Золотое сечение

      Рассветное солнце настойчиво пробивалось сквозь щели в плотных шторах, окрашивая комнату в тревожные янтарные тона. — Вставай, соня, — пробормотал Даня, с ленцой поцеловав парня в щеку, а потом поднялся и одним движением распахнул настежь шторы, впуская в спальню обжигающий поток света.       Руслан, как вампир, которого безжалостно вырвали из тьмы, болезненно зашипел. Он перевернулся на бок, инстинктивно утыкаясь лицом в подушку, пытаясь укрыться от нежеланного вторжения нового дня. Сонное бормотание вырвалось из-под одеяла, заглушенное мягкой тканью.       Их судьбы были переплетены задолго до рождения. Семейные династии, прочно обосновавшиеся на вершине московского олимпа, грезили о слиянии капиталов, о нерушимом союзе, который вознесет их кланы на новую высоту.       Когда в четырнадцать лет вторичный пол Руслана обозначился как омега, а спустя год и Даня проявил себя альфой, надежды родителей вспыхнули с новой силой. Брачный союз казался предрешенным, идеальной партией, скрепленной кровью и деньгами.       Однако сами юноши смотрели на ситуацию иначе. В их отношениях преобладала дружеская привязанность, подкрепленная годами совместных игр и шалостей. Они были скорее товарищами, чем возлюбленными.       Оба росли в атмосфере вседозволенности и роскоши, купаясь в лучах славы «золотой молодежи». Их имена то и дело мелькали в скандальных хрониках: то разбитая машина на трассе, то пьяная драка в элитном клубе, то нелепые слухи о задержании с наркотиками, которые, к слову, так и не подтвердились. Они были друзьями, партнерами по приключениям, соперниками в гонках за острыми ощущениями — кем угодно, но только не парой.       И вот, когда Руслану исполнилось девятнадцать, а Дане — восемнадцать, за одним из семейных ужинов, вначале в шутку, а затем и вполне серьезно, зашла речь о браке.       На следующий день каждый из них держал в руках толстый том брачного контракта, не веря своим глазам.       Аристократическое общество, лицемерные улыбки, глупые традиции — все это давило на них. Их судьбы решались за них, без учета их желаний и чувств. Они оба не хотели этого брака, но прекрасно понимали, что без финансовой поддержки родителей, без доступа к наследственной компании, их ждет неминуемое падение в бездну.       Руслану казалось, что его мир рухнул, рассыпавшись на осколки, которые невозможно собрать воедино. Он, выросший в теплице, привыкший к тому, что любое его желание исполняется по щелчку пальцев, вдруг столкнулся с непреодолимой стеной родительской воли. Это было унизительно, больно и совершенно несправедливо. В душе бушевал ураган эмоций: от гневной ярости на тех, кто распоряжается его жизнью, до леденящего ужаса перед неизвестностью. Он, омега из богатой семьи, привык к определенному статусу и отношению, но понимал, что за пределами родительского дома он — всего лишь ценный трофей.       Парень пытался бороться. Он запирался в комнате, отказывался есть, угрожал — использовал весь арсенал средств, доступных избалованному юноше. Он даже всерьез рассматривал возможность сбежать в другой город, скорее ссимулировать. Он наивно полагал, что если просто исчезнет, то родители поймут, какую боль ему причиняют, и отменят свадьбу, а тогда он вернется.       Руслан сбежал ночью, взяв с собой лишь немного денег и одежду. Думал, что сможет спрятаться, затеряться в огромном городе, но уже к вечеру его нашли и вернули домой, словно непослушного котенка.       Даня же, в отличие от более эмоционального Руслана, воспринял ситуацию как вызов. Он не собирался устраивать истерики или умолять родителей. Решил действовать более радикально, чтобы изменить ситуацию в свою пользу.       Начал с того, что стал демонстративно появляться на публике в неоднозначной компании, провоцируя скандалы и привлекая к себе внимание прессы. Он намеренно портил репутацию своей семьи, надеясь, что это заставит родителей отступить. Но те оставались непреклонны. Они готовы были вытерпеть любые выходки, лишь бы добиться своей цели — слияния капиталов и укрепления своего положения в обществе.       Тогда Даня понял, что единственный способ вырваться из этой ловушки — сыграть по их правилам. Он согласился на брак, но поставил условия: после свадьбы вся компания должна перейти в его руки. Понимал, что это рискованный шаг, но был готов пойти на все, чтобы получить контроль над своей жизнью и своей судьбой. Этот брак ему был как трамплин для достижения целей, как возможность стать сильнее и независимее, чем когда-либо прежде.       Несколько месяцев пролетели в тягостном ожидании. И вот, этот день настал — день, когда Руслану и Дане предстояло связать себя узами брака. День, который для них обоих был скорее похож на похороны, чем на праздник.       Они стояли рядом у алтаря, скованные невидимыми цепями обязательств и ожиданий. Руслан — бледный, с потухшим взглядом. Даня — с каменным лицом, сжатыми кулаками, излучающий сдержанную ярость. Оба до чертиков были недовольны происходящим, и эта неприязнь начала просачиваться в их отношения, подпитывая взаимное раздражение.       Казалось, в глубине души каждый из них питал тайную надежду, что другой в последний момент сорвет эту свадьбу, что один из них найдет в себе силы воспротивиться воле родителей и разрушить этот кошмар. Но время шло, и ничего не происходило.       В какой-то момент, в их сердцах вспыхнул гнев — не на родителей, а уже друг на друга.       Руслан злился на Даню за его молчаливое согласие, за его пассивность и безразличие. Даня же, в свою очередь, злился на парня за неспособность постоять за себя, за покорность.       И вот, стоя у алтаря, они оба чувствовали, как между ними растет стена непонимания и отчуждения. Вместо того, чтобы объединиться против общего врага, они начали ненавидеть друг друга, обвиняя во всех своих бедах.       Первый год брака прошел не столько в тишине, сколько в атмосфере холодной войны и взаимного раздражения. Общие ужины были немногословными, наполненными колкими замечаниями и ядовитыми взглядами. Спальни, разумеется, были разными. Каждый из них обустроил себе личное пространство, куда другому вход был строго воспрещен. Хлопанье дверьми стало привычным звуком в огромном доме.       Компании действительно слились, но у руля теперь стоял Даня. Он уверенно руководил новым предприятием, не обращая внимания на язвительные комментарии и саркастические улыбки Руслана. Тот, в свою очередь, с презрительным видом наблюдал за его успехами, демонстрируя показное удовлетворение этим стечением обстоятельств. На самом деле его переполняла лишь горечь.       Наверное, так сильно, как шатен возненавидел свой вторичный пол в девятнадцать лет и в последующие годы, он не презирал себя даже в четырнадцать. До того момента принадлежность к омегам никогда не мешала ему жить, не ограничивала его свободу и не определяла его судьбу. Но после того, как против воли парня свели с Даней, он начал видеть в своей природе лишь источник страданий и унижений. Ему казалось, что именно из-за того, что он омега, его лишили права голоса.       Второй год брака ознаменовался небольшим затишьем в войне. Напряжение, безусловно, никуда не исчезло, но градус взаимной ненависти немного снизился. Они словно выдохлись, устав от постоянных ссор и колкостей. Начали учиться сосуществовать, не пересекаясь без необходимости и не провоцируя друг друга на новые конфликты. Презирать друг друга они, может, и не перестали, но хотя бы научились сдерживаться.       До любви, конечно, было еще очень далеко.       Для Дани второй год брака стал периодом неожиданных открытий. Он начал замечать, что его, вопреки собственным ожиданиям, все же тянет к Руслану. Раздражало постоянное недовольство шатена, его протест против лишения компании и свободы, но в то же время восхищала это упрямство, этот несгибаемый характер.       Даня стал замечать, что его привлекает в Руслане это свободолюбие. Стал чаще задерживаться взглядом на тонких запястьях, замечал едва уловимый аромат, и как-то раз, проходя мимо его спальни, не сдержался и украдкой заглянул внутрь, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке.       Руслан же, напротив, становился все более отстраненным. Он чувствовал на себе взгляд, ощущал невысказанное внимание от Дани, но воспринимал это как очередную попытку манипуляции. Он не доверял, не верил в искренность, считая, что Даня просто играет в очередную игру, пытаясь подчинить его своей воле. Потому шатен демонстративно игнорировал подарки, оставляя их пылиться, придумывал все новые и новые предлоги, чтобы не оставаться наедине.       Неторопливо вступил в свои права третий год вынужденного союза. Руслан, измотанный бесконечным противостоянием и уставший от собственного бунта, начал, пусть и с видимой неохотой, принимать знаки внимания. Это нельзя было назвать капитуляцией. Скорее, это было вынужденное перемирие, вызванное горьким осознанием того, что пути к отступлению перекрыты.       В душе продолжала бушевать буря противоречивых чувств. Руслан все еще не доверял, но в то же время не мог не замечать, как меняется отношение Дани к нему. Раньше в голубых глазах читались превосходство и равнодушие, теперь же проскальзывали нотки нежности и заботы, которые смущали.       Даня же начал ценить в партнере не столько внешнюю красоту, сколько ум, проявляющийся в деловых вопросах. Он обращался к нему за советом в сложных ситуациях, признавая его компетентность и проницательность, прежде скрытые за маской показного безразличия. Стремясь сократить пропасть между ними, Даня предлагал проводить вечера за просмотром фильмов, или же просто в тишине, погруженные в чтение книг, пытаясь найти общие точки соприкосновения в этой отчужденности.       И вот, когда Руслану минуло двадцать три, а их браку шел четвертый год, он морщился, не желая расставаться с уютом постели. В глубине души, возможно, и таились ростки симпатии к Дане, но показная гордость мешала признать их даже самому себе. Он по-прежнему держал его на расстоянии, с неудовольствием позволяя целовать себя лишь тогда, когда считал это уместным, демонстрируя, что инициатива должна исходить от него.       Казалось, Даня влюбился в своего мужа, а Руслан лишь снисходительно это допустил. — Вставай же, — прошептал рыжеволосый, вновь склоняясь к нему, но парень лишь уперся ладонью в его грудь, отстраняя от себя. — Я разрешил тебе спать со мной в одной постели, но это не значит, что тебе позволено менять мой распорядок дня. Вали на работу. — У меня сегодня выходной, — усмехнулся Даня, — Чем займемся?       Руслан с неохотой выглянул из-под одеяла, щурясь с подозрением, словно ожидая подвоха. — Ты пойдешь вон из моей комнаты, а я буду спать. — Ну, раз так, — Даня пожал плечами, и без того широкая ухмылка растянулась еще шире, — Тогда я просто лягу рядом. Не прогонишь же родного мужа, — с этими словами он вальяжно плюхнулся на кровать, намеренно растрепав темные волосы партнера.       Даня потянулся к нему, намереваясь обнять. — Не смей, — прошипел Руслан, моментально отдергиваясь от прикосновения, — Я тебе не плюшевый медведь. Просто уйди. И дай мне, наконец, поспать спокойно, — в голосе звучала бравада, попытка скрыть смущение за раздражением. — Мы когда-то переспим? — Никогда, — отрезал Руслан, еще сильнее вжимаясь в нагретую постель.       Однако, несмотря на его сопротивление, Даня все же притянул его к себе, обвивая руками со спины, и уткнулся носом в изгиб его шеи, вдыхая пьянящий аромат, принадлежащий только ему. — Я тебе и метку когда-нибудь поставлю, — прошептал рыжеволосый, касаясь шеи парня легким, обжигающим поцелуем. Он уловил едва заметное колебание в теле шатена, услышал его сдавленное негодование, но заметил и предательский румянец, заливший его щеки.       Руслан с упорством, достойным лучшего применения, продолжал возводить между ними высокую стену, сложенную из колких фраз, ядовитых взглядов и тщательного безразличия, втайне, где-то на самом дне души, понимая, что сам же уже давным-давно, кирпичик за кирпичиком, с каким-то мазохистским удовольствием эту стену и разобрал. Признать хотя бы малейшую толику нежности, допустить предательскую мысль о том, что Даня хоть сколько-нибудь ему небезразличен, было равносильно признанию в собственной слабости, на которую он, гордый и неприступный, никогда не согласится, даже под страхом смерти. Ведь признание чувств — это крах выстроенного им мира, где он — неприступная крепость, а не нежная натура, нуждающаяся в защите. — Я с тобой пересплю только, если умирать буду, — огрызнулся Руслан, стараясь ответить как можно язвительнее, — И то, скорее, предпочту просто умереть. — Какие речи, — театрально цокнул языком Даня, прижимаясь к нему еще теснее, — А супружеский долг? — В брачном договоре не указан пункт о сексе, — Руслан перестал хотя бы вырываться из объятий, — Отвали от меня. — Ладно, мне хотя бы полегче от того, что ты уже мой муж, — Даня провел пальцами по плечу парня, — Хоть конкуренция стремится к нулю. — Молчи, — процедил парень сквозь зубы, а внутри уже начинало закипать от навязчивости. — Когда-нибудь и детей заведем… — Молчи, — повторил Руслан, чувствуя, как к горлу подступает удушающая волна гнева. — Будем воспитывать их, водить в садик, учить хорошим манерам… — Замолчи, — резко обернулся шатен, испепеляя гневным взглядом, — Ты совсем глухой? У альфы должен быть слух обострен до предела, а тебя, похоже, природа обделила всеми достоинствами. — Все, успокойся, — переменился Даня, мгновенно подминая парня под себя. Он внимательно, даже с каким-то интересом, разглядывал его сонное, но от этого не менее недовольное лицо, — Ты сейчас мило выглядишь, — пробормотал он, а затем сжал его щеки в своих ладонях, отчего и без того злобный взгляд карих глаз показался еще выразительнее.       Руслан замер под парнем, пытаясь решить, что делать: сбежать или, наконец, расслабиться. В глазах напротив плескалось нечто, чего он от Дани раньше не ожидал увидеть — не просто желание обладать, а почти болезненная нежность. — Отпусти, Дань, — голос сейчас звучал мягче, — Правда, дай поспать…       Свет, льющийся из окна, выхватывал из комнаты отдельные детали: рыжие пряди волос, обрамляющие лицо подобием нимба, незаметные веснушки у уголков глаз. Руслан едва заметно повел носом, делая непроизвольное движение, стараясь случайно поймать ускользающий аромат партнера. Запах давно стал привычным, почти родным.       Вместо ответа Даня наклонился, коснулся чужих губ невесомо. Ни страсти, ни напора, лишь осторожное касание. Руслан затаил дыхание, ожидая, что последует дальше.       И все же, привычка держать оборону победила за секунду. Подавив себя, Руслан вновь уперся ладонью в плечо, давая понять, что пора остановиться. — Я не разрешал, — слова вырвались хрипло. Шатен старался смотреть прямо в голубые глаза, но взгляд упорно ускользал, цепляясь за детали интерьера, за солнечные блики на стене, за что угодно, лишь бы не видеть отражение собственной слабости в глазах напротив.       Истина заключалась в том, что Руслан уже давно не мог сопротивляться. Он оттаял, поддавшись настойчивости и… искреннему участию. Месяцы ухаживаний, пусть иногда и навязчивых, но неизменно теплых, сделали свое дело. Руслан больше не видел в Дане лишь врага или навязанного супруга.       А гордость, неизменная спутница его жизни, шептала, что нельзя сдаваться, нельзя показывать свою слабость. Он должен был оставаться неприступным, недосягаемым, чтобы никто и никогда не узнал, как сильно он нуждается в тепле.       Но под слоем показной неприступности скрывалась отчаянная потребность быть любимым, быть нужным. И именно этого больше всего боялся Руслан — не просто осуждения, а того, что Даня, добившись желаемого, завладев его сердцем, пресытится им и отступит. Страх быть использованным заставлял возводить все новые и новые стены. — Хорошо, спрошу, — коротко кивнул Даня, но в глазах читалась грусть, — Можно поцеловать? — Нет, — шатен мотнул головой, отворачиваясь от настойчивого взгляда к стене. В то же время он внутренне отсчитывал секунды, гадая, когда же его мужу надоест это положение и он, наконец, оставит его в покое. — Ты разрешаешь это слишком редко, — учтиво заметил рыжеволосый, мягко касаясь его подбородка и возвращая взор к себе, — Какая-то у нас неправильная семья. Не находишь? — У нас вынужденная семья. Если ты забыл, то наш брак не был желанием ни твоим, ни моим. Так, на всякий случай, освежаю память. — Нам все равно придется жить вместе, — Даня говорил совершенно серьезно, без тени насмешки или иронии, пытаясь выудить хоть каплю искренности, — Тебя устраивает такой исход? Вечное противостояние и холодная война? Ты же не можешь вечно от меня бегать? — Ну, я же разрешил тебе спать рядом. Разве этого недостаточно? — Ты опять пытаешься прикинуться, что не понимаешь, о чем я говорю, — сжал губы Даня, понимая, что вновь не удается направить разговор в нужное русло. — Я не мешаю тебе обнимать меня и спать рядом, — карие глаза опустились ниже, находя еще миллион отмазок, лишь бы не признаться в том, что он чувствует, — Руку на людях из твоей не выдергиваю, даже кольцо перестал снимать. Что ты от меня еще хочешь? Интима? — Нет, — тихо ответил Даня, качая головой, — Я хочу, чтобы ты перестал противиться самому себе. — Ты мне не нравишься. — То есть, если я больше к тебе даже на метр не подойду, то ты будешь удовлетворен? — вскинул бровь парень, но продолжал держать серьезное выражение лица, проверяя на прочность. — По договору мы должны появляться вместе, поддерживать видимость счастливого брака, — пробормотал Руслан в попытке найти оправдание собственному поведению в строчках холодного юридического документа. — По договору? — рыжеволосый все же не выдержал и усмехнулся, целуя парня в лоб, — Ладно, я терпеливый. Подожду еще пару годиков, пока ты, наконец, не перестанешь бояться самого себя, — а затем, вздохнув, поднялся с постели и направился к двери, — Завтракать будешь?       Руслан кивнул, а затем тут же отвернулся. Звук закрывающейся двери эхом отозвался в тишине комнаты.       Шатен вынул руку из-под одеяла, поднося ее к свету. На фоне чернильных узоров татуировок, покрывавших его пальцы, выделялось обручальное кольцо, поблескивающее тусклым золотом. Руслан машинально протер его большим пальцем другой руки, а затем вновь поднял руку, рассматривая кольцо на фоне солнечных лучей.       В голове мелькнула мысль: быть может, если бы Даня начал ухаживать за ним вне этого брака по расчету, если бы он был просто незнакомцем, появившимся в его жизни, то он с радостью ответил бы ему взаимностью.       Вспомнились годы подростковой дружбы, когда они, делясь друг с другом своими «подвигами», пытались казаться крутыми и независимыми. Только вот была небольшая загвоздка: Руслан врал, безбожно сочиняя на ходу пикантные подробности своих вымышленных романов, лишь бы не отставать от Дани и соответствовать образу. Правда же заключалась в том, что все эти мимолетные связи и бессмысленные развлечения его совершенно не привлекали, да и никто по-настоящему ему не нравился. Хотелось чего-то большего, но он опасался, что его не поймут, засмеют или, что еще хуже, пожалеют. И сейчас, когда представился шанс на настоящую близость, парень снова колебался, не решаясь довериться своим чувствам.       Их особняк располагался в элитном коттеджном поселке, раскинувшемся в живописном пригороде столицы. За последние годы пришлось усвоить уроки взрослой жизни, отказавшись от бесшабашных выходок и рискованных гонок, вместо которых теперь приходилось решать серьезные деловые вопросы и поддерживать репутацию.       Родители, устав от их скандальных происшествий, предоставили им полную самостоятельность, передав бразды правления компанией, но при этом четко обозначив границы: репутация и любые нарушения закона — теперь исключительно их личные проблемы.       Руслан медленно прошел на кухню, предварительно заглянув в душ и переодевшись в домашнюю одежду. На кухне за просторным столом сидел Даня, увлеченно листая что-то в своем телефоне. Казалось, он настолько погружен в чтение, что даже не услышал шагов. И в этот момент шатен, забыв обо всех претензиях, позволил себе посмотреть на своего супруга чуть дольше обычного, просто… как бы тошно ему ни было это признавать, полюбоваться. — Доброе утро, — Руслан опустился на стул напротив парня, подпирая лицо руками, — Уже остыло, наверное? — он бросил мимолетный взгляд на тарелку с завтраком, стоявшую перед ним, а затем заметил, что у Дани она уже пуста. — Ты бы еще дольше спускался. Кстати, хочешь сегодня вечером прокатимся на машинах? На желание. Кто быстрее доедет до финиша, тот и загадывает желание, которое другой обязан выполнить. — Нет, — отрезал шатен, хмуря брови. — У меня нет для тебя никаких желаний. А твои мне и так кристально ясны. И потом, я не хочу, чтобы ты этим манипулировал. — Я думал, будет весело, как раньше.       Как раньше… Когда они были беззаботными подростками, когда им было плевать на все правила и условности этого мира. Когда они были просто двумя близкими друзьями, объединенными общей страстью к риску и безграничной свободе. — Даня, у нас нет отношений, — сухо бросил Руслан, отворачиваясь. В груди неприятно заныло, а к завтраку он так и не притронулся, — Не играй сейчас. Перед кем ты пытаешься изображать влюбленного мужа? — Ты же знаешь, что я не играю, — ответил Даня слишком мягко и тепло, — Играешь только ты, Руслан. А я — твой единственный зритель.       Что-то в его интонации, в искренности взгляда, заставило Руслана на мгновение заколебаться. Ему отчаянно хотелось поверить, что Даня действительно искренен, что все эти годы он не притворяется. — Катайся без меня, — отчеканил шатен, резко вставая из-за стола. Он чувствовал, как предательские мысли о возможности согласия, о капитуляции, начинают медленно, но верно подтачивать его волю, — Я пошел… куда-нибудь. — А завтрак? — Можешь за меня доесть.       Только вот куда идти дальше, чем занять себя на целый день, шатен совершенно не представлял, и потому бесцельно начал слоняться по первому этажу, пытаясь хоть чем-то отвлечься от мыслей. В конце концов, направился в кабинет. Пускай официально и не занимал должности в компании, но прекрасно был в курсе всех дел, оказывая, порой, огромное влияние на решения Дани. И сейчас, в надежде разгрузить мозг и отвлечься, парень решил углубиться в изучение финансовых отчетов, стараясь увлечься проблемами компании и забыть о собственных.       Незаметно день уступил место вечеру, и небо за окном преобразилось в захватывающее полотно, сотканное из нежных оттенков охры. Заходящее солнце щедро осыпало землю последними теплыми лучами, окрашивая все вокруг в мягкий свет.       Руслан, поглощенный цифрами и графиками, украдкой бросал недовольные взгляды в окно, где на ухоженном газоне заднего двора Даня уже больше часа оживленно беседовал с кем-то по телефону. Рыжеволосый то и дело смеялся, отбрасывая голову назад, и на его лице расцветала такая лучезарная улыбка, которую Руслан видел крайне редко.       Заставляло ли это шатена ревновать?       Определенно да.       Признавал ли он это хотя бы самому себе?       Определенно нет.       И все же Руслан быстро метнулся на балкон второго этажа, будто невзначай. Приблизившись к перилам, он невольно стал прислушиваться к чужому разговору. Сути беседы он не понимал, собеседника не знал, да и вникать особо не хотел. Слышал лишь отрывки фраз, из которых следовало, что Даня рассказывает кому-то о текущих делах на работе. Но говорил он совсем не в официальном тоне, щедро сдабривая речь шутками и личными комментариями, добавляя короткие ремарки о том, как обстоят дела дома. Но при этом ни разу не упомянул Руслана. Ни единого слова.       Шатен невольно нахмурился, крепче опираясь о парапет террасы и стараясь придать своему лицу выражение полного безразличия. Он сделал вид, что увлеченно наблюдает за закатом, любуясь игрой красок на горизонте. Но стоило ему на мгновение опустить взгляд, как в ту же секунду Даня посмотрел наверх. Глаза в глаза. — Секунду, — тихо добавил он в телефон собеседнику, а затем повысил голос, обращаясь к шатену: — Руслан, ты что делаешь? — За мужем наблюдаю, — ядовито улыбнулся парень, стараясь, чтобы каждое слово было отчетливо слышно в телефонной трубке. — А честно? — Даня, казалось, совершенно не впечатлился его язвительным тоном. — На закат смотрю, не обольщайся, — буркнул Руслан, но затем заметил, как Даня пожал плечами, принимая его ответ, и направился к дому, продолжая оживленную беседу по телефону.       Шатен, почувствовав укол обиды, невольно хмыкнул, понимая, что партнер не хотел, чтобы разговор был слышен посторонним. Даже со двора ушел.       На душе было неспокойно, но Руслан тут же попытался успокоить себя, уверяя, что Даня, по крайней мере, состоит в браке с ним, а не с кем-то другим. Впрочем, тут же резко оборвал ход своих мыслей. С чего его вообще должно это волновать? Будь у Дани любовник или любовница, ему было бы только лучше. Наверное.       Но чьи-то руки обвили его со спины, заставив на мгновение вздрогнуть от неожиданности. — Ну что, как тебе закат? — горячее дыхание тут же опалило ухо. — Как видишь, — ответил Руслан, не поворачиваясь, но позволяя Дане уткнуться носом в его шею. — И все же, не хочешь рассказать, что тебя так заинтересовало в моих телефонных разговорах?       Руслан, сделав глубокий вдох, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы, все же повернулся к нему лицом, оказываясь зажатым между каменным парапетом и парнем. — Мне нельзя просто выйти на балкон?       Даня усмехнулся, его взгляд скользнул по лицу партнера, внимательно изучая каждую черточку. — Ревнуешь? — рыжеволосый чуть наклонился вперед, и расстояние между ними сократилось до минимума. — Может, ты по работе говорил. — А, то есть, ты все-таки думал о том, с кем именно я мог разговаривать? — настаивал Даня, не давая возможности увильнуть от ответа, — А если я скажу, что с бывшим разговаривал?       Руслан слышно сглотнул, уже не сумев скрыть нахлынувшей волны обиды.       Значит, все это время, пока Даня ходит вокруг него, изображая влюбленного мужа, это была всего лишь маска. — Руслан, можно поцеловать? — прозвучал почти неслышно. — Бывшего целуй, — отвернулся шатен, чувствуя себя совершенно потерянным в этой ситуации. Ведь продолжи он дальше язвить и насмехаться, то Даня может просто уйти. Но не значило ли это, что все это время его просто водили за нос? — Ты не устал? — прошептал Даня ему на ухо, — Это же сколько сил нужно тратить, чтобы постоянно противоречить самому себе? — он аккуратно обнял Руслана за спину, прижимая к себе, а затем медленно провел ладонями по линии лопаток, спускаясь вдоль позвоночника, вызывая приятную дрожь по всему телу. — Я не понимаю, чего ты добиваешься, — Руслан чувствовал, как приятная истома от простых касаний по спине растекается по всему телу, будто теплое масло. И он, как ни странно, нуждался в этой ласке до ужаса — не столько из-за своей природы, сколько из-за обычного человеческого голода по тактильности, по простому человеческому теплу. Он и сам устал противиться тому, что прикосновения Дани доставляют ему удовольствие. — Я добиваюсь правды, — ответил рыжеволосый, прижимаясь к нему еще ближе, — Правды о том, что ты на самом деле чувствуешь ко мне. Хватит притворяться, Руслан.       Неловкое молчание повисло в воздухе на долю секунды, пока шатен, собравшись с духом, не прошептал еще тише прежнего: — И что будет, если я скажу тебе, что ты мне нравишься? Что ты мне небезразличен? Ты уйдешь, удовлетворив свое любопытство? Этого тебе будет достаточно?       Даня отстранился и усмехнулся, словно слова показались ему наивными: — Куда я от мужа уйду? — риторически спросил он.       Руслан смотрел в голубые глаза, пытаясь разглядеть в глубине радужки хоть малейшую искру лжи, но видел тепло и лазурные проблески надежды. — Ладно, разрешаю поцеловать, — процедил шатен, внимательно изучая малейшие изменения в чужом взгляде, но там все оставалось по-прежнему, — Но… не сильно. — Это как? — прошептал Даня, чуть склоняясь к парню, который когда-то был его лучшим другом.       Бесшабашным, влюбленным в адреналин, а на самом-то деле, как оказалось, тем еще показушником, скрывающим за бравадой и показной уверенностью ранимую и нежную душу. Признаться, Даня в подростковые годы был уверен, что Руслан просто дурачится, выдумывая небылицы о своей омежьей природе.       Но сейчас, глядя в карие глаза, Даня отчетливо понимал, что все это время не замечал того, что скрывалось за этой тщательно выстроенной маской. Он аккуратно поддел его подбородок кончиками пальцев, нежно проводя большим пальцем по линии челюсти, словно лаская дикого зверька, и затем, замирая на мгновение, коснулся губами его губ. Прикосновение получилось невероятно легким.       Свободной рукой Даня прижал Руслана к себе ближе, ощущая дрожь, пробежавшую по его телу, и поцелуй стал более уверенным.       Шатен жмурился, и в этот момент можно было списать это на ослепительные лучи заходящего солнца, правда светившего у него за спиной. Но фактом было то, что он просто тонул в этом поцелуе, медленно, но верно отпуская свои сомнения и предубеждения. Он тихо ответил на прикосновение, приоткрывая губы и позволяя Дане углубить поцелуй. В голове словно взорвалась яркая вспышка, отключая все посторонние мысли и звуки и оставляя лишь приятное головокружение и учащенное сердцебиение, отдававшиеся пульсацией по всему телу. Он тонул в ощущениях, в приливе нежности и ласки.       Даня, заметив это, скользнул языком по его губам, затем услышал, как парень нервно выдохнул. На мгновение ему показалось, что Руслан попытался отстраниться, испугавшись собственной смелости. Но рыжеволосый лишь уверенно провел рукой по его спине, успокаивая и прося довериться.       Теплое дыхание Дани обжигало кожу, смешиваясь с собственным, учащенным и прерывистым. Поцелуй становился все более влажным, требовательным, и Руслан, как завороженный, следовал за каждым движением. Он ощущал, как трепет пробегает по всему телу, вызывая приятную дрожь и желание большего. Чувствовал, как расплавляется, тает в руках Дани, и этот процесс, несмотря на всю его пугающую неизбежность, доставлял невыразимое наслаждение. — Легче стало, когда не приходится противиться самому себе? — прошептал Даня в самые губы. — Отвали, — Руслан тут же отстранился от него. Но вместо того, чтобы отступить назад, уткнулся лицом ему в плечо. — Руслан, дело не в договоре, не в деньгах и не в обязательствах перед родителями, — дополнил рыжеволосый, перебирая пряди темных волос, — Дело только в тебе. Просто поверь мне. — Ладно, можешь целовать меня, когда захочешь, — будто оказывая высшую милость, шатен прильнул щекой к его плечу, и в этот момент, против воли, нос уловил едва слышимый аромат от парня. — Я же пытаюсь добиться взаимности, которая уже давно есть, но которую ты так упорно пытаешься скрыть. Могу и не целовать тебя вовсе, если это так неприятно. Мы с тобой знакомы всю жизнь, Руслан. Скажи честно, я хоть раз как-то обидел тебя? Что заставляет тебя сторониться меня настолько сильно? — Ты спал со всеми подряд, — Руслан глупо улыбнулся, вскинув рукой, — А еще компания по итогу досталась тебе. По-моему, этих двух факторов вполне достаточно для того, чтобы не доверять тебе. — Я же вижу твои дельные замечания в компании, — Даня нежно взял его лицо в свои ладони, — И я полностью в этих вопросах доверяю тебе. Ты хочешь сам этим заниматься? Хочешь возглавить компанию? Я готов уступить тебе свое место. Честно.       Руслан, удивленный подобным предложением, на долю секунды замер, приоткрыв рот, а потом в очередной раз сощурился и закатил глаза, стараясь скрыть нахлынувшее смущение за недовольством от того, что Даня так бесцеремонно сжал его щеки в своих ладонях. — Не хочу. Провинишься ты — тебе родители с обеих сторон мозг вынесут. А я буду совершенно ни при чем, смогу наблюдать за этим со стороны. — Значит, дело не в компании и власти, а в том, как я проводил время до наших… отношений? — До нашего навязанного брака, — колко поправил Руслан. — Тебя задевает мое прошлое? Разве ты не поступал точно так же?       Вдруг Руслан приблизился к уху парня, хоть он и не шептал, а говорил гораздо четко: — У меня никогда ни с кем ничего не было. И отношений, тем более. — До брака себя хранил, что ли? — Даня вдруг довольно усмехнулся, принимаясь тискать парня. — Не смешно, — процедил Руслан сквозь зубы, стараясь вырваться, — Я с тобой этим поделился не для этого. — Ладно, извини, — Даня, наконец, вздохнул, глядя, как небо стремительно темнеет, а от заката не осталось и следа, — Ты же мне рассказывал совершенно обратное. Врал? — Да, — кивнул Руслан, забираясь на парапет. Он ухватился за плечо Дани, опираясь, и вдруг как-то расслабился морально и физически, — Мне неловко иметь какую-либо близость с тобой, потому что я попросту половину из этого не умею. — Так, значит, ты все-таки признаешь, что я тебе хоть немного нравлюсь? — Даня осторожно обнял его за талию, чтобы удержать от падения. — Допустим… — шатен, наконец, сдался, — Очевидно, что нравишься. Иначе бы ты спал у себя в комнате, а не со мной. — Ты каждый раз придаешь совместному сну такое огромное значение, словно мы не просто спим на разных краях кровати. — Во сне человек полностью беззащитен. Не в состоянии предотвратить любую угрозу. Я же подпускаю тебя к себе в самом уязвимом состоянии, то есть, когда сплю. Просто… — пояснил Руслан, — Не зазнавайся с этого. — Взаимность от тебя — это же такая великая привилегия, от которой любой непременно зазнается, — фыркнул рыжеволосый, но тут же встретился с недовольным взглядом, — Я серьезно, Руслан. Я два года сознательно и упорно ухаживаю за тобой, а в ответ получаю лишь какие-то жалкие разрешения. И всего один поцелуй инициированный тобой. — Не было такого. — Ты пьяный после своего дня рождения сам меня целовать начал. — Не помню, — хмыкнул парень, — Я был пьян, ты сам это сказал. — Честно, я сначала влюбился в твою неприступность, в эту броню, которую ты носил, — признался Даня, — но чем больше времени я провожу с тобой, тем отчетливее понимаю, что настоящим ты со мной не был никогда. Каждый раз ты пытался казаться кем-то другим, кем-то сильным и безразличным, а на самом деле ты очень мягкий. Не знаю, для кого ты играл эти вечные роли, но невозможно это скрывать, когда мы живем в одном пространстве, когда чувствуешь тебя так близко. И ты прав, человек действительно более уязвим во сне, потому что сонный ты — куда более ласков, куда более открыт, и позволяешь себя обнять без всякого сопротивления.       Руслан чуть дернулся, продолжая опираться на плечо партнера, но не отстранился, словно услышал в словах то, что долго хотел услышать. — Вот зачем ты мне это говоришь? — Потому что жду взаимности от своего мужа, как бы смешно это ни звучало. Разве мое присутствие рядом, несмотря на всю эту вынужденность, не доказывает тебе ничего? Что есть кто-то, кто видит тебя настоящего, со всеми твоими, как ты сам себе в голову втемяшил, слабостями, и все равно… любит?       Любит. Слово прозвучало так просто, так естественно, но для Руслана оно было подобно признанию в чем-то запретном. Даня еще ни разу не произносил таких слов, а теперь сказал так легко, так буднично.       Шатен чуть крепче сжал руку, чтобы не потерять равновесие. — Да, я держу тебя, Руслан, — голос звучал низко и уверенно, — И буду держать. Потому что я честен с тобой в своих чувствах. Ты для меня не просто брак по расчету, не просто сделка. Ты — это ты. — Спасибо, что держишь, — улыбнулся шатен, и эта улыбка была на удивление искренней, — Кстати, на улице уже довольно прохладно и, кажется, совсем стемнело, — и внезапно он резко дернулся и обернулся, чтобы посмотреть туда, где всего час назад догорал закат, который теперь уже полностью скрылся за горизонтом. Резкое движение чуть не вывело его из равновесия, но Даня, мгновенно среагировав, крепче сжал его в своих руках, удерживая на месте.       Даня очевидно понимал, что с одного разговора ему даже не стоило и надеяться на ответное признание. Но хоть что-то ему удалось выудить из этой крепости — и это уже радовало. Значит, его попытки изо дня в день вести на откровенные разговоры не были бессмысленными. Значит, он был прав, считая, что эти чувства взаимны. — Замерз? — Даня аккуратно обвел пальцем линию его скулы, изучая этот неприступный, но такой манящий профиль, — Хочешь, чтобы я тебя тут держал всю ночь? — отшутился он. — Вполне себе хочу, — неожиданно буркнул парень, и тут же, испугавшись собственных слов, прикусил губу, — Нет, — он замялся, взглядом метнувшись к парапету, — Парапет шаткий, дай слезу.       Даня снова издал короткий смешок. — Не переживай. Конструкция надежная, он не из палок собран. И я тебя держу, чтобы ты не упал. — Все, я правда слезть хочу, — шатен чувствовал, как напряжение, сковывавшее его долгие годы, медленно отпускает. Туго натянутая струна наконец-то ослабла, перестав звенеть от малейшего прикосновения. Но язвить он любил все же больше. — Если я попытаюсь взять тебя на руки, то ты начнешь протестовать, как обычно?       Руслан фыркнул, но на этот раз это был скорее звук удивления, смешанного с легким смущением. Он чувствовал, как под пальцами Дани, ласково скользящими по его спине, сердце бьется все быстрее, вторя собственному, ускоренному ритму. И ему было… хорошо. Непривычно, но хорошо.       Даня притянул его к себе еще ближе, но шатен, собрав остатки воли, ловко спрыгнул с парапета, снова оказавшись на полу. Он стоял теперь слишком близко, почти касаясь Дани плечом, но не решался ни уйти, ни прижаться в ответ. Просто замер, зависнув в неопределенности. — Пошли уже, Дань.       Вместе они все же покинули прохладную террасу, войдя в приглушенный полумрак спальни. — Замерз? — рыжеволосый прикрыл за ними дверь балкона, чтобы сохранить остатки вечерней тишины. Теперь он наблюдал, как Руслан сторонится его еще больше, забираясь на кровать к изголовью, — Надо было на балконе остаться? — Сегодня у себя переночуешь, — снова ядовито бросил шатен, и в его глазах действительно промелькнула вспышка злости.       Но оба они знали, что злость Руслана была направлена в первую очередь на самого себя, на то, что он позволил себе сказать так много. Поэтому Даня молча лег рядом, но не слишком близко, оставляя между ними ощутимое пространство. Затем он осторожно переплел их пальцы в замок. — Я не собираюсь использовать тебя, Руслан. Мои чувства возникли не из-за брака, не из-за обязательств. Я не причиню тебе боли и не буду считать слабым из-за того, что ты позволяешь себе чувствовать. — Ты это говорил только что, — безразлично ответил парень, но не вырвал руку, позволяя их пальцам оставаться переплетенными. Он медленно обернулся, и карие глаза теперь были покрыты защитным, непроницаемым слоем. — Я могу повторить это еще несколько раз. Мне главное, чтобы ты в это поверил. — Верю, — пожал плечами шатен, и сам удивился, насколько правдиво это прозвучало. Однако чуть прикусил губу, но тут же перестал, боясь этим выдать смятение. — Но не полностью, — мягко подметил Даня, улавливая малейшие изменения в мимике, — Я не хочу давить, не хочу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Все вполне может быть постепенно. Я тоже не влюбился в тебя в одну минуту, тоже не сразу принял это, оттесняясь мыслью, что это лишь вынужденные чувства. Но видишь, они никуда не пропали. — Ты с бывшим болтал, а не я, — протянул слоги с иронией Руслан. — Я сказал первое, что в голову пришло, чтобы твою ревность раздразнить, — Даня с гордостью склонил голову, — А говорил я с папой. — Ладно, что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Что я согласен с тобой встречаться? — Ты немного припозднился, муженек, — лукаво усмехнулся рыжеволосый, чуть приподнимая свою руку и демонстрируя обручальное кольцо, — Просто перестань противиться моему вниманию, не отталкивай меня каждый раз, когда я пытаюсь к тебе прикоснуться. — Я не противлюсь. — Ты только что выгонял меня спать в другую комнату. — Кто знает, что тебе в голову взбредет ночью после этого разговора? — огрызнулся Руслан, — Решишь, что тебе теперь все позволено.       Даня все же не выдержал и тихо засмеялся, ловко стягивая парня ближе к себе, а потом тут же навис над ним, нежно целуя в щеку. — Руслан, я, признаюсь честно, очень бы хотел видеть тебя под собой голым, — прошептал он ему на ухо, вызывая легкую дрожь, — Но такими темпами мы до этого дойдем еще лет через пять. Если бы я хотел заниматься принуждением, я бы сделал это намного раньше, а не покорно ютился на краю кровати, ожидая твоего высочайшего разрешения обнять тебя, — он театрально покачал головой, но тут же заметил, как уголки губ Руслана дернулись в легкой улыбке, — Кто бы стерпел такого омегу, как ты? Какой у тебя все же характер неудобный. — Зато ты слишком… слишком галантно себя ведешь. — Только с тобой, — Даня провел большим пальцем по его нижней губе, — Тебе же это нравится, не ври. — Да, — карие глаза вновь лихорадочно искали, за что бы зацепиться в полумраке спальни, но упорно избегая встречи с голубыми глазами. — Что «да»? — Нравится, что ты так себя ведешь, — выпалил Руслан, протараторив каждое слово. А потом резко отвернулся, отталкивая парня и укладываясь набок, спиной к нему.       Долго ждать не пришлось. Даня протянул руку сразу, коснулся плеча шатена, но тот никак не отреагировал, оставаясь повернутым. Затем рыжеволосый медленно придвинулся ближе и обнял со спины, но Руслан так и не двигался, хотя его дыхание стало чуть более учащенным. — Отвратительный у тебя характер, — прошептал Даня ему на ухо, — Но ты мне все равно очень важен, слышишь?       Руслан едва заметно расслабился в его объятиях, позволяя чужому теплу проникнуть сквозь собственную скорлупу: — А поцелуешь еще раз? — внезапно четко спросил он. — Даже не знаю.       Шатен вновь резко обернулся, смотря теперь прямо на парня, еще более злобно, чем прежде. Даня же прекрасно понимал, каких усилий ему стоило произнести вслух ту робкую просьбу.       Голубые глаза смотрели с вызовом, а затем рыжеволосый, резко притянув его к себе, наконец-то поцеловал. И это был уже совсем другой поцелуй, не тот мимолетный, осторожный, что был на балконе. Теперь он был желанным, требовательным, пронизанным всем тем, что они оба так долго скрывали.       Руслан ответил на поцелуй безоговорочно, что Даня чуть отстранился, чтобы взглянуть в его глаза. Там больше не было злости, только пьянящее предвкушение и, наконец, доверие.       Руки Дани скользнули по спине парня, очерчивая линию позвоночника, вызывая мурашки по коже. Он углубил поцелуй, и Руслан издал звучный выдох, подаваясь навстречу прикосновениям. Даня чувствовал его трепет, но в то же время — и желание, такое же сильное, как и его собственное. Он коснулся языком губ Руслана, проникая в его рот, и по телу шатена пробежала дрожь. Руки Руслана, сначала неуверенно, а потом все смелее, скользнули по плечам парня, цепляясь за мягкую ткань его футболки, желая прижаться, ощутить всем своим существом.       Дыхание обоих участилось, смешиваясь в едином ритме. Даня, не желая разрывать столь трепетный момент, оторвался от его губ, оставляя за собой дорожку мокрых поцелуев, спускаясь по щеке к шее. — Только не переходи черту, — выдохнул Руслан, запрокинув голову, позволяя беспрепятственно ласкать его шею, но голос прерывался от переизбытка чувств. Пальцы впились в густые рыжие волосы, ласково сжимая их в руке. — Не буду, пока ты сам этого не захочешь, — Даня вновь вернулся к его губам, целуя уже более нежно, пытаясь приласкать и успокоить.       Все существо Руслана затрепетало, словно птица, выпущенная на волю после долгих лет заточения. Он чувствовал себя одновременно слабым и сильным, уязвимым и безгранично счастливым. — Не сегодня, — голос звучал хрипло и прерывисто. — Хорошо, — Даня мотнул головой, давая понять, что у него даже в мыслях не было нарушить это. Но то было лукавством, в мыслях его плескалось куда больше желаний, страстных и запретных, но себе он этого, естественно, не позволял. — Еще хочу, — выдохнул шатен, и его губы тут же вновь сомкнулись с губами Дани, целуя его так, словно в последний раз, словно они на самом деле должны были расстаться, будто завтра они уже не проснутся рядом, не проведут всю жизнь бок о бок. А может, это было избавлением от той бури эмоций, что копилась годами, просто выгрузкой себя, за скрыванием той взаимности на протяжении долгого времени.       Руслан — пленник своего брака, сотканного из шелеста денег и холодного блеска юридических контрактов. Признать свое влечение к Дане — означало бы предать свою гордость. Признать влечение означало бы и предать собственные амбиции, отказаться от планов и стремлений. Ведь именно Даня возглавил семейную компанию после их брака, и признаться в чувствах значило бы смириться с этой иерархией, добровольно ступить на ступень ниже.       Но самым гнусным предательством для него было бы заставить замолчать голос собственного сердца, отрицать очевидное, притворяться слепым. Признать, что тело предает его, откликаясь трепетом на каждое прикосновение Дани, что он плавится под его влажными, обжигающе-нежными поцелуями. Эта тяга была подобна дурманящему, но в то же время терпкому разряду, сладко отравляя все иллюзии о независимости и непокорности, рисуя в голове картины, от которых кровь начинала быстрее бежать по венам.       И, как последний рубеж обороны, вставали на пути раны прошлого, глубоко укоренившиеся в его подсознании. Руслан был заложником предрассудков из-за вынужденного брака, опасаясь превратиться в безвольную домашнюю зверушку в руках доминирующего партнера, потеряв свою личность и свободу. Он был подобен искусно расписанному сосуду, наполненному бушующим пламенем страсти, отчаянно балансирующему на краю пропасти, готовый в любой момент сорваться и разлиться, уничтожив все вокруг.       То ли это была его врожденная смелость, то ли искреннее внимание Дани, но после того откровенного разговора на балконе, в душе начал таять лед.       Не сразу, а день за днем, капля за каплей.       Постепенно шатен стал погружаться в роль мужа, а не просто отыгрывать ее. Вдруг слоняться за Даней по дому, наблюдать за его работой стало не в тягость, а даже интересно. Он начал испытывать некое странное желание обнять его первым, особенно зная, что после этого его либо зацелуют до полусмерти, либо нежно погладят. Он даже иногда звонил Дане первым, если им приходилось проводить время вдали друг от друга. И иной раз, неимоверно редко, позволял рукам Дани пробираться сквозь ткань его кофты, касаться кожи, хотя бы ненадолго, просто обнять крепче, почувствовать тепло чужого тела.       Но даже спустя полгода после того откровенного разговора, полгода относительно тихой идиллии, сдобренной робкими прикосновениями и многозначительными взглядами, интим по-прежнему оставался чем-то далеким, неизведанным и оттого немного пугающим. Даже во время природных циклов, когда инстинкты обострялись до предела, а тяга к партнеру становилась почти невыносимой, они оба сдерживали себя. Просто проводили несколько дней в разных комнатах, томясь от желания и воздерживаясь от прикосновений, стараясь изо всех сил не переходить ту невидимую, но ощутимую черту, за которой начиналась неизведанная территория.       Вечера стали привычно растворяться в приглушенном свете просторной гостиной, где они уютно располагались на диване перед мерцающим экраном телевизора.       И сейчас на экране беззвучно сменялись кадры какого-то фильма, но ни один из них не следил за перипетиями сюжета. Даня лениво перебирал пальцами темные пряди волос Руслана, склонившего голову к нему на колени, позволяя нежной ласке унести себя далеко от тревог дня. Шатен, в свою очередь, тихонько бурчал что-то себе под нос, изредка вздрагивая от прикосновений.       За окном бушевала непогода, завывал пронзительный ветер, хлестал колючий дождь по стеклу. Но в гостиной было тепло и спокойно. — Может, принести плед? — поинтересовался Даня, чувствуя легкую дрожь, пробежавшую по телу парня. — Не надо, — шатен лениво покачал головой, устраиваясь поудобнее и плотнее прижимаясь, — И так хорошо.       Некоторое время они сидели в тишине, наслаждаясь обществом друг друга, фильмом и теплом. — Ладно, — вдруг нерешительно произнес Руслан, — Придется признаться… что мне с тобой хорошо. — Да, я заметил, — усмехнулся Даня, не отрывая взгляда от экрана, — Мог бы даже не говорить, это и так очевидно. — Да, иди ты, — Руслан запнулся, смутившись собственной откровенности, — Не скажу тебе больше ничего приятного.       Даня ничего не ответил, но наклонился и невесомо прижался губами к его виску, нежно целуя. — Все равно ничего не скажу, — шатен надулся и вызывающе посмотрел ему в глаза, — Даже под пытками. — Ты вчера сказал «Я тоже», после того, как я уже в который раз признался тебе в любви, — напомнил Даня, — Это уже прогресс. — Я не говорил, что люблю, — тут же нахмурился парень, стараясь сохранить видимость строгости, — Я просто сказал «тоже…», — и замолчал на полуслове. — «Тоже» что? — Тоже… как у тебя. — Как у меня? — Даня нарочито удивленно вскинул брови, открыто издеваясь над его смущением, — Это ты про что конкретно? Ростом ты ниже, цвет глаз и волос у нас тоже совсем иной. Даже веснушек у тебя нет, — он провел большим пальцем по щеке парня, словно пытаясь проверить, не появились ли там случайно веснушки, — Мало чего у тебя, как у меня.       Руслан вдруг резко поднялся и тут же уселся на партнера сверху, прижимаясь как можно ближе. — Давай напьемся? — выпалил он, избегая смотреть в голубые глаза. — С чего вдруг такое предложение? — Даня недоуменно пытался разглядеть в карих омутах причину столь внезапного изменения в поведении, — Тебе настолько сложно произнести три простых слова, что ты решил напиться? — он прошептал это с какой-то странной смесью нежности и обиды, — Что проще — опьянеть или пересилить гордость?       Руслан продолжал сидеть сверху, нервно переминая руки между собой, с тихим щелчком перебирая пальцами. Затем он незаметно шмыгнул носом, словно случайно, хотя прекрасно улавливал обострившиеся феромоны Дани, ощущая их сладкий аромат. И потом, внезапно, прижался к его шее, обвивая руками спину. — Руслан? — рыжеволосый нахмурился, чувствуя, как учащается чужое дыхание. — Ты чего хочешь от меня? Скажи прямо, не мучай ни себя, ни меня, — он приподнял его за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза, — Ты намекаешь, что хочешь пойти спать вместе? Но попросить меня выключить телевизор твоя гордость не позволяет? — Не спать хочу, — недовольно буркнул парень, — Другое… — Мы сейчас будем играть в угадайку? — Даня старался говорить мягко, но в его голосе показалось раздражение, — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Чтобы обнял крепче? Погладил по спине? Чего?       Вся комната наполнилась пьянящим ароматом. Феромоны Руслана, обычно едва уловимые, в эту секунду стали более выраженными, более насыщенными. Сладковатые нотки переплетались с едва заметной примесью терпкой горечи, выдавая его с головой. — Если ты хочешь большего, Руслан, — тихо, но настойчиво проговорил Даня, — Чем мои объятия и поцелуи, чем все то, что было между нами до этого момента, то просто кивни. Если я понял тебя неправильно, то скажи об этом прямо.       В наступившей тишине можно было услышать учащенное дыхание обоих. И вдруг шатен уверенно кивнул. Один раз. Всего лишь один короткий кивок. — Руслан, — рыжеволосый начал было говорить что-то, но парень вдруг перебил его, резко прижавшись к его губам.       Это был совсем не тот поцелуй, что бывали от Руслана раньше. Теперь он был более настойчивым, смелым, даже немного наглым, но таким же долгожданным, таким же желанным. Это был поцелуй-признание. Признание в том, что он больше не боится, что готов довериться. В том, что он готов впустить Даню в свою жизнь, а точнее в свое сердце.       Даня ответил на поцелуй с жаром, углубляя его и увлекая за собой. Он подхватил парня под бедра и резким движением переложил его на спину, нависая сверху и заглядывая в потемневшие глаза. — Только… — сбитым дыханием успел прошептать шатен, чувствуя, как его захлестывает волна нетерпения. — Я все понимаю. — Нет, — Руслан нервно сглотнул, чувствуя, как его тело будто горит, — Я про то, что… — он замялся, неуверенно проводя руками по плечам партнера, — Я… налажать не хочу. — Меньше думай, — усмехнулся Даня, чувствуя, как дрожит тело под ним, — Тебе вообще много думать вредно, ты начинаешь лишнее придумывать, — он игриво коснулся кончиком носа его щеки. — Сейчас передумаю, — шатен сжал пальцы на его плечах, чувствуя, как неуверенность обвивает разум. Он попытался потянуться к Дане, чтобы уткнуться носом в изгиб его шеи, вдохнуть такой родной и успокаивающий запах, но тот не дал ему этого сделать, а лишь отстранился.       Рыжеволосый медленно снял с него тонкую домашнюю футболку, обнажая кожу. И тут же, заслоняя собой весь мир, властно вжал его в мягкие подушки дивана, нависая сверху. Горячие губы Дани начали оставлять на коже дорожку обжигающих поцелуев, проходясь от шеи до ключиц, а Руслан затрепетал, чувствуя приятную дрожь предвкушения, смешанную с легкой, почти незаметной тревогой. Он по-прежнему держал где-то рядом свою отстраненность, не желая отпускать ее слишком далеко.       Даня нежно покусывал кожу, особенно акцентируя внимание на ключице, продавливал кость языком, а потом, словно в игре, слегка затягивал кожу в рот, вызывая у парня волну новых ощущений. Руками он осторожно пробрался между спиной Руслана и диваном, заставляя того податливо прогнуться в пояснице.       Руслан и не был в силах больше сопротивляться, прижимал Данины плечи к себе, не желая расставаться с волнующими ощущениями, которые расцветали в каждой клеточке тела. Легкие укусы, влажные следы поцелуев рассыпались по груди и животу, совсем незаметно оставались на шее. Руслан начал нетерпеливо ерзать под ним, пытаясь расслабиться. От влажности, которая оставалась на его коже, от внезапно проходящих ознобов, казалось, что реальность начинает ускользать, а в глазах начинает мутнеть, оставляя лишь одурманивающие прикосновения и бешено колотящееся сердце.       Незаметно Даня стянул с Руслана штаны, вновь наклоняясь, вновь самозабвенно целуя, а затем двумя пальцами осторожно вошел в него, поймав хриплый, срывающийся сквозь сжатые зубы вздох. — Расслабься, — прошептал Даня, целуя в висок.       Он замер на мгновение, давая Руслану время привыкнуть к новым ощущениям, позволяя его телу расслабиться и принять то, что происходит. И лишь когда почувствовал, что напряжение немного спало, начал медленно двигать пальцами, осторожно проверяя, готов ли тот к большему, не переходит ли он границы дозволенного. Руслан судорожно выдохнул, а тело наполнялось неизведанным доселе томлением, волна тепла растеклась по венам, сковывая движения.       Даня вновь отстранился, но не сводил глаз с супруга, бессовестно любуясь его красотой, растерянностью и уязвимостью. Рыжеволосый медленно стянул с себя домашние штаны, а затем и боксеры, обнажаясь перед ним полностью. И вновь, не говоря ни слова, склонился, бережно касаясь губами его губ, рукой помогая войти в тело парня, который нерешительно застыл, судорожно сжимая его плечи. Ощущал, что Руслан в полной мере осознает, что будет дальше, но не противится, а скорее с любопытством ждет.       Даня чуть двинул бедрами, входя в податливое тело, чувствуя тепло и влагу, обволакивающие его член. Но Руслан, нахмурившись, терпеливо сжал зубы, чуть прогибаясь в спине, не понимая до конца, что он чувствует — наполненность, легкую боль или предвкушение удовлетворения. — Чего ты? — вдруг неожиданно спросил Даня, обеспокоенно поглаживая его, — Не больно? — Не знаю, — кристально честно ответил шатен, и в ответ получил самую теплую улыбку, какую только видел в жизни. — Если что, — Даня чуть двинулся, проникая глубже, — Скажи мне сразу, хорошо? — Знаю, знаю, — Руслан чуть прикусил нижнюю губу парня, оттягивая ее.       Ярче всего в эти мгновения ощущалось даже не это, не нахлынувшая чувственность, а какое-то неизведанное чувство близости, осознание того, что Руслан не один, что рядом с ним человек, который по документам принадлежит ему от начала и до конца. Пусть этот союз и был навязан, пусть этот брак начинался как вынужденная мера, но теперь этот человек, кажется, будет всегда рядом.       И от этой мысли становилось тепло и хорошо. До стонов, до истомы, до дрожи в коленях. До того, что хотелось впиваться пальцами в его плечи со всей силой, заставляя Даню быть еще ближе.       И Даня продолжал целовать, ласкать, сводить с ума, но вдруг, потеряв контроль, прикусил кожу на его шее слишком сильно, на секунду задержавшись в импульсивном порыве, а затем, опомнившись, смазано поцеловал в губы, извиняясь. — Дань, не, — прошептал Руслан куда-то в район его уха, чуть ли не путаясь в словах и звуках. Мир перед глазами плыл, хотелось лишь ощущать тепло, лишь вдыхать запах Дани, наплевав на все свои принципы и предубеждения, отпустив от себя эту отстраненность как можно дальше. — Я не буду ставить метку, — сбито ответил Даня, сам срываясь на звучные выдохи, — Я не хочу делать то, о чем ты можешь пожалеть. — Нет, — Руслан выгнул шею, поддаваясь вперед и словно приглашая его к этому, — Наоборот, не надо отстраняться, — он и сам толком не понимал, что говорит, словно все тело, разум и душа жили своей собственной жизнью. Руками он судорожно сжимал то край дивана, то плечи Дани, цепляясь за него. Захлебываясь в нежности и страсти, терял последние остатки разума, — Поставь метку, — прошептал он, отчаянно глядя в голубые глаза.       Лишь сейчас Даня понял, как долго сдерживал себя, как много сил уходило на то, чтобы не перейти черту, на которую он едва ли имел права.       Яркость желания захлестнула, сжигая остатки сомнений. И он прильнул к шее, и от запаха Руслана оторваться было невозможно, но что-то внутри него противилось такому развитию событий. — Один раз за жизнь разрешу, — с трудом выговаривал Руслан, и сам уже бессознательно подавался бедрами с каждым толчком, подстраиваясь под ритм, — Мы все равно женаты, — он посмотрел на Даню с весело-довольным и раскрасневшимся лицом, и, подталкивая его, потянул на себя, — Кусай, блин.       И рыжеволосый, окончательно сдался, позволяя инстинктам взять верх. Он вошел в Руслана до упора, чувствуя, как его податливое тело сжимается вокруг него, стремясь слиться воедино, раствориться без остатка.       Даня прильнул к его шее, нежно, почти благоговейно целуя каждую клеточку кожи, стараясь запечатлеть этот момент в своей памяти. А потом осторожно, но уверенно прикусил кожу, утверждая свои права, впуская свои феромоны, ощущая трепет и дрожь до кончиков пальцев.       Вопреки всем ожиданиям Руслан испытал не боль, а невероятное облегчение. Ему было хорошо до слез, до перехватывания дыхания, до тех самых сильных эмоций, которые не шли ни в какое сравнение ни с одним известным ему ранее удовольствием.       Вот оно — его место, его пристань, его человек, который принадлежал теперь по доброй воле ему, как и он — ему в ответ. Связанные не только холодным брачным контрактом, но и чем-то гораздо большим, невидимым, но ощутимым, пронизывающим каждую клеточку их тел — меткой, выжженной на уровне клеток тела, запечатленной в измененных феромонах, печатью любви, навеки скрепляющей их судьбы. И с ощущением этой невероятной нужности, с горящей меткой на шее и с накатывающей волной оргазма его мир изменился, обретя новый смысл.       Это было инстинктивно, дико, но в то же время безумно нежно, трепетно. Отстранившись, Даня с ужасом увидел, что карие глаза были стеклянными, наполненными влагой, а зрачки были настолько расширены, что глаза казались бездонными омутами. — Прости, — спохватился рыжеволосый, чувствуя себя отвратительно. — Все хорошо, — Руслан перебил, словно угадав чужие мысли, перехватывая его руку и нежно прижимая ее к своим губам, — Я тоже… — он сглотнул, — Я тоже люблю тебя, Дань.       В этот момент чувство вины мгновенно сменилось всепоглощающей волной страсти, накрывшей их обоих с головой, стирая все старые границы. Прижавшись к Руслану, Даня стал еще сильнее входить в него, целуя его плечи, оставляя на них мокрые, дрожащие следы, пытаясь пометить каждый миллиметр тела. Руслан стонал, хрипел, изредка кусался, но не отстранялся, поддаваясь его напору, доверяя ему полностью и безраздельно, давая Дане возможность выплеснуть всю свою любовь в этом общем акте их взаимности.       Рыжеволосый резко вышел из парня, изливаясь тому на живот, содрогаясь всем телом в сладостной агонии, вдыхая сменившийся аромат, который теперь был их общим, принадлежащим только им двоим.       В ушах звенело, в голове царила приятная пустота, и Даня чувствовал лишь одно — безграничное облегчение, всепоглощающую любовь к этому человеку, лежащему под ним, и какое-то чувство — чувство ответственности за Руслана.       Даня опустился рядом, и некоторое время они лежали в тишине, пытаясь отдышаться и прийти в себя после обрушившейся на них бури эмоций. — Хочешь, воды принесу? — рыжеволосый с беспокойством взглянул на Руслана и, чуть приподнявшись на локте, невольно залюбовался его довольным лицом.       Ни от покупки первой дорогой машины, ни от бездумных и рискованных выходок, ни от одной победы в споре шатен не выглядел настолько счастливым и удовлетворенным, как сейчас. — Хочу, — прошептал Руслан, не открывая глаз, — И в душ хочу, но сил совсем нет… Как будто все тело дрожит, — признался он, все же вновь немного застыдился своей слабости. — Ну, вот, ты не умер, — усмехнулся парень, но встретил непонимающие карие глаза, — Говорил, что лучше умереть, чем со мной переспать. — Иди ты. — Надо было раньше с тобой переспать, — Даня убрал с его лица прилипшую прядь волос, а затем осторожно поднялся с дивана. — Надо было.       От этого ответа Даня удивился еще больше, чем от его довольного лица, но решил промолчать, чтобы не спугнуть это внезапно возникшее между ними доверие.       Рыжеволосый принес ему стакан прохладной воды, наблюдая с улыбкой, как тот жадно выпил ее залпом. Потом помог подняться, заботливо поддерживая под локоть, и даже проводил до ванной комнаты, а после и сам сходил туда.       Теперь они лежали в постели, в их спальне, в приглушенном свете ночника, и Руслан впервые сам льнул к Дане, то жадно вдыхая его аромат, пытаясь надышаться им впрок, то просто тихонько улыбаясь уголком губ, то что-то сонно бормоча, но совсем устало и неразборчиво.       После метки такое поведение было вполне логичным, объясняемым природой и инстинктами, просто Дане казалось, что он влюбился в Руслана настолько давно, что сейчас все эти обострившиеся чувства должны были ощущаться почти так же, как и всегда.       Но нет, все же было немного иначе. Даня чувствовал не столько тягу, сколько обостренное желание обезопасить, защитить, сам не зная от чего. Он ощущал какую-то ответственность, которой, казалось, у него не было никогда в жизни. Но и, конечно, ему льстило, что наконец-то Руслан сам инициирует касания, что он больше не отстраняется, не сопротивляется, а, наоборот, ищет его близости.       На утро шатен, повинуясь многолетней привычке, выбрался из объятий, но потом внезапно зарылся обратно. Он наивно полагал, что Даня еще спит, не замечая его движения, но тот давно уже проснулся, чутко улавливая каждое движение. Притворяясь спящим, он блаженно довольствовался моментом, но сдал себя, когда ухмыльнулся. — Доброе утро, — Руслан нарушил утреннюю тишину, нежно проводя кончиками пальцев по щеке парня.       Даня, приоткрыв один глаз, лукаво улыбнулся, демонстрируя свою осведомленность. — И тебе доброе утро, — пробормотал он сонным голосом, — А какое-нибудь дополнительное обращение будет? «Муж», например, или хотя бы просто «любимый», — съязвил он в шутку. — Или сейчас ты снова начнешь строить баррикады из подушек?       Руслан, слегка покраснев, ущипнул его за щеку: — Не умничай.       Даня прихватил его руку, притянув к себе, увлекая в новый виток объятий: — Кстати, — прошептал он, нежно целуя в кончик носа, — Вечером родители у себя ждут. Там и твои будут, — добавил он, как бы невзначай. — Нет, — нахмурился шатен тут же, — Они весь мозг вынесут насчет того, что ты мне метку оставил, — он закатил глаза, — Тогда, по их мнению, покажется, что они все сделали правильно, что брак был заключен не зря. Не люблю признавать чужую правоту. — Я это заметил, — Даня поправил подушку этого своенравного парня, — Очень четко и доходчиво заметил, — подтвердил он, вспоминая все колкости и язвительные выходки.       Но вечером, оказавшись в чопорной атмосфере родительского дома, среди всех улыбок и лицемерных восхвалений, Руслан вновь надел маску неприступности, стараясь сохранить видимость самодостаточности. Он фыркал в ответ на каждый комплимент, адресованный их паре, иронично поднимал бровь, слушая приторные речи о том, как они идеально подходят друг другу, и парировал попытки родителей подколоть по поводу метки, оставленной на его шее.       Зато, вопреки показной браваде, он ни на секунду не отпускал руку Дани, крепко сжимая его ладонь в своей. Маленький, едва заметный жест выдавал его истинные чувства лучше всяких слов, говоря о том, что, несмотря на все его попытки отгородиться, Даня все-таки сумел пробить броню и завоевать его сердце.