Break my back

— Повернись. Я наложу повязку. Манато пересел другим боком, подчиняясь командующему голосу, и ссутулился еще сильнее. Твердая ладонь с выступающими коготками полукровки-тирена царапнула загривок и осторожно придержала, стараясь ненароком не содрать облепившие холку заживляющие пластыри и компрессы. Пропитанные холодным септиком бинты умело стянули лопатку, — он только успел вздрогнуть и поежиться, как его благодетель уже убрал руки и встал с одеяла, собирая аптечку и сливая в раковину остатки порозовевшей воды. — С-спасибо, — выдавил он, не поднимая глаз выше красной резинки на кончике пушистого лисьего хвоста. — У тебя это хорошо получается, Шиюань, эти все врачебные дела… Сам бы я несколько часов возился. Ха-ха. — Ничего такого. В храме я часто помогаю младшим соученикам с их ссадинами, только и всего. Оставив в мойке пустой таз, Шиюань обогнул кровать и остановился у письменного стола, напротив окна, в котором радужным бензином переливался зловещий край черной каверны. Суетливый длинный хвост вымел из-под стула порванные страницы конспектов — из-за всех событий недели Манато совсем забыл, что хотел начать готовиться к экзаменам. Что же, теперь он сможет хоть до смерти заучиться: после случившегося все заботливые дяди и тети дружно отказали ему в подработках до тех пор, пока он не продемонстрирует справку из больницы. А без работы придется восстанавливаться в колледже на полный день — вот тогда Юдзуха на полную разойдется в своих дразнилках. Он аккуратно покосился на лиса, думая о том, что денни на подарочный букет придется скрепя сердце занять у кого-нибудь из соседей. Шиюань, посмотрев на него в ответ, устало снял очки и сжал двумя пальцами переносицу. — Манато… Я надеюсь, ты понимаешь, что я бы предпочел сделать лишние две сотни примочек к ушибленным коленкам и мозолям на пальцах, чем выхаживать сломанные ребра. Чем вообще узнавать, что кто-то оказался со сломанными ребрами и травмой позвоночника! — повысил голос он. — Особенно когда этот кто-то обещал, что будет осмотрительнее! — Я- Манато запнулся. У него было много времени, чтобы придумать, как оправдаться за безумную историю, неожиданно выведшую их с Юдзухой на заговор верхушки корпорации ЛюмКерамикс, — но в итоге все эти дни до возвращения в город старших мистиков школы Юнькуй он думал только о том, как бы чудесным образом выдать свои многочисленные ранения за уличную драку. Не то, чтобы ему нравилось слыть хулиганом, но это было всяко лучше, чем признаваться, что они прыгнули выше головы. Разумеется, в итоге с него успели сойти только пара самых маленьких синяков и последние остатки напускной бравады. Стоило ожидать, что ответственные прокси передадут обитателям Суйбяня все подробности, в том числе и про пытки на допросе, и про отлетевшую в плечо железную шрапнель выбитой двери. Простой дракой такое было не оправдать. Особенно когда всех дворовых бандитов студент-качок вырубал с одного удара. Если перед Юдзухой и Элис он еще мог раздавить в зародыше болезненный всхрап и поиграть мускулами, отговаривая подруг от идеи понянчиться с раненым, — меньше всего он хотел обременять бедных девчонок ненужными обязательствами, когда на щеках обеих еще не просохли виноватые слезы, — то Шиюаня он ждал как провинившийся щенок, зажав хвост между ног и опустив к голове уши. — Черт, Манато! — Шиюань отчаянно всплеснул руками. — Ну и что, что нас с Исюань-шифу не было в храме? Разве ты не должен делать то, что делают все другие студенты? Не знаю, читать книжки, сдавать контрольные, спускаться в каверну только на время практики, под присмотром учителей? Оставить разборки Собезу, наконец? — Увы, я всегда был проблемным ребенком, — Манато глуповато улыбнулся, разводя руками и тут же морщась. — Тс-к… Прости, Ши-бао. Мы не ожидали напороться на гнездо Ликующих, мы хотели только прижучить тех, кто подпольно ковал люмняк. Передали бы фотки в полицию, сломали пару станков, пошумели чутка. А потом, как все закрутилось, ну, я ведь должен был их защитить! Я не позволил бы этим громилам обижать девочек, а Вайз — он компьютерщик, тоже мальчик нежный, махать кулаками не умеет. Так что другого выхода не было. Они действительно поспешили, окрыленные быстрой удачей с найденным куском люмняка, — это он мог признать. Может, в колледже его и называли твердолобым, но Манато умел трезво оценивать полевую обстановку, благо часто нырял в каверны вместе с соседскими шахтерами. В лаборатории всего лишь оказалось худшее стечение непредвиденных обстоятельств: оборудование прокси заглючило, отрезав связь с поверхностью, а рядовая грязная интрижка ЛюмКерамикс вдруг обросла десятками ящиков взрывчатки, способной поднять на воздух весь полуостров, криповыми эфирными монстрами из пробирок, экспериментами над людьми, сумасшедшими культистами и ожившими призраками прошлого. Из этого получился бы хороший сюжет боевика, так-то. Кажется, Вайз как раз пошутил что-то про скрытые камеры и съемки шоу, когда пришлось спасаться ползком через шахты вентиляции. Манато и сам не был рад, что заставил всех волноваться. Хорошо, что военные Обола смогли подлатать его сразу, как они выплыли к побережью, и этим явно облегчили совесть девчонкам. После этого блондинка с винтовкой, осматривавшая всех на предмет эфирного заражения, настоятельно рекомендовала ему отлежаться. И он отлежался, как было велено — правда, терпения плевать в потолок хватило лишь на одну ночь. Безделье претило Манато, так что едва все разрешилось, как он уже был на ногах. Он проводил Элис к забравшей ее дорогой тонированой машине, отправил домой Юдзуху, чтобы та отдохнула в компании сестер и господина Ли, попрощался с двумя прокси, собиравшимися отвезти своего банбу в ремонт, приготовил обед (неубранный в суете всех приключений суп успел прокиснуть), заменил ремонтные инструменты на столе учебниками и тетрадями и кое-как прибрался в комнате. Жизнь в Файлюме понемногу устаканилась, склочный пиджак Блэквуд нехотя признал их заслуги, всех причастных к заговору из ЛюмКера поувольняли. Услышав в болтовне тетушек, что рабочим обещали дополнительную компенсацию, Манато подуспокоился и наконец позволил себе расслабиться. Вроде как, их злоключения все же были не зря. Уже распрощавшись с участливыми опекунами и получив целых два пакета продуктов (несмотря на клятвенные заверения, что он не иждивенец, и еще заработает сам), Манато услышал знакомое уведомление в Тук-туке. Едва взглянув на экран, он поставил разогреваться какой-то полуприличный ужин, попрятал мусор, сколько смог, чтобы выглядеть пристойно перед гостем. Затем торопливо разделся и сквозь стиснутые зубы попробовал пару подходов разминки, правда, больше искусав губы до крови, чем реально размяв сопротивляющиеся мышцы. После этого, признав временное поражение еще восстанавливающемуся организму, он понуро поплелся в душ, чтобы сменить съехавшие перевязки — и именно в этот момент раздался звонок в дверь. Стоявший на пороге мастер Е Шиюань (всегда идеальная челка у господина третьего-по-рангу-мистика слегка растрепалась, заметил про себя Манато) громко ахнул, увидев перед собой разукрашенную физиономию и отрастающую неровными клочками шерсть, и тут же пригласил сам себя внутрь, разуваясь и скидывая оранжевую храмовую тунику. В тесной душевой они закрылись вдвоем. Шиюань, несмотря на довольно скромное телосложение, был удивительно сильным, когда дело касалось толкания куда более крупного тирена-пса из угла в угол по всей комнате. Но вопреки их обычной рутине, Манато не оказался придавлен к прозрачной стенке с задранным хвостом, и между его ягодиц не втиснулся горячий мокрый член. Именно в этот момент, когда по плечам покатились холодные струи воды, а Шиюань обнял его сзади, но только для того, чтобы дотянуться до флакона с пеной, Манато впервые переосмыслил, в каком серьезном положении оказался. Не обращая внимание на вымокшую рубашку, Шиюань очень бережно обтер его губкой, особенно задерживаясь на многочисленных лиловых и желтых уплотнениях, взбугривших кожу спины. Один за другим он отклеил старые пластыри, с каждым следующим цыкая все расстроенней. Манато пробормотал что-то отмахивающееся-небрежное, схлопотав в отместку строго оттянутое ухо. Выключив воду, Шиюань завернул его бедра и уши в полотенца, жестом усадил на постель и без лишних слов достал из сумки пахнущий травами футляр. Он заходил в «Пагоду безмятежности»? Или это запасы Суйбяня? Так или иначе, надо было не забыть потом вернуть долг… Руки лиса, бесспорно, были куда приятнее, чем профессиональная, но грубоватая забота девушки-военной. И все же, редкая озабоченность в обычно хитро ухмыляющемся лице заставляла Манато нервничать. Когда Шиюань приходил к нему, сколько они были знакомы, то всегда рассказывал какие-то анекдоты из храма, интересовался, как прошел день у Манато, вежливо кивал в ответ, а потом они трахались (друзья с привилегиями? любовники без обязательств? как бы это не называлось). Или в другом порядке, необязательно. Но, при любом раскладе, еще никогда между ними не было такого интимного момента, как сейчас. Это было… непривычно. Пока он занимался бинтами, Манато попытался выяснить его настроение, в удобный момент потянувшись за поцелуем, но получил сдержанный тычок в губы и туманное «подожди, как закончим». Теперь же они точно закончили, — перевязку, по крайней мере, насчет разговора Манато не был уверен, ибо Шиюань все продолжал хмуриться, словно никак не мог подобрать слова, — так что он, покряхтев и поезрзав, кивнул в сторону сковороды на плите. — Ты это… Есть хочешь? Не романтическое застолье, конечно, но я постарался собрать, что смог. Лапша, овощи, всякое такое! Еще в холодильнике засолка найдется, тетка только сегодня вручила. Шиюань осекся и заново чуть не потерял очки, удивленно съехавшие с переносицы. — Ты еще и готовил?! — Я всегда готовлю, как ты приходишь? — не понял Манато. — Тебе же нравится. — Да, но три ребра! Живого места нет! Лиловый как эфириал! — Шиюань хлопнул себя по лбу с надрывным смешком. — И ты все равно решил приготовить ужин для меня? Ты что, возомнил себя Звездным рыцарем? Или каким-то терминатором? — Да пустяки! Все уже срослось, еще недельку — и буду как новенький. Любую гадину на лопатки уложу! Лис пробормотал что-то в резком выдохе, очень уж похожее на «Как самонадеянно!». — Т-то есть, я имел в виду, любые пары в колледже отсижу, пусть хоть пять, хоть шесть подряд ставят! — тут же исправился Манато. — Я собираюсь сдать экзамены и получить лицензию в каверну. Тогда смогу и тебя сопровождать, если надо будет! — Так я и поверил, «проблемный ребенок», — передразнил Шиюань, но наконец, наконец слабо улыбнулся. — Впрочем, Шуньгуан сказала бы точно так же. Да и Фуфу ничем не лучше — вечно куда-то вляпается, как с теми телевизионщиками… Никакого самосохранения у молодежи! — Ну, вот так как-то, да, ха-ха… Манато сцепил руки в замок и нарочно посмотрел в противоположную стену. Почему-то говорить было проще, когда его не буравил пронзительный взгляд из-под прозрачных линз. Он фыркнул и сосредоточился на контурах пластыря, наклеенного поперек предплечья. — Слушай, Шиюань, я правда не ожидал, — темные уши легли параллельно затылку, палец зацепил край липучки. — Мы ведь с тобой… В общем, я не думал, что ты так расстроишься. Нет, конечно, спасибо за лекарства, и что зашел проведать тоже! Я благодарен за помощь. Но это было необязательно. Ты же знаешь, что я крепкий. — Пф-ф. Необязательно? Лис сделал шаг ближе и без церемоний пихнул его кулаком в плечо. Псовая часть Манато инстинктивно ощетинилась, и он зашипел. — Тише, большой мальчик. Я чуть-чуть дотронулся, а ты уже в голос орешь, — невозмутимо прокомментировал Шиюань. — Не нужно стесняться. Как я и сказал, я много всяких болячек пролечил у нашей мелюзги. Они тоже любят делать вид, что там всего-то пара царапин — чтоб не портить ауру «крутых парней». — Это еще ни о чем не говорит. Не сравнивай меня с вашими новичками, там немало домашних цветочков или совсем любителей. Да некоторые мои подработки выматывают куда сильнее, чем тот несчастный допрос — бугаям Ферокса и не снилось! Я и не так могу завыть после разгрузки сотни-другой ящиков люмняка! Голыми руками, между прочим! — Да причем здесь люмняк, эфириал тебя подери! Взмах хвоста — и Шиюань оказался вплотную к нему. Без каких-либо церемоний, он ухватил его за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть нормально. — Хочешь сказать, я должен был проигнорировать прокси? Подождать, пока ты не поправишься, и только тогда предложить продолжить наши встречи? Будто твое положение для меня — это лишь временное неудобство, или как? О чем ты вообще думаешь! — Ну… как-то так, да? — расхрабрился Манато, и собственный черно-коричневый хвост защитно обнял колено. — Какой прок тебе смотреть на мои ссадины и синяки! Разве это лицо тебе нравится? Я бы подлечился еще немного, и тогда смог бы и на четвереньки встать, и в складку прогнуться. А так ты, наверное, тоже думаешь, что я совсем беспомощный… Шиюань напротив него вздохнул: он был так близко, что чужое дыхание ощутимо осело у тирена на носу, а по спине пробежали мурашки. — Ты совершенно невыносим. Выброси из головы эту чушь, тебе что, до сих пор шестнадцать? С каких пор тебя волнует сохранность макияжа, или как там обычно пишут в легких романах? Как вообще у тебя это получается, не пойму — строить из себя героя, и при этом цундерить, как девчонка? — Шиюань… Хватит. Манато перехватил его запястье, будто хотел оторвать его руку от себя, но не мог собраться с духом. — О? Что такое? На смену стыду постепенно приходило раздражение. Он облизал губу и сурово сдвинул брови. Ладно, если старший хотел услышать об этом прямо — Манато готов был сказать прямо! Ему и самому надоел противный дребезжащий надлом в голосе, выдававший все его слабости. Шиюань сейчас вел себя не лучше Юдзухи в ее худшие дни, когда та заигрывалась, и ее безобидные шутки превращались в зубоскальное издевательство. — Не надо меня отчитывать, вот что! Хватит, этого я уже наслушался. Ты мне не опекун и даже не дядька! Я знаю, сколько мне лет, и что тебе легко судить, поскольку ты гораздо опытней и все такое… Но я не тупой! Я понимаю, где я неправ — не стоило нам соваться в те руины. Но так получилось! А еще так получилось, что меня избили, — но что я не могу понять, так это почему все делают из этого огромную проблему! Я же не младенец, сам влез в передрягу, мне и расхлебывать. Неужели больное плечо — повод перестать видеть во мне мужчину? Шиюань, казалось, не ожидал такого порыва — замер, растерянно моргая, и потянулся навстречу. — Манато, я не… — начал тот, но он сжал худое запястье крепче. — Ты скажешь, что я неправ — но я вижу это своими глазами! Ты как пришел, так сразу переменился в лице. В другое время ты бы уже давно мне вставил, или поставил бы меня на колени — но ты этого не делаешь! А раз я не привлекаю тебя в таком заплывшем виде, то и можешь уходить! Спишемся позже. Не нужно сидеть со мной из жалости, особенно если так и дальше планируешь распекать меня за все на свете! Выпалив всю накопившуюся тираду целиком, возможно, довольно кринжовую и в стиле форумчанских фанфиков в Интерноте (но ему в моменте уже было все равно), Манато бросил руку Шиюаня и закрыл глаза, делая глубокий вдох. Сказал, да. Постарался выпятить грудь, хотя получилось, наверное, не очень солидно. Вроде все правильно сделал, выложил, как есть. Извиняться точно не собирался — за правду и за чувства извиняться не принято, даже если от них больно. Но все равно, пока он сидел, сердце невольно замирало. Как отреагировал Шиюань? Он отошел от него? Шорох одежды… неужели одевался обратно? Принял его слова близко к сердцу и реально собрался уходить? Ох, пусть они и не говорили о каких-либо серьезных отношениях, но в груди против воли начало тоскливо подвывать — верный признак, что еще через пару часов он будет чувствовать себя просто ужасно, как будто разрыв был что ни на есть реальным. Он упрямо мотнул головой и сжал губы, — нет, он и правда не школьница какая-нибудь, чтобы слезно умолять его остаться! Пускай себе сваливает! Он даже скрестил локти на груди, для уверенности, хоть и поморщился от потянувшей в предплечье связки. Шорохи прекратились, в комнате пропали почти что все звуки — по крайней мере, Манато больше ничего не мог расслышать за собственным напряженным сопением. Он закаменел до предела, заставляя себя сидеть невозмутимо и ровно. Гау… И чего этот мистик там медли- — Глупый щ-щ-щенок, — внезапно треугольное ухо обжег жаркий свистящий шепот, и не успел Манато пораженно гавкнуть, как в приоткрывшийся рот к нему влизались в настойчивом, голодном поцелуе. Шиюань оказался гораздо ближе, чем он думал, — может, и вовсе никуда не уходил, вопреки всем навязчивым мыслям. Матрас скрипнул, и его пятую точку по инерции слегка подтолкнуло вверх, когда по обеим сторонам от него пружины прогнулись под лишней тяжестью расставленных колен. Застигнутый врасплох и лишенный возможности что-либо осмыслить, он сладко промычал в чужие губы, потянулся, инстинктивно догадываясь, в каком положении от него должен был быть лис, и попытался поймать его к себе в объятье. Пальцы наткнулись на теплые гладкие плечи. Слишком гладкие и слишком мягкие. Как будто бы он был без… Поцелуй с хрипом разорвался, ладонь уперлась в грудь, и Манато, приоткрыв глаз, забыл закрыть рот. Шиюань, опираясь коленями в покрывало, практически оседлал его бедра — так близко он был, что сосредоточившись, Манато мог практически ощутить жар его кожи. Но это было не главное. На нем не было туники. Никакой, даже самой тонкой исподней. Ладонь Манато вжималась в обнаженную грудь, и под загрубелыми подушечками неприкрыто стучал гулкий пульс. Он тяжело сглотнул, наблюдая, как мерными волнами в руку отдается ровное дыхание, и быстро опустил взгляд ниже. Так и есть. Шиюань сидел на нем совершенно голый. — Т-ты чего это… — обескураженно пробормотал Манато, отклоняясь сильнее назад, как будто боялся обжечься о раскалившиеся рубины, совсем не сдерживаемые тонкими стеклами и легкой оправой. — Ши-бао? Вместо ответа, Шиюань запустил руки ему за спину, сжимая затылок и корябая ногтями мясистое основание уха, и снова притянул его голову к себе, сталкивая их губы вместе. Влажный скулящий стон смялся между отрывистыми глотками воздуха. Шиюань целовал его так, словно хотел съесть: ворчал, наклонял голову, прихватывал зубами и не давал ни шанса перехватить инициативу. Лисьи коготки на голове держали крепко, сильнее зарываясь в густой подшерсток. Манато старался отвечать, как мог, но по сравнению с более опытным тиреном, да еще и таким упорным, его неловкие попытки успеть за хозяйничающим языком, проталкивающимся глубже ему в рот, выглядели в лучшем случае как собачье барахтанье в луже. А водоворот по имени Е Шиюань тем временем утягивал его на такую синюю глубину, что он замахал руками и упал на спину, растекаясь по серым махровым складкам. Шиюань навис над ним сверху, и единственное, что выдавало в нем возбуждение, было участившееся дыхание и слегка приподнятые длинные уши, обычно прятавшиеся среди каштановых прядей. Если не брать уши в расчет, то Манато был уверен, что лис точно так же мог смотреть поверх очков на отлынивающего от тренировки ученика, задумавшего подремать на траве до обеденного гонга. Хотя, конечно, вряд ли при других соучениках Шиюань был бы настолько голым, что Манато мог разглядеть каждую изящно-напряженную мышцу на его поджаром суховатом торсе, смягченный полукруг живота, жилистые бедра и даже пушистые короткие волоски в паху. Позволив ему потаращиться, сколько влезет, Шиюань ласково усмехнулся и погладил большим пальцем щеку, избегая задевать огромный желтоватый синяк под веком. Густо покраснев, Манато вжал щеку в покрывало и пробубнил, буравя глазом подушку: — Э-это значит… ты все же трахнешь меня сегодня? Несмотря на мои ушибы? — Ой-ой, захотел дать заднюю? — в улыбке Шиюаня коварно блеснул звериный оскал. — Когда пару минут назад сам так и напрашивался на мой член? Бессвязное бурчание Манато потонуло среди сбуробленных складок. А что он мог возразить, когда все так и было? Другое дело, что он и правда не был уверен в лимитах своего пострадавшего тела. Собственные возможности он знал, но он также знал и способности своего любовника, — точнее, его тайные пристрастия, о которых невозможно было догадаться по сдержанной наружности. Несмотря на вкрадчивые улыбки и скромную вежливость бесед, Шиюань вел всегда размашисто и даже грубо, о чем заранее предупредил парня еще в самом начале их знакомства. После их секса Манато мог долго рассматривать в душевом зеркале искусанную докрасна шею, болезненно опухшие соски, следы пальцев на ребрах и сине-лиловый зад, из-за чего потом приходилось обедать стоя, убеждая шахтеров, что так он быстрее заметит подкрадывающихся эфириалов. Под жестким, как натянутая веревка, телом Шиюаня, вбивающимся в его хлюпающую дырку, он в голос скулил, пищал и хныкал, удивляясь, что вообще способен на такие неприглядные звуки, — но это были самые лучшие ночи в его жизни, потому что потом он засыпал как младенец, и еще долго мысленно улыбался разливающемуся теплу в груди. Манато сам выразил желание быть мужиком, однако опять стрельнувшая рука, когда он попытался сдвинуться, и противно загудевшая поясница вынудили его разочарованно простонать и закатить глаза. — Возможно, я приврал про одно лишь плечо, — нехотя признал он. — Не думаю, что смогу как обычно… Прости, что устроил сцену. — Вот теперь я вижу в тебе мужчину, Манато, — Шиюань нагнулся, награждая его коротким и даже целомудренным маленьким чмоком. — И я могу предложить тебе кое-что более щадящее, если ты так по мне соскучился. — Щадящее? Ты имеешь ввиду- — Никаких жестких трахов, да. Мы будем делать все медленно, и я позабочусь, чтобы тебе нигде не было больно, даю слово. Так тебя устроит? — старший тирен затянул резинку для волос потуже и добавил вполголоса у края его уха: — Не думал, что я на такое способен? Я тоже слишком скучал по тебе, А’Нато, чтобы так взять и уйти. — Я согласен. Хочу так, как ты предложил, — Манато удержал его макушку и с усилием все же приподнялся, чтобы по-собачьи лизнуть вдоль скулы и вернуть теплый поцелуй. — Не уходи, пожалуйста. — Конечно, щеночек. Иди сюда, я помогу тебе правильно лечь. Поддержав его под подмышки, Шиюань повернул его вдоль кровати, осторожно уложил на левый бок, пострадавшим плечом вверх, и посоветовал немного подогнуть колени. Затем он раскрутил полотенце с его бедер и сложил в несколько раз, просунув ему под талию. Второе полотенце так же последовало за ним, — дополнительная опора для перенапрягшихся мышц, как он сказал. Манато согласно хмыкнул, убеждаясь, что лежать так, почти как в позе эмбриона, действительно было довольно приятно. Шиюань встал, открыл шкаф у стены, шепотом пробормотал что-то любовное, вернулся и лег ему за спину, обнимая более крупное тело и прижимаясь вплотную к его нижней части. Холку обожгло поцелуем — лис выгнул шею и успокаивающе провел губами по скрытым под темной шерстью позвонкам. — Расслабься. Ты ведь большой храбрый тирен, м? Услышав знакомый пластиковый щелчок крышечки, Манато сделал глубокий вдох, но все равно вздрогнул от куснувшего за ягодицу холода. Влажные крепкие пальцы провели по упругой окружности, сминая плотную мякоть, и нырнули в ложбинку, где было теснее всего. — Чуть приподними ногу, вот так, да, — прошептали ему в холку, в то время как пальцы ловко нащупали податливый вход пониже кустистого основания хвоста. Манато послушно раздвинул бедра, и между ног ему пролилось еще больше вязкой смазки. Она быстро нагрелась под пальцами Шиюаня, пока тот массировал понемногу уступающее давлению колечко, и скоро он перестал ощущать что-либо кроме поступающих движений, потихоньку пропускающих один, а затем и второй палец все дальше за нехотя растягивающийся анус. — Узко… — просипел он, оглушенный тишиной спальни, в которой внезапно не осталось ничего, кроме жаркого сдвоенного дыхания и мокрых звуков изнутри его задницы. — Знаю, знаю, щеночек. Мы с тобой оба были заняты своими делами, и у тебя не было времени даже на нашу коробочку из шкафа, да? Бедный, ты наверняка был так взвинчен, — медовый воркующий шепот вновь завладел его ухом, а ногу у колена обвил кончик лисьего хвоста. — Ничего, мы все наверстаем. Не торопясь, постепенно. Ты так хорошо принимал меня раньше, что твое тело все еще отлично помнит, как это делается. Нужно лишь… немного разбудить его. Правильно? Указательный палец, настойчивей всего давивший на сфинктер, в этот момент вдруг погрузился в тесные внутренности сразу на целых две фаланги и подогнулся, безошибочно находя особо чувствительное местечко. Манато стиснул зубы, ахнул и укусил наволочку — разряд удовольствия шарахнул его, как кулаком по голове, и следом за ним тут же по всему телу покатили электрические волны. Шиюань не давал отдышаться, раз за разом давя в одну и ту же слепящую точку, словно палец к ней приклеился, а ноющие при любом шевелении кости не позволяли даже завилять задом, чтобы сбить этот доводящий до крупной дрожи ритм. — Ш-ши-юань, мн-хм-м, с-сто… — он сорвался на скулеж и стыдливо спрятался в подушке, сдаваясь на милость старшему. — Тихо, все хорошо, ты просто молодец, — Шиюань наконец оставил его измученную простату в покое, вознаграждая поцелуем в лопатку между двух особенно крупных пластырей. — Смотри, как ты отлично справляешься. Палец выскользнул из слабо сокращающейся дырки, и без труда вошел снова. Шиюань ввел два пальца, потом три, разводя их в стороны, и все еще содрогающиеся стенки легко пропустили их, словно превратились в мягкую бобовую пасту. — Х-х-ха… — только и смог выдавить Манато, жмурясь и облизывая искусанные губы. Сместив хвост повыше, чтобы прикрыть им разгоряченные бедра, Шиюань перегнулся через его плечо и осыпал поцелуями: лоб, скулы, висок, нос, задушенно раскрытые губы. В этот раз он не настаивал на ведущей роли, и Манато сам поцеловал его с языком, обхватив обеими руками за щеки, насколько хватило сбивчивых вдохов и слабой поясницы, не выдержавшей долгого жима от продавленного матраса. Устав, он позволил себе рухнуть обратно на одеяло, но руки не убрал, сжав в горстях бархатные вислые уши. Они у Шиюаня были не самые характерные для его вида (если равнять его с той же всем известной госпожой Мияби) отчего некоторые искренне считали, что их у него вовсе не было, или что он был не совсем тиреном. Но Манато это не смущало — ушки Шиюаня были по-своему милые, когда вдруг выглядывали из-под растрепанных волос, и особенно милым был неуловимый бледный румянец на строгом лице, когда у того сперва прерывалось дыхание, прежде чем он перехватывал запястья Манато и ласково, но твердо уводил их прочь. — Ты такой красивый, — выдохнул Манато в надежде удержать его так подольше. Шиюань действительно выглядел потрясающе: куда моложе своего возраста, без хмурых складок в бровях, едва не теряющий очки на кончике острого носа, с блестящими глазами, смотрящими прямо на него, в него, — с желанием поиметь его, Манато, неприкрыто разгорающимся на мерцающем алом дне. — Мм-х, — в этот раз, когда он вдавил ноготь в хрящик, Шиюань коротко мурлыкнул и прижал губы к основанию его ладони. — Ты начинаешь узнавать слишком многое обо мне, Манато. Я забываю о границах. — О каких границах ты говоришь? — Манато фыркнул. — Ты уже залез мне прямо в задницу, в буквальном смысле. Разве я не заслужил того же в ответ? Шиюань секунду молчал, а потом громко рассмеялся. — «Того же» — это залезть мне в задницу? Ты хочешь быть сверху? Хочешь, чтобы я стонал на всю спальню и говорил «о да, Комано, засади мне глубже, трахни меня на своем большом толстом члене»? — Нет-нет! — он моментально вспыхнул. — Т-то есть, я сделаю все, как ты скажешь, и если ты захочешь… Правда, он так еще ни разу не пробовал, но Шиюань бы его научил всему и здесь, да? — Но я не это имел в виду! — боже, в попытке понтануться он наоборот закопал сам себя. — Я хотел сказать, ты можешь… не притворяться. Не прятаться. Даже если я слишком твердолобый, чтобы понять твои проблемы. — Ха-ха. Какой ты славный мальчик. Может, когда-нибудь так и будет, — улыбка Шиюаня увяла и стала тоньше, но не пропала, и Манато все равно засчитал это за свою маленькую победу. — Да. Но я опять несу глупости, не слушай меня. Давай лучше продолжим, — предложил он, с кряхтением поворачиваясь обратно на бок. — А то во мне теперь слишком пусто. Шиюань потрепал его по макушке и поправил полотенца. — Тебе понравится, малыш. Просто лежи смирно и сразу говори, если где-то потянет. Он положил руку ему на пояс, придавливая его левую ногу своей и приподнимаясь на локте для баланса. Их бедра прижались друг к другу. Влажный от обильной смазки член оказался вплотную к его заду, потерся об ягодицу. Горячая головка скользнула ниже и ткнулась в уже размятый вход. Шиюань сдвинул руку, прихватывая за отставленное бедро, и осторожно двинул тазом, плавно погружаясь на одном длинном выдохе. Манато невольно стиснул кулаки, вдыхая полной грудью, чтобы не сжаться слишком сильно вокруг его члена. Он и правда слишком долго не был под Шиюанем — член хоть и входил нормально, но все же он и сам чувствовал, как раскрывается куда менее охотно, чем мог бы, при том, что обычно Шиюань нежничал куда меньше, трахая до шлепков яичек о покрасневший зад, оттягивая за волосы на затылке и прогибая чуть ли не в рогалик. Он закрыл глаза и постарался опустить плечи и обмякнуть, насколько это было возможно. Это сработало. Проснувшаяся было боль между лопаток тут же унялась, а член протолкнулся до защекотавшей по коже шерстки. — Мн-а-ах, — звук удовлетворения сорвался с губ Манато, когда Шиюань медленно покачал бедрами, двигаясь внутри. — Боже, как я скучал… Снова быть растянутым и заполненным ощущалось потрясающе — каждый неспешный толчок напоминал о том, как хорошо было, когда Шиюань заставлял его забыть обо всем на свете, сминая, направляя, с охотой обучая таким тонкостям телесного, чего неискушенный Манато прежде и вообразить не мог. Уголок его уха слегка прикусили, ладонь оставила бедро и прошлась вверх по груди, проверяя не дрожит ли какая-то мышца от упрямо скрываемой боли. Но Манато не врал — ему правда было очень, очень хорошо. При каждом движении Шиюаня по телу расходилась горячая дрожь от того, как медленно и глубоко его член погружался между плотных стенок, и тирен практически плыл в густом, как жирное теплое молоко, удовольствии. Он поймал руку Шиюаня в свою и подтянул ближе. Шиюань с аппетитом заурчал и сжал его грудь, двумя пальцами оттягивая пухлый бордовый сосок. — Вот так, да, вот здесь, — прошептал Манато, не открывая глаз. — Х-ха… Он застонал и чуть откинулся назад, затылком слегка касаясь чужой головы. Ладонь на груди удивительным образом отвлекала от скопившейся тяжести в пострадавших ребрах, и это помогало расслабиться сильнее. Единственное, что в нем оставалось напряженного, это его собственный налившийся член. Из такого положения, когда Шиюань просунул руку ему под мышкой, он не мог нормально до него дотянуться, и поэтому оставалось лишь всхлипывать, когда при очередном движении бедер предельно чувствительная головка терлась о живот или покрывало. Мучительно, но так сладко, что он даже не жаловался, только согнул ногу повыше, чтобы трение о постель стало интенсивнее и ярче. Шиюань продолжал размеренно двигаться, не выпуская Манато из захвата, — о, он знал, что выносливости у скромного лиса было побольше чем у него, несмотря на разницу в теле. Поэтому он не переживал за него, и даже в какой-то момент отпустил последний контроль, позволяя любовным толчкам мерно раскачивать его, как неспешно ползущую по горе канатку. Шиюань изредка шептал что-то — то ли нежные прозвища, то ли просто чувственную бессмыслицу, тоже поддаваясь влечению приближающейся пропасти, — и каждый его невольный несдержанный звук дрожью отражался в жадных ушах Манато, опьяненного чужим экстазом даже больше своего. В какой-то момент Шиюань внезапно замер, прижался лбом к его холке и так остался на несколько долгих секунд — без движения, вжавшись вплотную и задержав дыхание. — Держишься? Еще можешь?.. — едва слышно прошептал он, не отстраняясь. Манато дернул головой. — Да. Только не спеши. Мне кажется, я утону… И Шиюань не спешил. Он двигался, как волна, затяжно, снизу вверх, словно лижущий ласковый прибой. Манато принимал каждое его движение всем телом, как если бы пытался впитать его через кожу, через оседающие на шерсти вздохи, через эхо чужого сердца, гулко бьющегося в спину. Оргазм проглотил его целиком, словно развернувшийся под ногами эфирный разлом в неразведанной каверне — такой же темный, плотный, по-особому низко гудящий на частотах звериного слуха, стягивающий по рукам и ногам, а затем выплевывающий будто совершенно в другом мире. Когда они с Юдзухой, Элис и Вайзом прыгнули в такой разлом, спасаясь от мутировавшего эфириала, они угодили в ловушку Ферокса с другой стороны каверны, после чего его и уволокли на допрос под градом пинков и размахивающих дубинок. Вынырнув сейчас, Манато сперва инстинктивно съежился, но в темноте родной комнаты было все так же тихо и тепло. Он провел ладонью по лицу, сбрасывая наваждение, и услышал вздох облегчения за спиной, сопровожденный мокрым касанием к плечу. — Ты был просто умницей, Манато, — Шиюань тихо поцеловал его рядом с краешком бинта. — Ты молодец, мой герой. Он развернулся — Шиюань смотрел прямо на него, сжимая очки в другой руке, и в его смягчившихся глазах было столько невероятной нежности, что Манато сам заморгал, пытаясь прогнать навернувшуюся на ресницы щиплющую влагу. — Шиюань… — едва шевеля губами, трепетно прошептал он и протянул руку ему навстречу. Лис сжал его пальцы, но затем сел на кровати и легонько щелкнул его по носу. — А теперь обещай мне еще раз, что больше уж точно не будешь таким дураком, — потребовал он, нацепляя очки обратно и возвращая указательную нотку в голос. — И вставай, вставай, рано засыпать! Любишь сексом заниматься — люби и лишний раз менять перевязки. Ты так возился, что они опять все слетели. Я принесу, чем тебе вытереться, и новые пластыри. Манато протестующе заворчал, скорбя по упущенному моменту, но Шиюань его уже не слушал. Он быстро склонился к нему, отрывисто поцеловал в лоб, смахнув липкую от пота крашеную челку, а потом встал, чтобы достать из раковины еще не успевший обсохнуть таз. — Лежи смирно, я быстро, — бросил он сквозь шум воды. — Иногда ты меня просто бесишь, — простонал Манато, впечатывая кулак в подушку. — Прости. — А ты меня доводишь даже очень часто, — отозвался Шиюань, вернувшись. — Но в этом твоя неоспоримая прелесть. И, к слову, тебе совершенно не обязательно рисковать своей шкурой, чтобы я подарил тебе все свое безраздельное внимание. Это сделать проще, чем ты думаешь. Ну так, на будущее. Наотрез отказавшись от каких-либо дальнейших объяснений, он поставил таз с водой ему на колени и раскрыл свежую пачку бинтов. — Все поотклеивалось, да что ж такое… Я же старался, чтобы ты почти не двигался! Манато виновато потупился. Шиюань фыркнул, но совершенно беззлобно. — Не стоило поддаваться твоей глупой милой мордашке. — Ты мог бы и отказать мне. Как же вся та духовная выдержка, что постоянно практикуют в школе Юнькуй? — Манато приподнял бровь, но тут же вздрогнул от новой тянущей боли в боку. — Ауч-ч… Шиюань выдавил мазь на ладонь и безошибочно приложил руку к раздраженному месту. — Ш-ш. Молчи, пока я не решил, что проблемному пациенту нужно помочь с лечением совсем по-другому. В следующий раз буду поливать раны чистым спиртом — вот тогда посмотрим, как быстро ты перестанешь сбегать к шахтерам и заимеешь одни сотки в журнале! — О нет, проси что угодно, но только не сто баллов по всем предметам, — Манато страдальчески закатил глаза, невольно покосившись на стопку конспектов на столе за спиной Шиюаня. — Не понимаю я эту эфириалогию! Какая разница, из какого конкретно дерьма состоит эфириал, если все равно надо просто бить прямо в ядро, и он развалится! А инженерная графика! Ты видел махины «Трех врат» для очистки эфира? Вам-то, мистикам, куда проще, рукой помахал — и скверна вышла. И этот чертов язык риду, который зачем-то отличается от вайфэйского… — А если я скажу, что будешь хорошо учиться — разрешу тебе ходить со мной на миссии официально? И в каверну тоже. — Я не ребенок, чтобы подкупать меня плюшками за хорошие оценки, — досадливо пробубнил Манато, но не смог вовремя утихомирить завилявший хвост, выдавший его с головой. — …но чур «хорошие» баллы начинаются с восьмидесяти, как по официальной системе? — Этого будет достаточно. На первое время, — по-деловому кивнул Шиюань и взъерошил торчащие вихры между его ушей.