Ошейник для моей королевы

— Я делаю с тобой всё, что захочу. А на рассвете... ты получишь имя. Голос Донхёна прокатился по коже, как предгрозовой ветер. Воздух застыл в лёгких, пальцы впились в шёлк платья, стягивая его. «Он же это не всерьёз?» Ярость. Я думала ударить его и сбежать, но ноги не слушались – предательское тепло внезапно возникшее между бёдер. «Нет» – это слово жгло язык. Но «да» означает отдать ему всё. Рука сама потянулась к бокалу... «Может, это сон? Алкогольный бред?» Но вино давно выпито, а его пальцы на запястье обжигали холоднее металла. «Он определённо что-то подмешал мне». — Вы... вы с ума сошли? – голос звучал чужим, как будто его подменили. — Ты сама сказала, что готова заплатить цену за правду, не так ли, Джиюн? Глаза наставника сверкнули во тьме. Я сглотнула. Не страх – тугой узел внизу живота, тепло растекающееся между ног – тело не слушалось меня. «Что со мной, чёрт возьми, такое?!» —Правда стоит дорого. Или ты передумала? В горле стоял ком. Страх? Нет. Что-то опаснее – дрожь предвкушения, пульсирующая внизу живота. — Хорошо, – простое слово, перерезавшее мне горло.  Донхён улыбнулся – нежно, как будто я согласилась на танец, а не продала ему душу. — Но если имя окажется фальшивым... – слова оборвались. Угрозы выглядели смешно – сейчас, когда моё тело вот-вот станет его собственностью. Донхён рассмеялся, смахивая прядь волос с моего лица. Я зажмурилась, когда его пальцы скользнули по шее к застёжке платья. Рука дёрнулась, останавливая его. Я прикрыла глаза. — Но только... Одна ночь, – шёпот тихий, опьяненный вином. Всё тело отдавалось дрожью. В висках стучало, а пальцы другой руки всё ещё крепко сжимали подол. Не открывая глаза, я повернулась спиной к Донхёну, капитулируя. Его дыхание обожгло кожу. — Не успел дотронуться, а ты уже дрожишь. Боишься? – он провёл большим пальцем по моему запястью, чувствуя пульс. — Но ведь сама пошла на сделку... Королева. Губы коснулись плеча – обжигающе нежные. — Повернись. Не приказ. Не просьба. Судьба. — Посмотри на меня. Внутри всё замерло. «Ненавижу», – подумала я, при этом чувствуя, как предательски пылает внизу зарождающееся возбуждение. Губы приоткрылись для возражения, но вместо слов вырвался лишь шёпот: — Только до рассвета, – открыв глаза, первым, что я увидела – стали губы Донхёна. Те самые, которые назовут мне имя. Невольно я облизнула свои, ощущая как пересохло во рту. Взгляды встретились. — Протяни руку, – я повиновалась. Он достал из кармана цепь – тонкую, с маленькими шипами. Не ошейник... пока нет. Но намёк был очевиден. — Выбор за тобой, – он положил её мне на ладонь. — Останешься? – его глаза отражали тёплый свет камина. Цепь на моей ладони была ледяной – по телу пробежали мурашки. И слишком тяжёлой для такого изящного украшения. Я подняла глаза – его лицо в свете луны казалось высеченным из мрамора. — Вы... обещаете сказать имя? – голос предательски дрогнул, выдавая сомнение. Он рассмеялся – тот самый смех, что я слышала ни раз – мягкий, бархатистый, обволакивающий, без намёка на опасность. — Обещаю, – пальцы скользнули по моей шее, обнажая пульс. — Но сначала... Губы накрыли мои. Мягко, нежно, властно. Не успев опомниться, его язык скользнул внутрь, словно заставляя молчать. И я молчала. Лишь отвечая на пылающую в нём нестерпимую жажду – украсть моё дыхание. И он украл. Заставляя задыхаться от тепла, растекающегося по телу. — Ты дрожишь... Хочешь, я остановлюсь? – мягкий голос прервал поцелуй. Зрачки Донхёна расширились, испугавшись моей дрожи. «Ложь. Правда. Неважно». — Нет. Донхён улыбнулся, как будто заранее знал ответ. — Тогда пошли. — К... Палец к губам. — Не задавай вопросов, – он шагнул вперёд, ведя меня за собой. Дверь скрипнула, открывая мрак комнаты. Пахло ладаном и грехом. — Здесь красиво, — прошептала я, хотя хотелось кричать. — Мне нравится, когда ты лжёшь, – он прижал меня грудью к стене, цепь звонко упала на паркет, его горячее дыхание ощущалось между лопаток. Влажные губы касались ушей, шеи, плеч. Холодная стена заставляла двигаться навстречу жару исходящему от его опаляющих рук. Пальцы ловко опустили застежку вниз, платье упало к ногам. Его длинные волосы щекотали лопатки, когда он покрывал спину горячими поцелуями. На мгновение я перестала дышать. Мужчина резко развернул меня лицом к себе и припал к шее, его губы прошептали: — Ни звука. Зубы сомкнулись на мочке уха, слегка оттягивая его. Хотелось взвизгнуть, но мне удалось сдержаться. — Умничка, – шёпот рядом с уголком губ. Я смотрела, как он снимает пиджак, рубашка обнажает шрамы. Мой взгляд неотрывно следил за каждым движением – в страхе и предвкушении неизвестности. Наставник в немом жесте протянул руку, чтобы я вложила свою. Шаг вперёд. Его ладони огладили мои плечи, поднимаясь к шее. — Это будет нам мешать, – он собрал мои волосы в хвост, затянув резинку, губы коснулись ключиц. — Сегодня я научу тебя... – его зубы сомкнулись на моей ключице, из губ сорвался писк. — ...любить свои слабости, – рука настойчиво легла на плечо. — На колени, – властный тон как хлыст разрезал воздух. Тело подчинилось раньше мысли. В ушах звенело, всё внутри содрогнулось. Рухнув на колени, я зажмурилась, но он тут же приказал: — Смотри. Волна холода прошлась по моему разгоряченному телу, словно пробивая током. «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!» Я ощущала себя загнанной в угол, униженной. Но по всему телу горячей смолой растекалось чувство, которое называлось – предвкушение. — Подними цепь. Его голос прозвучал мягко, почти ласково, но в воздухе повисло непреложное ожидание. Я медленно опустила взгляд. Серебристая змейка лежала позади меня, отражая свет луны в каждом звене. Пальцы дрогнули, едва коснувшись металла. Холодный, чужой. Как его приказы. — Ртом, – уточнил Донхён, и в голосе впервые прорвалось нетерпение. Моё дыхание участилось. Я наклонилась, чувствуя, как слюна наполняет рот ещё до прикосновения к металлу. Тело будто уже знало, чего от него ждут. Я на коленках поползла к нему. — Умница, – он провел пальцами по моей щеке, подхватывая другой конец цепи. — Теперь... держи. Металл натянулся между нами как струна. Донхён приподнял подбородок, сомкнув на шее кожаный ошейник с пристегнутой цепью. — Совершенство, – он натянул цепь, заставляя запрокинуть голову Его свободная рука расстегнула пояс на брюках. Я зажмурилась. — Глаза на меня, – приказ с оттенком просьбы. И я послушалась. В то время как всё внутри меня сжалось в комок ужаса и... желания? «Неужели я во всё это ввязалась только ради правды?» Донхён приблизился ко мне, рука опустилась к цепи, наматывая её на кулак – голова запрокинулась. Несмотря на власть в его голосе, взгляд был мягкий – глаза отражали блеск луны во тьме комнаты, став для меня единственным источником света. Пальцы другой руки обхватили подбородок – не сжимали – ласкали. Не принуждали, а указывали путь. Хотелось зажмуриться, отвернуться, но в то же время я не могла этого сделать, что-то внутри меня кричало: «Смотри, Джиюн!» Глаза перестали подчиняться – не в силах отвести взгляд. — Смелее, моя королева, – голос звучал нежно, обволакивающе, словно я не сидела на коленях с ошейником на шее, а делала то, чего хотела сама. Губы несмело приоткрылись навстречу, я облизнула их, ощущая как пересохло во рту. Влекомые неизбежностью или чем-то другим – обхватили возбужденное достоинство мужчины – медленно, словно испытывая его или меня на прочность. С его губ сорвался еле слышный стон. — Не торопись, – прошептал он, когда моё дыхание стало чаще. — Я хочу запомнить каждый твой вздох. Тёплая кожа. Дрожь и контроль. Я училась его ритму – когда он задерживал дыхание, когда глубоко входил в такт моим губам... Мой язык ласкал всю длину – заигрывающе, тягуче. Уже было непонятно – кто с кем играет. Одна его рука крепко сжимала цепь, притягивая ближе – хотя ближе было некуда. Другая – покоилась на затылке, стягивая пальцами хвост. — Не останавливайся. И я подчинилась. Мои руки держались за него, чтобы ни упасть, ни сбиться с ритма. Я вбирала его полностью, целиком – без остатка. Губы ласкали, дразнили и слегка посасывали – не в силах оторваться. А потом – внезапная тишина. Он отстранился. — Ты... – голос Донхёна звучал хрипло, будто через силу. — Ты слишком хороша в этом. Цепь звякнула – он ослабил её, обнажая свою слабость. И в этот момент я поняла: «Это не он контролирует меня». «Я – его». — Вставай. Снова приказ. Тон его голоса сменялся как контрастный душ. Донхён резко дёрнул цепь. Я вскрикнула, но звук оборвался, когда он подхватил меня на руки. — Хватит игр. Шаг. Ещё шаг. Я прижалась к его груди, слыша, как бешено стучит сердце в такт моему. Донхён наклонился, и его губы поглотили мой вопль. Поцелуй был как нож в спину – неожиданный, сладкий, смертельный. Я захлёбывалась им, цепляясь за его рубашку, чувствуя, как тает разум. Кровать предательски мягко приняла тело. Он стоял над ней, медленно снимая оставшуюся одежду. Луна очертила контуры мышц, шрамы, то, что уже напряжённо ждало между бёдер в ожидании разрядки. — Смотри, – приказал он, проводя рукой по своему телу. — Это цена правды. Я облизнула губы. Донхён наклонился, цепь звякнула, а его шёпот обжёг ухо: — Пришла пора платить. Его голос был низким, густым, как патока, заставляя кожу покрываться мурашками. Пальцы скользнули по моему бедру, подцепляя кружевную ленту трусиков. — Ты сама... или я? Дыхание перехватило. Я закусила губу, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. «Господи, я действительно это делаю». Но руки сами потянулись к застёжке бюстгальтера – медленно, нарочито нерешительно. Донхён наблюдал, не шевелясь, лишь пальцы слегка сжимали цепь. Металл холодно прижался к шее, напоминая: «Ты уже не передумаешь». Кружево упало бесшумно. Он замер на мгновение – будто запоминая, как я лежу перед ним: голая, с ошейником на шее, с предательски розовеющими щеками. — Идеальна, – прошептал он, и в этом слове было больше власти, чем во всех предыдущих приказах. Кровать прогнулась под его весом. Горячие ладони обхватили бёдра, резко притягивая к себе. Я вскрикнула, но звук потерялся в его поцелуе – жгучем, требовательном. Цепь натянулась, заставляя выгнуться. — Глаза на меня, – он оторвался, держа меня на расстоянии в один дюйм. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, обжигая кожу. — Как влажно, кажется, кому-то понравилось? Я не знала было ли это вопросом, но ответила раньше, чем успела осознать сама. — Да... мой господин, – голос дрогнул, предательски обнажая мою слабость. Его взгляд сверкнул недобрым, почти зловещим огоньком. Я облизнула губы – опухшие от признания. — Я рад. Эти слова звучали так искренне, без издевки или самодовольства. Будто он действительно удовлетворился моим ответом, не сомневаясь, что я говорю правду, а не играю. — Не закрывай глаза, я хочу видеть как тебе хорошо. И я смотрела. Как его зрачки расширяются, как капли пота скатываются по шее, как его тело напрягается, когда он вошёл в меня – медленно, неумолимо. Всего на мгновение глаза почти прикрылись от нового ощущения, но его взгляд как приказ был напоминанием – ты должна смотреть, Джиюн. Он двигался медленно, тягуче... Приятно... Было невыносимо признавать это, но я полностью отдалась наслаждению, чувству заполненности им. — Дыши, – прошептал он, когда я не сдержавшись – зажмурилась от переполняющих ощущений. Цепь дёрнулась – лёгкая боль пронзила шею, заставив распахнуть глаза. «Так вот зачем ошейник». Донхён улыбнулся – хищно, без намёка на мягкость. — Всё, что ты чувствуешь... – он резко двинул бёдрами навстречу, и мир сузился до точки, где мы соединялись. — ...это цена. Ритм ускорялся. Каждый толчок – глубже, стон – громче. Цепь вибрировала в его руках, передавая каждый рывок. — Ты... – его голос сорвался, когда я невольно сжала бёдра. — ...должна видеть, кому принадлежишь сегодня. И я видела. Как подрагивали его веки, как сжимались кулаки на цепи, как капли с его лба падали на мою обнаженную грудь. «Он тоже теряет контроль». Мысль обожгла сильнее, чем металл на шее. Я протянула руку, цепляясь за его плечо, чувствуя, как мышцы играют под кожей. — Донхён... – его имя сорвалось с губ само – мольбой, проклятием, признанием. Он ответил стоном, в последний раз дёрнув цепь. И мир взорвался, накрывая нас с головой. Тело уже била крупная дрожь, когда я ощутила горячую влажность на своём животе. Донхён рухнул рядом, выпустив из рук цепь. Его губы коснулись плеча в нежном поцелуе. — Ты – бесподобна, моя королева. Я представила как выгляжу сейчас: голая, растрепанная, раскрасневшаяся, с опухшими губами. Смех сам вырвался из груди. «Истерика?» — Почему ты смеёшься? – голос серьёзный без тени нежности, словно он испугался, что я смеюсь над ним. — Простите... Мой господин..., – я старалась не смеяться, но абсурдность моего положения сама подводила к этому. — Просто думаю о том, как смешно я сейчас выгляжу. Он развернулся и навис над моим лицом, проводя ладонью по щеке, опускаясь к груди и слегка сжимая её. — Ты – совершенна, – губы коснулись моих в лёгком поцелуе. — Особенно прекрасна, когда принадлежишь мне. Мои щеки запылали пуще прежнего. Мужчина протёр мой живот и прилёг рядом, вовлекая в объятия. — Иди ко мне. Его сердце билось спокойно, размеренно, а его руки согревали теплом. Я ощущала растерянность. «Мне и в правду понравилось?» — Мой господин... Вы скажете мне имя...? – в данной ситуации это звучало неловко, но нельзя было забывать зачем всё затевалось. Где-то в глубине души предательски звучало: «Потому что это то, чего ты сама хотела». Но в то мгновение я старалась заглушить этот голос. — На рассвете, – он повернулся, прикусив мою ключицу. — А пока... спи, королева. – невесомый поцелуй в уголок губ. И я закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы разжимают ошейник. Ложь? Правда? Уже не имело значения. Я провалилась в глубокий сон, чувствуя как бьётся его сердце.

***

Позже, когда рассвет коснулся окон, а первые лучи солнца осветили наши обнажённые тела, его губы прильнули к моему уху в хриплом шёпоте: — Имя убийцы... Сонхва. Последнее, что я помню перед тем, как тьма накрыла меня – его смех. Горький. Победоносный.