Doll

      — Ещё! — выдохнул Сынкван, его голос был сдавленным, но требовательным. Его тело, покорное и одновременно управляющее, подавалось назад навстречу каждому резкому толчку Сокмина. — Сильнее, хён… вот так… Он уперся лбом в простыню, но бёдра приподнял выше, выставляя себя еще доступнее, приглашая к более глубоким, жестким движениям. Его ноги дрожали от напряжения, но не подкашивались – Сокмин крепко держал его под животом. Ладонь горячая и влажная, создающая точку опоры и… легкое, возбуждающее давление внизу живота, которое заставляло Сынквана стонать громче. Сокмин отвечал рыком, но его «грубость» была точной, выверенной его новообретенным знанием. Он не рвал, не калечил – он владел с яростной нежностью, понимая каждый стон, каждый вздрагивающий мускул Сынквана как руководство к действию. Его толчки были мощными, почти отрывистыми, выбивающими воздух из легких Сынквана, но угол был подобран так, чтобы боль была лишь жгучим фоном, подчеркивающим удовольствие.       — Как хочешь… как нужно…— хрипел он, впиваясь пальцами в упругие бока Сынквана, чувствуя, как мышцы живота под его ладонью напрягаются в такт движениям.       — Пойдем... к столу... — произнес Сынкван, не отрываясь от простыни, но его тело уже подавалось вперед. Сокмин мгновенно отреагировал. Одним плавным, сильным движением он поднял Сынквана, поддерживая под грудь и живот, и припер его к прохладной столешнице. Сынкван ухватился за край стола, встал на цыпочки, выгибая спину, подставляя себя идеально. Его ягодицы напряглись в ожидании. Сокмин вошел одним глубоким, утверждающим толчком.       — Ах! — вырвался у Сынквана, не крик боли, а крик удовлетворения. Стол дрогнул под напором. Сынкван приподнялся еще выше на носках, дрожащие ноги искали опору и Сокмин тут же прижал ладонь к его животу, продолжая вбивать себя в него короткими, мощными движениями. Ритм стука тел о дерево сливался с их тяжелым дыханием. Полупустой бокал закачался, опрокинулся, и темное мерло хлынуло по столешнице, обтекая пальцы Сынквана. Он не обратил внимания. Его мир сузился до жара за спиной, до глубокого наполнения, до руки Сокмина, которая не только держала, но и давила именно туда, где клубилось нестерпимое удовольствие, заставляя его стонать на каждом выдохе.       — Да… хён… — задыхался Сынкван, его голос прерывался с каждым ударом бедер Сокмина. Воздуха не хватало, в глазах плыли круги, но он требовал продолжения, сильнее прижимаясь назад, встречая каждый толчок встречным движением таза. Удовольствие было острым, почти болезненным, но именно этим — желанным, необходимым пределом. Слезы выступили на глазах от переполняющих ощущений, от невозможности вдохнуть полной грудью, от этой бешеной, обоюдной похоти. Капли скатились по щекам и упали в лужицу вина на столе, смешивая с ним. Сокмин видел напряжение в каждой жилке шеи Сынквана, слышал его захлебывающиеся стоны, чувствовал, как его собственное тело подходит к краю.       — Кончаешь? — прохрипел он, ускоряя ритм до бешенства, движения становились почти неконтролируемыми, но рука под животом Сынквана по-прежнему держала крепко, не давая ему соскользнуть. - Сейчас… Волна накрыла Сынквана, заставив его выгнуться как лук. Чтобы не закричать во весь отель, он впился зубами в предплечье Сокмина, обхватившее его грудь. Не до крови, но крепко, с мстительным наслаждением. Сокмин лишь глухо застонал от этого. Он вдавил Сынквана в стол, впился зубами в его плечо и погрузился в собственный оргазм с мощным, срывающимся рыком, его толчки стали глубокими, судорожными, выжимающими последние капли удовольствия из них обоих. Стол с грохотом съехал по полу, разбив оставшийся бокал вдребезги, но они уже не слышали ничего, кроме бешеного стука собственных сердец и хриплого дыхания.