение, которое разжигало пожар внизу его живота. Это было нестерпимо и божественно одновременно. Он чувствовал каждую прожилку на члене Сокмина, каждый пульсирующий удар его сердца, передававшийся через их соединенные тела.       — Хён… Так… Глубоко… — выдохнул он, едва выговаривая слова между стонами. — Чувствую… Всё… Каждую… Часть… Тебя…       — Да… — рычал Сокмин в ответ, наклоняясь вперед, его грудь прижалась к вспотевшей спине Сынквана. Одна рука осталась на бедре, вторая скользнула под ним, обхватывая его возбужденный, подрагивающий член. — Вот так… Мой Кван~и… Дай мне всё… — его пальцы сжались в знакомом, крепком захвате, движущемся в такт его бешеным толчкам.