Золотое сечение

— С Даней или с няней ты хоть высыпаешься, — пробормотал Руслан, чувствуя, как маленькие пальчики цепляются за его руку, раздвигая их в подобие козы, — И в кроватке спишь, и на руках не капризничаешь, и кушаешь все подряд, — сонно добавил он, жалуясь, — А со мной что не так? Я же делаю тоже самое.       В их семье ребенок появился совсем недавно, около полугода назад. Не сказать, что это было запланировано, если быть честными с самими собой, но, тем не менее, он пришел в их жизнь, изменив привычные уклады.       Вопреки всем устоям, вопреки самой природе, малыш словно намеренно отворачивался от Руслана, от того, кто выносил его, кто чувствовал каждое его движение, кто был с ним неразрывно связан на протяжении долгих девяти месяцев.       Парадоксально, но при этом малыш был на редкость тихим и покладистым. Он любил спать, охотно давался на руки, не капризничал во время купания и даже позволял чистить свои уши. С няней он и вовсе расцветал, одаривая ее звонким смехом, да и тянулся ко всем помощникам по дому, чувствуя их заботу. А к Дане и вовсе прилипал, не отрываясь ни на секунду. Но только не к Руслану.       В руках Руслана ребенок всегда выгибался, пытаясь вырваться на свободу, начиная кричать до хрипоты, пока на градуснике не показывалась предательская температура. Он отворачивался от ложки с едой и с криком выгибался в кроватке.       С ним успокаивался лишь в одном месте — на детском коврике, расстеленном на прогреваемом полу в спальне, где тепло окутывало их обоих. — Если тебе интересно, я не злюсь и даже не обижаюсь, — пробормотал шатен, стараясь не выдать в голосе ни капли досады, наблюдая за тем, как детские пальчики с увлечением изучают его руку, — Просто на полу лежать совсем неудобно, и в сон клонит от тепла. Понимаешь? — с надеждой спросил он.       Малыш, в ответ на слова, чуть повернул голову, как будто и вправду слушал и понимал каждое слово. И вдруг звонко засмеялся, сдвигая пальцы отца вместе и создавая какую-то немыслимую фигуру. Он смотрел на Руслана так, словно ждал какой-то особой реакции, словно предвкушал похвалу за свое маленькое достижение. — Да, да, ты молодец, — прошептал Руслан, испытывая прилив нежности к этому маленькому существу. Он осторожно переложил руку на животик ребенка и нежно потрепал его, — Но нам обоим нужно поспать, слышишь? Уже вечер на дворе, а мы тут с тобой весь день смеемся, словно у нас нет других дел. Может, ты хотя бы на часок закроешь свои глаза?       Но в ответ послышалось лишь очередное лепетание невнятных звуков. У Руслана не было сил даже на то, чтобы саркастически хмыкнуть, лишь устало вздохнул.       С самого утра все пошло наперекосяк. Сначала няня позвонила, попросив срочный больничный. А уже через час Даня, оставив его один на один с ребенком, был вынужден уехать на работу.       И с семи утра они с горем пополам три раза поели, а все остальное время провели на полу, и даже солнце за окном, казалось, пряталось от них, не желая согревать. Руслан был измотан не столько сегодняшним днем, сколько последними неделями, бесконечной чередой бессонных ночей, постоянного напряжения и тревог. Он чувствовал, что морально истощен, как здоровье находится на нуле. А сегодня еще и впервые остался с малышом один на один, без какой-либо помощи, чувствуя себя совершенно растерянным. — Красивый ты, Тем. Глаза голубые, как у папы, — прошептал парень, и на усталых губах появилась искренняя улыбка. Он продолжал аккуратно поглаживать мягкий живот малыша, чувствуя, как тяжелеют веки, и глаза начинают слипаться, — Ты надо мной так издеваешься за Даню? Или ты просто вредный? Ну, вредности тебе с обеих сторон родителей не занимать, тут уж природа постаралась. Чему я удивляюсь? — Руслан потер свои глаза тыльной стороной ладони, замечая, как ребенок, убаюканный его тихим монологом, все же начинает медленно засыпать, — Скоро Даня приедет с работы, заберет тебя на руки, уложит спать в теплую кроватку, а не на этот пол. Потом все будем спать, а завтра… завтра все начнется сначала, — пробормотал он, понижая голос — Тема, давай ты немного подрастешь, а? И перестанешь от меня отворачиваться, ладно? — прошептал он, обращаясь к спящему малышу, — Я же люблю тебя, не меньше остальных, — закончил Руслан, наконец-то замечая, как у ребенка окончательно слиплись глаза, а его собственные поспешили сделать то же самое, погружаясь в темноту.       Все произошло неожиданно, когда больше года назад Даня сидел с бледным супругом в кабинете врача. Руслан, обычно язвительный и неугомонный, вот уже месяц словно зачах: перестал интересоваться работой компании, ничего не предлагал, а всю информацию пропускал мимо ушей, почти ничего не ел, постоянно спал, что было совершенно на него не похоже. Он даже перестал ерничать, отгораживаться и огрызаться, а только и делал, что тихонько лежал рядом с Даней.       Рыжеволосый, обеспокоенный состоянием супруга, уже начал подозревать у него депрессию, хотя, казалось бы, причин для нее не было. Он пытался окружить его вниманием, забрасывал подарками, надеясь развеселить и отвлечь от мрачных мыслей. Но с каждым днем Руслану становилось только хуже.       В тот день, в душном кабинете врача, Руслан, превозмогая обычную неприязнь к публичным проявлениям чувств, сам прижался к мужу, что вне дома не сделал бы ни за какие деньги. Таким уязвимым, нуждающимся в защите, он еще никогда не обнимал его на людях, пытаясь всегда доказать всему миру, что даже с поставленной меткой, которая, по сути, привязывала его к альфе на уровне инстинктов, он все равно оставался гордым и независимым.       И когда врач объявил им о беременности, Даня впал в ступор, разрываясь между внезапно нахлынувшим чувством радости от предстоящего отцовства и жгучей тревогой за любимого человека. Он прекрасно понимал, чего стоило Руслану это положение. Сколько лет он упорно противился своей природе, подавлял инстинкты, скрывался за маской равнодушия. И вот теперь, когда его гормональная система, наконец, успокоилась и привыкла к тому, что ее больше не глушат, не игнорируют, наступила беременность.       Врачи объясняли, что годы, проведенные в упорном самоотрицании, в попытках подавить собственную природу, привели к глубокому гормональному сбою. Организм Руслана, привыкший функционировать в режиме постоянного сдерживания, не мог легко и безболезненно адаптироваться к новому, столь колоссальному вызову — к беременности. Репродуктивная система, и без того истощенная многолетним игнорированием ее нужд, теперь работала на пределе, балансируя на грани срыва. Иммунитет, ослабленный постоянным стрессом, с трудом справлялся с возросшей нагрузкой, а обмен веществ работал с перебоями, запыхаясь на полном ходу с неисправным двигателем.       Метка, поставленная Даней, лишь усиливала хрупкую связь, сплетая их физиологию на еще более глубоком уровне. Она создавала неоспоримую зависимость от альфы, от его запаха, от его феромонов, которые теперь были Руслану жизненно необходимы. Особенно остро это ощущалось, когда его собственный организм испытывал острый дефицит чужих, но столь необходимых феромонов. И даже это шатен старался скрыть.       Все девять мучительных месяцев Руслан страдал то от одних недугов, то от других. Его постоянно бросало из крайности в крайность. У него и вовсе словно сорвало крышу, и он вдруг отгородился от Дани, запрещая ему лезть с нежностями и сюсюканьем, ведь он не инвалид.       Если ночью становилось плохо, шатен стискивал зубы, но даже не пытался разбудить Даню, предпочитая в одиночестве бороться с накатившей болью. Он иной раз запирался в другой спальне, укутывался в старые вещи мужа, прижимаясь лицом к ткани, пропитанной его запахом, но продолжал упорно твердить, что Даня ему не нужен, что он справится сам.       Украдкой смотрел исподлобья, а потом, не выдержав, отчаянно льнул к чужой груди, начиная хныкать и бормотать бессвязные фразы, перемежая их извинениями. Его штормило всю беременность, и Даня, как бы иной раз не хотелось вспылить в ответ, не психовал, а смиренно пытался подстроиться под его настроение, угодить ему, успокоить, как мог. Изо дня в день, а иногда и из часа в час, он терпеливо ждал, когда закончится этот ад, когда к Руслану вернется его прежнее «я». — Прости меня, — как-то прошептал Руслан, когда они лежали вместе в гостиной, укрытые теплым пледом, а Даня нежно перебирал его волосы, позволяя вдыхать свои феромоны, — Я головой понимаю, что мое поведение отвратительно, но я ничего не могу с собой поделать. Извини, Дань, не злись на меня. — Не злюсь я, ты чего выдумал? — рыжеволосый коснулся его губ своими, — Я твой характер и так всю жизнь готов выносить, ты же знаешь, а сейчас просто тяжелее, чем обычно, поэтому можно и потерпеть немного. Тем более, что скоро это все закончится, и у нас появится наш ребенок. Я лишь могу быть тебе благодарен за это чудо, а не слышать твои извинения. Руслан, все будет хорошо, я обещаю. И ты не должен винить себя. Я искренне рад, что мы будем родителями. — Ты все равно будешь пропадать на работе, а вот я буду с ребенком дома всегда, — пробормотал Руслан, отстраняясь от него, — Но я постараюсь сделать все, чтобы наш ребенок никогда не узнал, что такое вынужденный брак. Я буду хорошим родителем.       Руслан и вправду жил этой мыслью, горел желанием стать лучшим родителем, чем их. Это со всеми остальными, даже с Даней, он мог осыпать язвительными замечаниями, придираться к мелочам, нарочно цеплять и не подпускать к себе, но с новостью о том, что в нем растет новая жизнь, все изменилось. Он искренне хотел дарить этому малышу всю свою любовь, все свое тепло, не требуя ничего взамен, не прячась за маской безразличия.       Только вот сейчас, валяясь на полу около малыша, который, судя по всему, особо и не желал этого его тепла, Руслан чувствовал себя удручено.       Приоткрыв глаза, шатен с удивлением обнаружил, что на коврике он один. Встревоженно сев, парень огляделся по сторонам и заметил Даню, который стоял у детской кроватки, нежно покачивая на руках мирно спящего малыша. — У нас тут охрана на всю территорию, не стоит нервничать. Чего так подскочил? — тихо шепнул рыжеволосый, — Я хотел Тему в кроватку уложить, а тебя следом перенести.       Но Даня, отвлекшись от младенца, с теплотой заметил, как карие глаза жадно изучают каждое его движение, подмечают, как он держит ребенка, словно конспектируют каждый жест, пытаясь запомнить все до мельчайших подробностей. Руслан даже не пытался скрыть свой интерес, будто это было для него жизненно необходимо. — Руслан, возьми его на руки, попробуй. — Проснется еще, — тут же возразил шатен, продолжая сидеть на полу, — Давай потом, — Руслан, после перенесенной беременности, после месяцев, вымотавших его до предела, был совершенно не похож на себя прежнего, — Я сейчас в душ пойду. — Сначала иди покушай, прошу тебя, — Даня попытался смягчить свою настойчивость, — Артем тебе, по всей видимости, не дал ни нормально позавтракать, ни поужинать. — Я с ног валюсь, поэтому в душ и спать, — парень поднялся с пола и тут же скрылся в ванной комнате. — Эй, ты чего тут? — улыбнулся Даня, вдруг заметив, что сын сонно приоткрыл глаза и посмотрел на него, — Давай, сейчас в кроватку тебя уложу, а потом схожу на кухню, а то, гордые личности совсем скоро не смогут тебя удержать на руках, — с нежностью произнес он, глядя на ребенка. Тот лишь улыбнулся, и Даня осторожно положил малыша в кроватку, прежде чем выйти из спальни.       На кухне Даня быстро прихватил пакет, набитый всевозможными сладостями, батончиками. Только потом, вооружившись всем необходимым, он вернулся в спальню, аккуратно пристраивая ужин на комод у стены.       Рыжеволосый присел на краешек кровати, наблюдая за мирно посапывающим сыном и тихонько покачивая кроватку, убаюкивая его. Тема, в свою очередь, то прикрывал свои глаза, то вновь внимательно смотрел на отца. Но вскоре усталость взяла свое, и он мирно засопел.       А Руслан все не выходил из душа, заставляя Даню нервничать и беспокоиться. Не выдержав томительного ожидания, рыжеволосый настороженно поднялся с кровати и, стараясь не производить шума, аккуратно приоткрыл дверь ванной комнаты, даже не постучавшись. — Руслан?       Затворив за собой дверь ванной комнаты, Даня услышал шум льющейся воды, а потом заметил, как Руслан в той же одежде сидит на холодном кафельном полу, устремив взгляд в одну точку. Вода шумела, но он, казалось, не замечал ни ее, ни окружающего мира. — Ты устал? — прошептал Даня, выключая воду и опускаясь на корточки рядом с ним, стараясь не вторгаться в личное пространство. Он чувствовал, как воздух вокруг наэлектризован тревогой и отчаянием, словно дотронься до партнера — и тебя ударит током до костей. — Я не справился, — прошептал Руслан, поднимая на парня свой взгляд.       В карих глазах не было ни насмешливости, ни даже тени раздражения. Он смотрел прямо, открыто, не пытаясь увильнуть от сложных вопросов, не отгораживаясь от Дани защитной стеной. Это был взгляд отчаявшегося человека, который не знает, что делать дальше. — Это наша ответственность, Руслан, на ближайшие лет восемнадцать, а может, и больше, — попытался подбодрить его Даня, — Еще и года не прошло, а ты уже сделал такие громкие выводы? Руслан, ты обижен за то, что он к тебе на руки не дается? — Как я могу обидеться на него? — шатен покачал головой, отгоняя дурные мысли, — Он же еще ничего толком не понимает, он маленький. Значит, это я что-то делаю не так. Значит, во мне проблема, — он замолчал на мгновение, а потом вдруг схватил Даню за руку, сжимая ее с отчаянной силой, и начал говорить торопливо, оголено и откровенно, как никогда в жизни, — Как у тебя это получается, Дань? — голос задрожал, — Я ведь точно так же беру его на руки. Точно так же кормлю. Даже интонацией твоей пытаюсь говорить с ним. Что ты делаешь такого, что у меня не получается? — Руслан, дело совсем не в том, — только успел вставить рыжеволосый, как его тут же перебили. — Так скажи мне правду. Ты что-то еще делаешь? Ты знаешь какой-то секрет? Да? — Прекрати, Руслан, — Даня, не выдержав, силой прижал парня к себе, обнимая его крепко, чувствуя, как тот дрожит всем телом, судорожно всхлипывая ему в плечо. Спросить о слезах, наверняка, было бы еще более болезненно, поэтому Даня промолчал, стараясь подобрать нужные слова, — Ты просто утомился, вымотался, — тихо сказал он, — Тебе надо поспать, нормально поесть, отдохнуть от всего этого. Ты и так делаешь для Темы все возможное и невозможное, а сейчас просто эмоционально выдохся. Перестань накручивать себя и винить во всех грехах. — Я его на руках от силы пару раз подержал, — пробормотал Руслан куда-то в чужое плечо, — Он со всеми вами уже и голову держит, и переворачивается, — в голосе послышалась какая-то безысходность, — На прошлой неделе наши родители приезжали, так Артем и с ними вел себя точно так же, как с тобой. Только я один всегда в стороне стою, словно… как будто я чужой в этой семье. — Рот закрой, Руслан, пожалуйста. — Прости, — прошептал шатен, — Я не прав, я знаю. Но я не справляюсь, Дань…       Руслан отстранился и обессиленно облокотился о плечо супруга, позволяя ему обнять себя полностью. — Тебе же врач говорил, что нужно больше отдыхать, что нужно позволять своему организму в полной мере воспринимать мои феромоны, что тебе нельзя так истощать себя. Но ты же все равно делаешь все наоборот, — Даня чуть отстранился и посмотрел ему в глаза, — Руслан, я твоего запаха почти не чувствую в последнее время. Я очень волнуюсь за тебя. Что мне сделать, чтобы ты перестал изводить себя? — Я просто опять посчитал себя умнее остальных, — пробормотал шатен, отмахиваясь от его слов, но, что было удивительно, почти сразу признал свою неправоту.       Даня нахмурился, ощущая, как внутри нарастает глухая тревога: — Послушай меня, Руслан, — он нежно взял его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть в глаза, — Прямо сейчас ты прекратишь себя винить, ладно? Хватит заниматься самоедством. Давай мы вместе во всем разберемся, спокойно и без нервов. Мы обязательно найдем способ, как сделать так, чтобы Тема чувствовал себя с тобой комфортно и спокойно. Может быть, сейчас просто такой период, когда дети капризничают и больше тянутся к одному из родителей. Может быть, ты что-то делаешь не так, это тоже не исключено. Но даже если это и так, это совсем не повод себя съедать, понимаешь? Не смей больше говорить, что ты чужой или лишний. Ты прекрасный человек, ты любящий супруг, и ты обязательно будешь прекрасным отцом. — Откуда тебе это знать? — Руслан устало прикрыл глаза, а когда открыл вновь, Даня с горечью заметил, что они наполнились едва заметной влагой. Парень протер их тыльной стороной ладони, пытаясь скрыть свою слабость, — Ты же целыми днями пропадаешь на работе. — Я хотя бы вижу, что ты делаешь с собой, — твердо ответил рыжеволосый, стараясь не поддаться эмоциям, — Как ты себя изводишь. И молчать об этом я не собираюсь, ясно? Хватит это терпеть. Давай сделаем так: сейчас ты пойдешь нормально поешь. Не давишься ужином, не впихиваешь его на скоростях, а ешь с аппетитом. Потом примешь душ, смоешь с себя всю усталость и ляжешь спать. А завтра мы вызовем няню, чтобы у тебя хоть пара часов в день оставалось на себя, на свои дела, на отдых. Идет?       Руслан долго молчал, опустив голову и подбирая аргументы против, но в конечном итоге сдался. — Он к ней тоже тянется, а ко мне нет. — Руслан, ты опять думаешь совсем не о том, — хмыкнул Даня, нежно коснувшись его губ.       Повисло молчание, но вдруг Даня, поддавшись внезапному порыву, нежно потерся своим носом о нос Руслана, а тот резко отшатнулся. — Что ты делаешь? — горько хмыкнул шатен, не поднимая взгляда и чувствуя, как к горлу подступает ком. — Нюхаю тебя, — усмехнулся парень, — Просто… доверься мне. Мы справимся с этим, я тебе обещаю.       Шатен молчал в ответ, словно не расслышав его слова, все еще не поднимая взгляда и всем своим видом показывая, что ни капли не верит ему. Рыжеволосый, вздохнув, медленно начал поглаживать его по плечам и спине, стараясь разгладить напряжение, пока не услышал тихое, прерывистое сопение.       Руслан уснул, прямо там, сидя на полу в ванной, обессиленный от переживаний. Даня подхватил супруга на руки, с трудом поднялся с ним и вышел из ванной комнаты.       Осторожно донеся его до спальни, рыжеволосый бережно уложил парня в постель, накрывая теплым одеялом. Тут же ласково провел рукой по лицу, надеясь хоть так снять тревогу и вымотанность, но Руслан спал крепко, не реагируя на прикосновения. Даня, с грустью глядя на измученное лицо, немного подоткнул одеяло под подбородок, а потом обернулся на кроватку, замечая, что Артем тоже мирно спит. Не в силах больше бороться с усталостью, он бесшумно достал телефон и, поколебавшись, все же сделал пару быстрых движений на экране, прежде чем и его сморил сон.       В спальне царил умиротворяющий полумрак: плотные шторы, хоть и нехотя, но все же сдерживали натиск утреннего света, позволяя лишь робким лучикам пробиться сквозь щели и подсветить стену.       Руслан, проснувшись, почувствовал, что к нему понемногу возвращаются силы. Он повернул голову набок и заметил, что рядом с ним лежит Даня, улыбаясь и что-то увлеченно обсуждая с Артемом, который, в свою очередь, с восторгом разглядывал яркую погремушку в руках отца.       Сын, заметив пробуждение Руслана, тут же оживился, обернулся к нему и, протянув свою крохотную ручку, попытался что-то сказать, обращаясь к нему. — Доброе утро, — прошептал шатен, щурясь от непривычного света, и, не в силах устоять перед обаянием малыша, протянул ему руку в ответ, — Чего ты мне рассказать хочешь? Что случилось?       Но с детских, еще не умеющих толком говорить губ, донеслось лишь невнятное, но такое трогательное «уся». Шатен невольно смутился, почувствовав, как щеки заливаются краской. — Тебя по имени зовет, — тихо, боясь спугнуть момент, добавил Даня, слегка улыбнувшись и наблюдая за их взаимодействием, — Видимо, пока сложно выговорить букву «р» в имени Руся.       На лице Руслана тут же расплылась предательская, теплая и какая-то по-детски глупая улыбка. Он проснулся окончательно, придвигаясь к ребенку ближе и с любопытством заглядывая ему в глаза, но в то же время с недоверием поглядывая на мужа. — Мне не нравится, когда мое имя так коверкают, — проворчал он, нахмурив брови, — И откуда он вообще это услышал? Никто у нас так не говорит.       Но в глубине души Руслан был тронут этим детским коверканием его имени и теперь смотрел на довольного ребенка, сам при этом довольствуясь в ответ.       Шатен действительно терпеть не мог, когда его называли ласковой формой имени. Ни родителям, ни друзьям, даже Дане так делать было категорически нельзя. Только вот Руслан, конечно же, не знал, что Даня уже давно нарушил этот запрет, и при сыне, наедине, только эту форму имени и использовал, стараясь выудить ее из ребенка, вновь и вновь учил произносить это нежное «Руся», которое у Темы получалось как «Уся». — Повтори еще раз, — прошептал шатен, забыв обо всем на свете и полностью увлекаясь общением с сыном.       Все это время Даня с умилением наблюдал за этой трогательной картиной. Он видел, как супруг преображается, как в его глазах вспыхивает давно забытый огонек, как он становится настоящим — любящим и беззаботным. И ему отчаянно не хотелось нарушать эту идиллию, разрушать магию момента. — Руслан, нам кое о чем поговорить нужно, — твердо проговорил Даня, стараясь не спугнуть, — Наедине, — добавил он, и в его голосе прозвучала такая серьезность, что Руслан не смог не обратить на это внимания. — Секунду, Дань, — отмахнулся шатен, не отрываясь от сына. Он снова засмеялся, услышав очередную попытку произнести его имя, и нежно поцеловал сына в макушку, — Давай еще разок, — подбадривал он, — Ну скажи: Ру…       Тема, нахмурив брови, в ответ лишь старательно морщил лобик, пыхтел и пыжился, но выдавал все те же нескладные попытки из трех букв, от которых Руслан заливался счастливым смехом, нежно щекоча его, чем вызывал еще больше восторга и радости у младенца.       Лишь когда Даня, вновь набравшись решимости, повторил свою просьбу, уже более настойчиво и требовательно, Руслан с неохотой оторвал свой восхищенный взгляд от сына и повернулся к мужу. — Что? — спросил он, стараясь скрыть внезапно нахлынувшее раздражение, но получалось у него, как всегда, не очень хорошо.       Даня, проигнорировав колкость, осторожно перехватил сына на руки, нежно прижимая его к себе. Этот жест, однако, вызвал на лице Руслана лишь вспышку недовольства и даже злости. Стараясь избежать назревающего конфликта, Даня, не говоря ни слова, развернулся и вышел из спальни.       Лишь когда за супругом закрылась дверь, Руслан перевернулся на спину, уставившись в потолок, и, прикрыв глаза рукой, попытался скрыть улыбку, игравшую на его губах. Он чувствовал себя опустошенным и одновременно счастливым, словно буря эмоций, наконец, утихла, оставив после себя лишь умиротворение. Впервые за долгое время он проснулся не с тяжестью на сердце и чувством вины, а с легкой, почти невесомой надеждой. И, странное дело, его отчего-то переполняла нежность.       Любимый муж рядом, готовый поддержать и помочь, а главное — Тема, хоть пока и коверкая его имя, но все же пытающийся дотянуться до него, а не пустая половина постели и душераздирающий крик сына при попытке взять его на руки.       Даня все же вернулся в комнату, но теперь уже один, и, подойдя к кровати, ловко навис над супругом, нежно заключая его в объятия. — Где Тема? — настороженно спросил Руслан, невольно напрягаясь, но из объятий вырываться почему-то не стал. — С моей матерью, — ответил рыжеволосый, легко поглаживая его по спине, — Она с ним сейчас пойдет на задний двор гулять, свежим воздухом дышать. Все вещи и одежда для прогулки уже были собраны на первом этаже, — Даня слегка усилил хватку, чувствуя, как тело Руслана тут же напряглось в его объятиях. — Мне совершенно не нравится, что наш сын контактирует с бабушками и дедушками, — вспыхнул парень. — Послушай, никто нашего сына в брачные контракты в месячном возрасте записывать не собирается, — с легкой усмешкой парировал Даня, прекрасно понимая, что именно беспокоит партнера, — Не строй из себя ребенка, которого недолюбили в детстве, ладно? Ты ведь тоже не подарок, ты ведь сам всю жизнь строишь из себя такого сложного и неприступного. И тебе, конечно, сильно жизнь поломали, навязав брак, который, к счастью, перерос во что-то большее. Но это не значит, что мы должны растить сына в стерильной колбе, оберегая от родственников. Успокойся, пожалуйста. — И зачем ты это все устроил? — Просто хочу кое-что попробовать, — ответил Даня, не отводя взгляда и продолжая нависать над ним сверху, — Просто постарайся немного расслабиться.       Руслан поморщился и отвернулся, чувствуя, как феромоны мужа в этот момент резко заполнили собой все окружающее пространство. Слишком ярко. Слишком сильно.       Все в этот момент показалось чрезмерным: слишком громко билось сердце, слишком тяжело дышалось, слишком сильно ощущалось покалывание под кожей. Рука Дани, пробираясь по матрасу, легла на его поясницу. — Не надо, — прошептал шатен, вжимаясь в кровать, — Не делай так, — добавил он, не отталкивая, но и не позволяя прикоснуться ближе, устанавливая границу. — Все в порядке, — прошептал Даня в ответ, пытаясь успокоить его. — Нет, что ты делаешь? — огрызнулся Руслан, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, готовая вырваться наружу.       Даня, зная об этих внезапных вспышках, о резких перепадах настроения, лишь устало вздохнул, понимая, что сейчас лучше не спорить, не провоцировать конфликт. Он просто придвинулся ближе, вдыхая пьянящий, ставший таким необходимым аромат Руслана в изгибе его шеи.       И вот тут началось самое сложное, то, к чему Руслан не был готов, и чего он боялся.       Его собственный запах внезапно показался чужим, вызывая едва сдерживаемый приступ тошноты. Но запах Дани… он был манящим. Густой, терпкий, обволакивающий, словно теплый плед. Этот запах, как магнит, притягивал, манил, вызывал острое, почти болезненное желание подчиниться ему без остатка, отбросив все свои принципы и страхи.       И тело, сговорившись против него, внезапно предало волю, откликнулось на этот призыв первобытным трепетом. Легкая дрожь пробежала по коже, высыпая ее мурашками. Внутри что-то болезненно сжалось, скручиваясь в тугой узел, требуя, умоляя о большем — о большей близости, о большей дозе этого наркотического запаха.       Руслан судорожно стиснул зубы, силясь подавить этот инстинктивный порыв, загнать его обратно вглубь себя. Но тело отказывалось слушаться, требуя свободы. — Руслан, расслабься…       Феромоны Дани, обычно сдерживаемые, сейчас вырвались наружу, обрушиваясь на парня всей своей мощью, заполняя собой все пространство вокруг, накрывая с головой, лишая возможности дышать. Они окутывали, проникали в каждую клеточку, успокаивая и убаюкивая. Даня, понимая его мучения, видя внутреннюю борьбу, аккуратно провел рукой по его лицу, нежно касаясь щеки, затем зарылся пальцами в темные волосы, и его запястье, источающее пьянящий аромат, оказалось прямо у лица Руслана, дразня, искушая, маня за собой.       И Руслан, обессилев от борьбы, утратив последние силы, с жадностью втянул этот манящий аромат, утоляя мучительную жажду. — Дань, — прошептал шатен, пока голос предательски дрожал, — Голова кружится… Прекрати, пожалуйста, — проговорил он, задыхаясь. — Я так и планировал, — Даня нагнулся ближе, словно заслоняя собой весь мир, окутывая все пространство собой.       До головокружения, до дрожи в кончиках пальцев, от которой сводило мышцы, до слабости в коленях, заставляющей цепляться за реальность.       Руслан терял контроль, его вело, опьяняло. Забыв об осторожности, он больше не сопротивлялся влечению, поддавшись инстинктам. Зажмурившись, шатен потянулся к супругу, ища опору, впиваясь пальцами в ткань его футболки, сминая ее в кулаке. Вдыхая его запах, он словно глотал не воздух, а саму безопасность.       Карие глаза больше не видели мир, парень чувствовал лишь терпкий запах Дани, его обжигающее тепло, его подавляющую власть над ним. И это ощущение собственной зависимости пронзало насквозь, вызывая мучительное желание подчиниться, раствориться в нем без остатка. Тело дрожало, мышцы сводило судорогой, а по венам бежал огонь, обжигая дыхание.       Сопротивление растаяло, оставив первобытный голод, изнуряющую жажду и болезненное желание, терзавшее душу.       Руслан медленно приоткрыл глаза, и в их глубине плескалась лишь одна мольба — отчаянное желание утонуть в Дане.       Рыжеволосый нагнулся еще ближе, и обжигающее дыхание коснулось губ Руслана. Их губы почти соприкоснулись, дразня и маня, и шатен, затаив дыхание, на мгновение замер, не в силах пошевелиться, боясь нарушить эту зыбкую грань, отделяющую от полного забвения. — Поцелуй, — выдохнул Руслан одними губами. Он с трудом сглотнул вязкую слюну, почувствовав, как пересохло во рту. Каждый вдох обжигал легкие, а сердце, бешено колотясь в груди, выстукивало ускоренный ритм, отдавая в виски. — Хорошо, — голубые глаза светились нежностью и какой-то решимостью. Даня невесомо коснулся губами губ мужа, смазано проводя по ним, словно пытаясь ощутить их вкус, не углубляя поцелуй, давая время, чтобы привыкнуть к долгожданному прикосновению. Руслан, тем временем, казалось, начал таять под ним полностью.       До какого-то момента Руслан уже едва ли не застонал в ответ, поддаваясь нахлынувшей волне ощущений, чуть прогибая свое тело ближе к супругу. Некогда железная броня треснула по швам, уступая место непрошеной, но такой желанной слабости. Он чувствовал, как по его телу разливается жар, и этот жар исходил не только от прикосновений Дани, но и от собственных, пробудившихся чувств.       Даня, ощущая эту медленную, но необратимую капитуляцию, ответил на его стремление, углубляя поцелуй. Теперь это было не просто касание губ, а уверенный диалог, на языке, который они оба, казалось, понимали на каком-то ином, глубинном уровне. Легкое прикусывание губы, обещание большего, нежное поглаживание по спине. В воздухе витал их смешанный аромат — терпкий Дани и чуть пряный запах Руслана, теперь уже не казавшийся тошнотворным, а скорее пьянящим. — Руслан, твой организм отчаянно этого требовал, — прошептал рыжеволосый, чуть отстраняясь и ласково заглядывая в карие глаза, — А ты противился, — он усмехнулся, заметив, как щеки Руслана покрылись здоровым румянцем, а взгляд стал более ясным, менее измученным, чем в последнее время, — Если твой организм сам не дает тебе того, что ему необходимо, то нужно хотя бы иногда помогать ему, вот так, — добавил он, нежно поглаживая его щеку, — Я хоть твой запах впервые за долгое время почувствовал отчетливо. — Прости, — прошептал шатен, заметно расслабляясь под прикосновением, — Просто я и правда никогда такого не делал… Ну, то, что сейчас. — Знаю, — Даня с пониманием кивнул, проводя ладонью по его лбу, — Как ты себя чувствуешь сейчас? Лучше? — Да, намного лучше, — кратко закивал парень, закрывая глаза и словно стараясь продлить этот момент. — Тогда, может, стоит иногда повторять? — рыжеволосый вновь придвинулся ближе, почти касаясь губами его уха и опаляя нежную кожу горячим дыханием, вызывая мурашки по спине, — Я знаю, ты сам себе навредил. Твой организм теперь ни свои феромоны, ни мои нормально не принимает. Но это можно исправить, — Даня осторожно приподнялся на локте, заглядывая в глаза напротив, пытаясь найти там хоть намек на понимание, — Может, все-таки съездим к врачу? Не хочу, чтобы ты продолжал себя так изводить. И, — он на секунду замялся, сомневаясь, стоит ли говорить дальше, — Тема тоже все это чувствует, ему нужны здоровые и счастливые родители.       Руслан, всем своим видом демонстрируя, что и слушать ничего не желает, шикнул, отворачиваясь. — Не хочу по больницам ходить. Сейчас же лучше. Отвали, все само собой наладится. — Какой ты все-таки упрямый и вредный. — Ты такой же, — проворчал Руслан, и в его голосе вдруг послышалась щемящая грусть. За всеми колкостями скрывалась неподдельная тоска. — Руслан, — рыжеволосый, превозмогая подступающее раздражение, бережно взял его лицо в свои ладони, большими пальцами разглаживая щеки, — Я люблю тебя, слышишь? Хочу, чтобы ты был здоров, чтобы ты был счастлив, чтобы ты, наконец, перестал так мучить себя и меня, — голос звучал тихо, но в каждом слове слышалась искренняя любовь и неподдельная забота, — Ведь кому мы с Темой нужны будем, если ты не будешь прислушиваться к себе, если ты не перестанешь упрямиться? Если ты не позаботишься о себе так, как заботишься обо всех, кроме себя самого? — Даня не давил, не торопил, он просто ждал, терпеливо, с той отчаянной любовью, которая, казалось, могла растопить вечные льды, — Твой организм сейчас, как никогда, нуждается в поддержке, Руслан. Но это совсем не значит, что ты во всем виноват, что ты какой-то неправильный. Я знаю, что ты хочешь казаться сильным, что ты привык быть таким, но сейчас это совсем не нужно. Пожалуйста, позволь себе быть уязвимым. Твой сарказм и твоя показная самостоятельность пусть остаются за пределами нашей семьи, хорошо? — он нежно коснулся губами его лба, — Мы теперь втроем, Руслан, и так будет всегда. — Я не отталкиваю тебя уже давным-давно, — пробормотал парень, отводя взгляд в сторону, — И не надо меня жалеть, — добавил он с вызовом. — Никто и не собирается тебя жалеть, — твердо поправил его супруг, — Перестань путать жалость и заботу, Руслан, перестань отождествлять зависимость от любящего человека со своей искренней любовью, хорошо?       Руслан молча кивнул, чувствуя, как к горлу подступает новый ком.       Вот он, этот момент. Момент истины, которого шатен так боялся и так ждал одновременно.       Упрямец, вечный бунтарь, гордый и неприступный, привыкший быть сильным и прятать свои чувства, сейчас был как никогда близок к тому, чтобы сломаться. Он не хотел признавать, что уже давно полюбил Даню до безумия, до потери пульса, до невозможности представить свою жизнь без него. Что он скучал, когда тот уезжал на работу, что переживал за него, украдкой проверяя, насколько тепло тот оделся, прощаясь с ним взглядом, а потом, будто случайно, оставлял на тумбочке у дверей шарф потеплее, в надежде, что тот возьмет его.       Даже с меткой на шее, с кольцом на пальце, даже после всех поцелуев и рождения ребенка, этот гордый человек все еще, как маленький мальчик, пытался не показывать, как сильно он любит своего мужа. Смешно, правда? И Даня знал, что нельзя его отталкивать, нельзя оставлять одного в этом море сомнений и страхов.       Не в силах больше выносить эту пытку, Даня снова придвинулся ближе и, прижимая к себе, почувствовал, как Руслан, наконец, сдался. — Я очень люблю тебя, — прошептал Даня, приподнимая его подбородок и нежно касаясь своими губами его губ. А потом, не желая нарушать эту гармонию, он бережно поцеловал Руслана в шею, ощущая под своими губами трепет его пульса, — Пойдем завтракать? — предложил он еще тише, — Не впихивать в себя еду, будто за тобой кто-то гонится, и не торопиться, а просто… спокойно позавтракать.       Руслан невольно вздрогнул, а на его лице на мгновение промелькнуло какое-то непонятное ему самому выражение. Он по-прежнему упрямо поджимал губы, всем своим видом демонстрируя, что ему все это совершенно не нравится. Но вопреки своим словам, вопреки своей гордости и многолетней привычке, вдруг сам прижался щекой к чужой щеке, только теперь позволил своим рукам нежно обхватить талию Дани. — А если я еще не голоден? — сквозь зубы процедил шатен, делая вид, что ему все это совершенно не нужно. — Со вчерашнего дня так ничего и не ел. Не сочиняй, — Даня погладил его по спине, — Вставай, давай, — прошептал он, слегка потрепав по темной макушке, — Иди прими душ и расслабься. А я пока приготовлю что-нибудь вкусненькое.       Руслан, немного поколебавшись, медленно поднялся на ноги, едва не покачнувшись от слабости. — Ладно, — проворчал он, стараясь не показать смущение, и, не сказав больше ни слова, побрел в сторону ванной.       Руслан впервые за долгие месяцы стоял под теплыми струями душа, не торопясь, не вздрагивая от каждого звука. Он спокойно ощущал, как вода обволакивает его тело, стекая по волосам, по лицу, по всему телу, смывая не только грязь, но и груз накопившихся за месяцы тревог и переживаний.       Состояние его действительно было намного лучше, чем прежде. Исчезла эта изматывающая усталость, эта болезненная слабость, которые, казалось, приклеились к нему навечно. Теперь он чувствовал себя почти прежним. И, что особенно приятно, от него самого исходил тонкий, но отчетливый запах Дани. Тот самый запах, к которому шатен так отчаянно стремился, который так необходим был его перестроившемуся организму, связанному меткой телу, ослабленному беременностью и последующим стрессом гормональному фону. Этот запах, как бальзам на душу, вполне улучшил самочувствие, подарив долгожданное облегчение.       Руслан, наконец, переоделся, с некоторой долей удивления замечая в зеркале свое отражение: взгляд стал более здравым, тело, казалось, наконец-то обрело утраченные силы. Однако, он все еще чувствовал себя немного разбитым, а влажные волосы, упавшие на лоб, напоминали о недавнем душе.       Выйдя на первый этаж, Руслан застал супруга в гостиной, увлеченного разговором. Мать Дани, держа внука на руках, нежно ворковала с ним, пока тот доверчиво прижимался к ее плечу. Вид этой сцены смягчил раздражение Руслана, заставив его, против воли, отбросить старые обиды в сторону.       Как только он приблизился, Тема впервые сам потянулся к Руслану, протягивая свои крохотные ручки и едва ли не выгибаясь в руках бабушки, отчаянно стремясь оказаться в объятиях своего родителя. — Руслан, привет. Как ты себя чувствуешь? — обратилась к нему мать Дани.       Но Руслан, не оправившись от удивления, неуверенно перехватил ребенка к себе, укладывая его на руки и начиная осторожно покачивать. Тема вдруг не капризничал, а лишь уткнулся носом в грудь отца, закрывая глаза и тихо шлейфя носиком. — Да, все в порядке, — монотонно ответил Руслан, не отрывая взгляда от своего сына. — Отлично. Тогда идите пока на диван, я вам завтрак принесу, — Даня быстро поцеловал Руслана в висок, мягко направляя ладонью по его спине, настойчиво провожая взглядом.       Руслан, кивнув ему в ответ, с явным удовольствием улыбнулся и уселся на диван вместе с ребенком. Он начал тихо что-то говорить Теме, аккуратно поглаживая его по голове и покачивая.       Тем временем Даня с матерью удалились на кухню. Однако женщина бросала на своего сына недовольные взгляды, наблюдая, как тот, увлеченный процессом, раскладывал ингредиенты на столе, явно намереваясь приготовить что-то. — Мам, по твоему лицу всегда видно, что тебе что-то очень хочется высказать, — Даня кратко поднял взгляд на мать, заставая ее в момент, когда та лениво проводила пальцами по поверхности кухонной стойки, и сам вновь принялся нарезать хлеб, будто не желая давать ей времени для размышлений. — Разве твоя работа — стоять и готовить? — надменно протянула женщина, — Тебе не кажется, что это как-то… не соответствует твоему статусу? — Не моя работа. Верно, — хмыкнул рыжеволосый, уже предчувствуя, в какую сторону сейчас пойдет этот разговор, — Но для мужа, который, как ты сама видишь, чувствует себя неважно, который устает от постоянных хлопот с ребенком, мне совершенно не сложно приготовить поесть, не сложно проявить заботу. Мы ведь не в Средневековье живем, когда альфа должен был только работать, а о доме и семье забыть. Я не хочу, чтобы в моей семье что-то было не так. Мне важно, чтобы они были в безопасности, чтобы оба хорошо себя чувствовали. — Тебе не кажется, что вам лучше бы нанять няню с проживанием в вашем доме? — она неодобрительно покачала головой, — Руслан парень хороший, не спорю, но как отец… — Не лезь, — резко отрезал Даня, а голос стал холоднее стали, — Ваше обещание не вмешиваться в нашу семью после заключения брака до сих пор в силе. Так что, прошу тебя, не лезь ни к моему мужу, ни к моему ребенку. Твое право на влияние закончилось ровно в тот момент, когда был подписан вынужденный брак. Я и так делаю огромное одолжение, подпуская вас к нашему сыну. Если при Руслане я еще стараюсь держать себя в руках и изображать доброжелательность, то наедине я уже не буду сдерживаться. Моя позиция не изменилась, как и позиция моего мужа. — Ты действительно думаешь, что можешь командовать? — проговорила женщина, — Моим внуком манипулировать? Я вырастила тебя, я дала тебе возможность управлять компанией, а ты… — Вы с отцом вырастили меня, — холодно прервал ее Даня, не повышая голоса, но его интонация заставила женщину невольно сощуриться, — Теперь я сам строю свою жизнь. И свою семью. Вы хотели союза? Вы его получили. Но права диктовать свои условия у вас больше нет. Покажите мне, где именно в нашем брачном договоре было прописано, что ваши визиты могут превращаться в бесконечные допросы и попытки перекроить мою жизнь, жизнь моего мужа и моего ребенка под ваши стандарты? — он сделал шаг к ней, заставляя ее инстинктивно отступить на шаг, — Мне хватило ваших «советов» по поводу Руслана. Я не собираюсь больше выслушивать ваши бесконечные размышления о том, какой он «отец». У вас есть внук, и если вы будете вести себя достойно, он будет рад вас видеть. Но ваши игры, ваши попытки манипулировать мной и Русланом — закончены.       Даня выждал, пока его слова осядут в тишине кухни, впитаются в стены. Он видел, как мать прикусила губу, как напряглись ее плечи, но был уверен, что сейчас не отступит. — Если вы не можете этого принять, — продолжил парень более мягким тоном, — то, боюсь, наши отношения придется ограничить до абсолютного минимума. И, в этом случае, Тема будет видеть вас всех только в моем присутствии. Думаю, — он чуть помолчал, взвешивая каждое слово, — это будет куда более неловко и болезненно для вас, чем просто соблюдать наши договоренности. Я не собираюсь больше обсуждать эту тему. И ни в коем случае не смейте что-то подобное сказать Руслану, — резко бросил он, чуть обернувшись и краем глаза заметив, что Руслан, к его счастью, до сих пор спокойно сидит в гостиной, улыбаясь, радуясь каждому мгновению и совершенно не подозревая о разворачивающейся на кухне буре, — Вы всегда учили меня, что семья должна быть на первом месте. У вас, в конце концов, получилось. А значит, и вы должны руководствоваться теми же принципами. — Ты избалуешь обоих членов своей семьи. — Они заслужили, — усмехнулся Даня, вновь возвращаясь к готовке и стараясь больше не обращать на нее внимания. — Если ты не можешь смириться с этим, то, думаю, пора ехать домой. Тема отлично провел время, и та помощь, которая мне была нужна, я уже ею воспользовался.       Женщина, окинув сына испепеляющим взглядом, не проронив ни слова, лишь гордо вскинула подбородок и покинула кухню, даже не попрощавшись. Даня, проводив ее взглядом, нервно выдохнул и с головой погрузился в готовку, стараясь не думать о том, что ему придется выслушать позже.       Через некоторое время рыжеволосый с тарелками в руках появился в гостиной, наполняя пространство аппетитными ароматами. Он поставил тарелки на кофейный столик, а затем осторожно переложил спящего сына на свои руки. — А где твоя мама? — полюбопытствовал Руслан, неохотно передавая ребенка. Он тут же забрался с ногами на диван, устраиваясь поудобнее и с удовольствием принимаясь за завтрак. — Спасибо, пахнет вкусно, — все же не удержался от комплимента. — Мама уехала. Внезапно какие-то дела возникли, нужно срочно в город, — соврал Даня, стараясь, чтобы его голос звучал более естественно, — Но она просила, чтобы я за нее с тобой попрощался, — добавил он, с теплотой наблюдая, как Руслан, не подозревая об обмане, расслабился, а на его лице появилась довольная улыбка. — Видимо, Тема и вправду почувствовал, что мне стало легче, а поэтому и сам потянулся, — шатен, с наслаждением прожевывая первый кусок, довольно улыбался, выглядя совсем забавно и по-домашнему уютно, — Ладно, — проглотив, добавил он, — Значит, ты все-таки прав оказался. Это и правда лучше, чем валяться с ним на этом дурацком коврике или слушать недовольный крик от того, что я рядом, — голос звучал тепло и благодарно. — Будто я когда-то зла тебе желал, — Даня одной рукой проворно вытер грязный уголок губ у мужа, — Кушай давай, не отвлекайся на разговоры, — прошептал он, — Если хочешь, вечером здесь, в гостиной, посидим. Перетащим сюда детский коврик с игрушками, посмотрим какой-нибудь фильм, поужинаем. Пока няня на больничном, проведем время вместе, как настоящая семья. Отдохнем от всех проблем, — предложил он, стараясь заинтересовать этой перспективой. — А ты почему не на работе? — Если уж совсем припрет, то они там и сами справятся. Иначе зачем я им зарплату плачу? — Спасибо, — еле слышно обронил шатен, отводя взгляд и тут же набивая рот едой, пытаясь сделать вид, что он вообще ничего не говорил.       К вечеру, когда колючий ветер хлестал в огромные окна, рисуя на стекле прозрачные узоры, вся семья устроилась в уютной гостиной.       Комнату наполняло приятное тепло от включенных подогреваемых полов, создавая ощущение неги. За окнами солнце уже давно скрылось, лишив мир света, а снаружи выл ветер, бросая яростные порывы на прочное стекло. Но внутри царила почти полная тишина, нарушаемая лишь мягким мерцанием экрана телевизора, создающего минимальное свечение, да пробивался приглушенный свет из коридора.       Предпочитая эту интимную полутьму, свет в самой гостиной так и не зажгли, давая возможность чувствам обостриться, а близости расцвести в полной мере. Тема, мирно посапывая, спал на мягком коврике, над которым кружилась игрушка с заводным механизмом, а Руслан, устроившись рядом с ним, перебирал детские игрушки, складывая в одну кучу. — На тебя похож, — шепотом произнес Даня, тут же заключая мужа в объятия. Обнимая, он плавно уложил их двоих на пол, нависая над шатеном сверху.       Руслан, слегка встревоженный подобной фамильярностью, мельком взглянул на спящего сына, и с облегчением убедился, что Тема по-прежнему безмятежно спит, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. — Дань, тише ты, — шатен осторожно переложил свои руки на чужие плечи, нежно поглаживая их, — Не разбуди, пожалуйста, — добавил он совсем тихо. — Не разбужу, — пообещал рыжеволосый, тут же пылко и кратко целуя парня сначала в одну щеку, потом в другую, и наконец, в самый кончик носа, вызывая на недовольное шипение. От этой детской игры Даня сам начал тихонько смеяться, сдерживая поток веселья, — Заведем еще троих детей? — спросил он, внимательно изучая реакцию шатена, от чего его смех стал еще громче, хотя он и пытался быть тише.       Но ту реакцию, которую он увидел, было сложно отнести к положительной. Руслан выгнул брови, расширил глаза и уставился на мужа, словно тот был полоумным, глупцом или, что еще хуже, самым ненавистным человеком на свете.       Руслану даже ответить было нечего. Все его умения иронизировать, казалось, обнулились, оставив лишь шок и недоумение. — Я больше в принципе никогда в положении не буду, — отрезал шатен, словно говоря о чем-то совершенно очевидном, — Каких еще троих? Даже второго не будет. — Теме одному скучно потом будет… — Не смей манипулировать, — выпалил Руслан, легко шлепнув по плечу мужа, поджав губы в нарочитом недовольстве, — Ты же пошутил, да?       Даня посмотрел долгим, изучающим взглядом, специально молчал, потягивая время для ответа, наслаждаясь тем, как партнер медленно оттаивает. — Может быть, пошутил… — театрально потянул слова рыжеволосый, создавая искусственную тайну, — А может, и нет. — Дань, не пугай меня так, — Руслан нервно сглотнул, было видно, что слова задели за живое, — Шутка совсем не смешная. Ты же пошутил, правда? Скажи, что пошутил, пожалуйста. Мой организм еще одну беременность точно не выдержит. — Я просто намекаю, — Даня рассмеялся, — Можем через пару лет начать об этом думать, — он вновь прижался, целуя в шею и чувствуя, как парень расслабляется после стресса от таких вопросов.       Не нужны были Дане ответы на вопросы, ему было достаточно чувствовать тепло такого родного тела, ощущать его близость, знать, что они вместе, что они — семья. — Не знаю, — Руслан насторожился, впервые за долгое время всерьез задумавшись о том, что в их семье может появиться кто-то еще, — Финансы позволяют нам жить безбедно несколько поколений, — он усмехнулся, переводя взгляд на спящего сына, рассуждая вслух, — Мы, вроде, нормальные такие родители. Просто… я не знаю, справится ли мой организм, хоть в этом и только моя вина, — он все же посмотрел в удивленные голубые глаза Дани, который, казалось, не ожидал столь серьезного обсуждения. До появления чада Даня любил поддразнивать темой детей, но тогда это были лишь слова, а сейчас… Просто так обсуждать детей и будущее они никогда не начинали, — Дань, не факт, что получится. Если захотим, то нужно будет пройти обследования, подготовиться, чтобы не получилось так же, как и сейчас. — Я вообще-то пошутил, — рыжеволосый приблизился и прошептал ему это на ухо, а потом вновь немного приподнялся, оставаясь сверху, — Но я буду рад, если у нас будет семья больше. — Не в ближайший год, ты же понимаешь? — Руслан чуть выгнул шею, как кот, ластясь под поглаживающей ладонью. — Понимаю, — кивнул Даня, — Можем обсудить это еще не раз. А когда будешь готов, мы пройдем все необходимые обследования и все остальное.       Руслан вдруг обхватил ладонями лицо своего некогда вынужденного мужа, но теперь уже горячо любимого, а потом приподнял голову, завлекая в нежный поцелуй. Даня довольно усмехнулся, краем глаза наблюдая, как сын продолжает посапывать во сне, сжимая и разжимая кулачок. Но рыжеволосый все же ответил на поцелуй, чуть придерживая одной рукой затылок шатена, а другой опираясь о пол.       За окном продолжал бушевать ветер, но здесь, в этом маленьком мирке, было тепло. Здесь были два человека, которые искренне любили друг друга, вместе создали еще одну жизнь. И даже со всеми трудностями, они оба искренне старались, искренне любили, пусть один и открыто, а другой — будто бы из-за угла.