Кровь и секреты.

***

      Ким Сону и Катрина встретились за столом тускло освещённого кафе рядом с отелем, с ними на встрече было ещё несколько парней: Хисын, Джейк, Нишимура, Чонвон, Джей и Сонхун. Все эти шестеро сидели за другим столом напротив друг друга, пока Катрина и Сону были на соседнем столике. Джей смотрел на присутствующих с недоверием, Чонвон всё поглядывал на соседний столик, Нишимура следил за Сону, Сонхун и Джейк обменивались взглядами с тихим интересом, а Хисын летал в облаках, словно совсем был в другом мире. Сону и Катрина разговаривали; шпион саркастично ответил на что‑то, и девушка расхохоталась — кажется, эти двое быстро нашли общий язык друг с другом.       И тут вампирша перешла к делу — все парни внимательно позабыли о своих мелких разногласиях и услышали, как она начала говорить тихо, но так, что каждый в комнате почувствовал вес её слов.       — Ты ведь уже знаешь, что тебе грозит опасность? — спросила она, и в её голосе не было ни страха, ни излишней надменности — была ровная, хищная уверенность.       — Да. Как вы намерены остановить всё это дерьмо? — прищурив лисьи глаза, спросил Сону. Боль в его голосе была едва слышна, но вся его поза выдавала усталость: плечи чуть опущены, правая рука сжата в кулак, рубашка в районе живота была мята из-за многочисленных сжимания рукой.       — Я хочу уничтожить весь Совет Старейшин, — вмешался Хисын, и его голос прозвучал почти детской прямотой, будто это была не казнь, а строительство замка.       — И как ты это сделаешь? — спокойно спросил Сону. В его тоне сквозила ирония, будто он слышал уже сотню подобных речей и знал, что слова без плана — лишь пустой воздух.       — Мне это под силу, — ответил Хисын. Его взгляд был рассеян, но в нём угадывалась та опасная концентрация, когда человек уверяет не столько других, сколько самого себя.       — Ну так сделал бы давно, не впутывая меня в свои проблемы, — с усмешкой произнёс Сону. — Хисын, зачем я тебе нужен? Не будь этой ... твоей прихоти, я бы не находился в этой стране, не заботился о своей безопасности, просто ходил бы на работу в своей обычной рутине.       Джей, уже так же раздражённый, вздрогнул и не скрывал злобу в голосе, его слова как искра могли легко поджечь ситуацию. Джейк, Нишимура и Чонвон молчали, наблюдая; Сонхун хранил молчание, но глаза его всё так же следили за каждым жестом. Катрина же, которая только что смешливо улыбнулась, на мгновение замерла. Её лицо поменялось: улыбка потеряла мягкость, губы сжались. Стало видно, что это было минутное воспоминание — нечто, что внезапно пронзило её, — но сейчас она вернулась к настоящему и смотрела на раненого Сону, не зная, как ему помочь и с чего начать.       Парень обильно истекал кровью: ножевое ранение магическим предметом в живот разрезало плоть и плотнее держало, чем обычный металл. Магические клинки оставляют не только кровь — они оставляют искорки в тканях, будто их сплавляют с самой плотью. Такое ранение могло быть залечено лишь нужным заклинанием и опытным врачом. Но в этом месте не было ни того, ни другого; вместо них — тайная, висевшая в воздухе возможность, которой обладала только она.       Катрина подошла ближе. Когда она приближалась к вампиру, он заметил не только бледность и глаза, которые слишком долго видели ночь; а замечает тёплое дыхание, которое Катрина умудряется делать почти человеческим. У неё были холодные руки, но когда она положила их на плечи Сону, это не было неприятно — скорее, странно успокаивающе. Хисын был в замешательстве. Он задавался вопросом, как эта многовековая вампирша сейчас выглядила, как живой человек... Но сейчас было дело по важнее.       Её эмоции колебались так быстро, что для постороннего наблюдателя это выглядело как внутренний вихрь.       «Внутри меня — век боли, » — думала она, и мысль была настолько острой, что давила на грудь. — « Сколько жизней я видела, сколько лиц проходило через мою память... И всё же это — молодой человек, больше похожий на заурядного парня, чем на наполовину мифический предмет моей мести. Как можно быть равнодушной? Кажется я к нему привязалась... »       Вампирша ощутила двоякое: профессиональное, хладнокровное — как надо действовать, чтобы вытащить стрелку из глаза истории, и личное, почти запретное — желание прижать больного к себе и впитать его боль, чтобы он больше не страдал. Она знала, что поглощение боли чужой — это не всегда кормление, но зачастую цена сумрачна: привязанность, обязательство, иногда — заражение судьбой. И она понятия не имела, готов ли этот человек на такую цену.       — Есть способ, — сказала Катрина тихо, и её голос, как обычно, был ровным, но с ним пришла холодящая уверенность. — Я могу попробовать вылечить. Но это не простая рана, и не простое исцеление. Магический клинок оставил в ране печать, которая не даст простому человеческому телу зажить. Ему нужен контакт крови, и не любой — нужно то, что у меня есть.       Её слова разлились на берегу реки, и на них наложились десятки мыслей. Джей дëрнул губой: ему не нравились условия, но ещё меньше ему нравилось видеть друга в таком виде. Он был в не себя, снова видя через камеры, как Сону ранят, снова не смог ничего сделать, он ждал на берегу рядом с их убежищем, когда в дали покажется лодка с союзниками и раненым другом. Нишимура поднял бровь, и в нём проснулось недоверие, он не хотел, что бы Катрина делала что-то с ним, но и не хотел, что бы Сону умер. Он начал мысленно просчитывать последовательность процедур, инструменты, которые смогут извлечь осколки магии. Чонвон моргал алыми кошачьими глазами и сжимал кулаки: в нём нарастающее чувство беспомощности. Джейк чуть сдвинулся, как будто подготовился встать и защищать Сону, если что. Сонхун молча свёл полноценно глаза: он наблюдал, запоминая, как это решат. Оборотень был поникшим, но разозлëным.       — И в чём же загвоздка? — спросил Джей с явным напряжением. — Ты собираешься ему влить свою кровь и сделать... что? Превратить его в одного из своих? Это опасно, Катрина. Я бы хотел видеть его человеком, но не вампиром! — громко произнëс он, как все пять парней обратили на него взгляды. Джей смотрел на бледнеющее лицо Сону с каплями пота, в глазах его начинало накапливаться слëзы.       « Прошу, Сону, только выживи, пожалуйста. » — мелькало в мыслях Джея, Хисын слышал всë. — « Очнись, пожалуйста. Давай снова сходим погулять, я куплю тебе всë что ты захочешь. » — с глаз его потекли слëзы, он крепко сжимал ещë тëплые руки Сону, дрожащими пальцами. Кажется шпион настолько часто подвергался опасности, что психологическое состояние Чонсона ухудшалось, тревога и паника часто выступали против здровамыслия.       — Сону, — проговорил Джей дрожащим голосом его имя, слëзы всë никак не унимались, — Сону, открой глаза, скажи как ты снова недоволен тяжëлой миссией, как хотел бы оказаться дома, привести себя в порядок. Заставлял бы меня быть твоим личным шофёром и пробывать твои любимые сладости. Сону.. скажи что-нибудь.. открой глаза.. — Джей склонился над парнем, прикладывая свою голову к груди Сону, всë сжимая руку и тихо хныча. — Прошу не умирай раньше меня, я ещё столько тебе не рассказал.       — Джей, — Чонвон присел рядом с ним и похлопывал по спине, — возможно это наш единственный выход спасти его. — вампир пытался как-то вразумить старшего, но тот не реагировал никак.       — Джей-хëн. — вдруг заговорил кто-то более мягким тоном.       — Что? — мгновенно ответил он.       — У тебя голова тяжелая. — Джей распахнул глаза и быстро поднял взгляд на Сону, тот смотрел на него чуть замутнëнным взглядом. Чонсон облегчëнно улыбнулся сквозь заплаканые глаза и смахнул слëзы.       Лицо Катрины дрогнуло, но есть моменты, когда даже вечность не может скрыть искру боли.       — Это не обязательно обращение. Но я не вру: любая магия требует цены. Моя кровь и моя воля могут нейтрализовать печать в ране, «вытянуть» магию из плотии и дать ткани шанс на регенерацию. Но то, что будет между мной и ним после — это другой разговор. Может возникнуть связь. Может возникнуть понимание, которое не исчезнет. И да, есть риск, что он станет уязвим передо мной.       Сону стянул губы, взгляд стал более собранным. Боль находила в нём другой, почти свирепый оттенок — он не хотел быть удобной жертвой чьих‑то планов.       « Лучше умереть, чем стать марионеткой в руках этих ублюдков. » — прошло как молнией, он не сказал этого вслух, но Хисын чëтко всë услышал.       — У тебя есть выбор, — добавила Катрина, и теперь её голос дрогнул лишь чуть. — Ты можешь позволить тому, кто вонзил в тебя нож, добить тебя медленно, отравляя тебя страхом и обещаниями Совета. Или я могу дать шанс на долгую жизнь. Я не прошу тебя быть благодарным рабом. Я прошу лишь позволить мне попытаться. — вампирша произнесла последние слова чуть тише и с надеждой в голосе.       Пауза растянулась. Каждый из парней почувствовал, как время замедляет шаги и удары сердца. Холодный металлический звук лодки об волны, как Джей шмыгает сопли носом, — и всё это казалось громче обычного.       — Катрина, — тихо, почти шёпотом, сказал Сону. Его голос был неустойчив, но решителен. — Если это... если ты поможешь, — шпион сглотнул вязкую слюну смешаную с кровью и продолжил, — ты поможешь мне, то скажи как именно ты собираешься это сделать, я устал чувствовать боль в районе живота, надеюсь, чтобы и твой способ был безболезненым. — Сону прервал свой поток слов и взглянул на тихо стоящего за спиной Джея, Хисына. — Я не стану ничьей марионеткой добровольно. Но если между нами что-то случится — лучше знать это прямо. — эти слова были обращены Катрине, но точно ли ей сложно сказать, ведь именно на Ли Хисына были устремлены лисий взгляд.       Её глаза — те самые, которые видели войны и революции — вдруг стали мягкими, как у человека, который тоже когда‑то делал выбор и платил цену.       « Он такой молодой, такой упёртый, » — подумала она. — « И всё же он готов стоять на своих условиях. Это редкость для человечества. »       Она опустила ладони к его ране. Их прикосновение было ледяным и одновременно странно успокаивающим: костлявый стук его сердца стал слышен громче, словно она направляла свой слух на ритм человеческой жизни. Катрина выдохнула, и воздух вокруг них казался чуть гуще, словно ткань самой реальности была натянута.       — Давайте подготовим всё, — сказала она, и в её словах уже не было бархатной угрозы — лишь деловая уверенность.       Нишимура встал и подошёл ближе, начал осматривать рану. Он наклонился, заглянул внимательнее и пробормотал.       — Магическая печать вживлена в ткани. Это не просто верхний разрез — это как если бы клинок оставил зубчатую корку внутри. Нам нужно очистить канал и обеспечить, чтобы печать не вернулась. Катрина-нуна говорит правду: какая‑то кровавая нить, магический символ, вплетённый в плоть. Обычными средствами её не удалить. — на Ни-ки все устремили взгляды, парни думали о нём, как о наивном птенце, с довольно сильной способностью управления тенями.       — Откуда ты это всë узнал? — вдруг спросил его искренне удивлëнный Джеюн.       — Хисын-сан ведь разрешил находиться в библиотеке, поэтому я прочитал пару интересных книг. — спокойно ответил Нишимура, смотря на друга, а потом перевод взгляд на Сону.       — Под интересными книгами ты подразумеваешь, магические круги? — вдруг заговорил Чонвон.       — Да, — дампир кивнул.       — Как ты хоть не заснул, они слишком скучные. — в своë время вампир так же пытался прочесть пару книг, но каждая попытка выходила неудачей.       — Может вернëтесь к более важной проблеме, а не обсуждению книг? — фыркнул Джей.       — Нам нужно чистое место и инструменты, — добавил Джейк, быстро меняя тему, — Я могу отнести его к нашей временной базе. Там есть стерильный стол. Но если это магия — надо ловить момент. Лучше всего сейчас.       Хисын вдруг, не отрывая глаз от раны Сону, сказал:       — Совет Старейшин делает свои клинки так, чтобы их нельзя было лечить просто. Они закладывают в металл часть души. Это их способ держать контроль. Если мы вытащим символ, он не уйдёт сам собой — нужно вытянуть его волной чужой воли. Кровь вампира — подобный ключ.       Всякий раз, когда кто‑то из них произносил слово «кровь» при вампирше, у неё был определённый ответ в глазах: голод, сдержанность и некая усталось. Но также — стремление к искренности и защищённости. Ей было не по душе идея делать Сону «своим». Но ещё меньше она любила видеть чужую кровь на руках.       — Мне нужно что-то рассказать. — Сону тихо сказал, — тот парень, что пырнул в меня, — шпион достал из кармана маленький тëмный кинжал после чего тот начал светится в его руках, — в суматохе я задел его этим.       — Это же, — произнëс Хисын, но его перебил Чонвон.       — Где ты его нашëл? Это было когда ты после из неоткуда появился?       — Да. — устало произносит Сону.       — Это станет нам на руку. — произнесла Катрина.       Дампиры перенесли его на подготовленный стол в задней комнате. Мешочек со сферой и кинжал, что держал ранее, Сону передал Джею. Свет был холодным, лампы жёсткие, вокруг запах пыли и старого дерева. Катрина стояла рядом, держа ладони над его телом, концентрируясь. Язык её заклинаний был древним, и она знала слова, которые заставляли кровь течь в определённом ритме. Это не было просто медициной — это была музыка, повторяющаяся в её венах столетиями.       — Мы делаем это аккуратно, — сказала она. — Я буду направлять. Нишимура, ты будешь действовать по моим командам. Джейк — готовь инструменты и следи за окнами. Джей — ты со мной, если понадобится отвлечься. Чонвон, Сонхун — вы наблюдайте. Если что‑то пойдёт не так — я отступаю. — она раздала всем указания, кроме Хисына, тот остался в стороне и лишь из далека наблюдал за всем происходящим. Мысли о кинжале никак не покидали его.       Катрина знала цену каждого действия; её пальцы сжались от напряжения, когда она вгляделась в рану. Магический символ светился как слабо тлеющий уголь — его нельзя было просто вырезать, иначе огонь прильнёт к свежей ткани и разнесёт яд дальше. Необходим был аккуратный и тонкий приём, где её кровь будет не насосом, а проводником.       — Ты уверена? — спросил Нишимура. — Я могу провести анестезию. Но если ты сделаешь что‑то своё, контролировать эффект будет трудно.       Катрина кивнула.       — Думаю, я готова.       Она сосредоточила волю. Ее ладонь опустилась к губам; мгновение — и из неё вырвался тонкий поток, не более капли, которая сначала казалась чистой и прозрачной, как вода с горного истока, но затем темнела до рубинового цвета, где внутри плясали крошечные искорки. Это была не просто кровь — это была кровь, пропитанная её чарами, памятью веков и клятвой мести. Её рука дрогнула едва заметно, но она держала контроль. Пальцы осторожно подтянули мягкую кожу вокруг раны. Капля упала на край пореза, и мир вокруг на секунду застонал: воздух будто сжался, свет лампы стал плотнее.       Сону внезапно вскрикнул — от внезапной боли, а от обнаружения необычного ощущения: в его животе возникло тепло, словно кто‑то осторожно разливал туда тёплый воск. Это было и страшно, и благословенно одновременно. Магический символ внутри раны будто отреагировал: его края задрожали, заискрились, и из них появилась тонкая нить тёмного света, пытавшаяся уплотниться в узел. Катрина чувствовала, как эта нить притягивает её внимание, как она ведёт себя, будто живая.       Она начала шептать слова, которые знала давно; их звук был низким и ровным, не человеческим. Волна прошла через комнату, и каждый почувствовал, как в груди похолодело. Нишимура рукою деликатно оттянул края раны и, по её указанию, извлёк один тонкий фрагмент металла — кусочек клинка, зацементированный в его ткани, — но это было не всё. Когда кусочек вышел, магическая нить начала тянуться к капле её крови, будто к маяку.       — Плавно, — прошептала она. — Не торопитесь.       Хисын, стоя в полутьме, внезапно поднёс руку и прошмыркнул воздух где‑то между ними, потому что интуитивно чувствовал переход энергии. Его мечтательная натура вдруг превратилась в сосредоточенную стражу: он следил за краями, готовый вмешаться.       Когда нить прикоснулась к капле крови, происходит то, что нельзя описать иначе как будто‑бы сцепление двух миров: магическая печать вынула своё когтистое «я» и обхватила чужую кровь. Это был момент рисковой алхимии: если связь была слишком сильна — печать впитает часть волшебства вампира и заключит её в новом сосуде; если слабее — то кровь вытянет яд, а печать ослабнет и рассыплется в прах.       Катрина почувствовала, как таит в ней не только мастерство, но и усталость. Каждое такое исцеление стоило ей — не только сил, но и остатков чувственности к людям. Её сердце, если можно так сказать про вампирскую сущность, дрогнуло в груди. Она знала, что отдаёт часть своей старой свободы, чтобы вернуть кому‑то новую жизнь.       Сверху, над этим тонким связыванием, случилось то, что никто не предвидел: Сону, в качестве человеческого акта воли, протянул руку и — без страха, но с тяжёлой решимостью — коснулся её пальцев, тех, что уже были покрыты каплей крови. Его тёплая рука была совсем рядом с её холодной, и это прикосновение изменило всё. Они взглянули друг на друга — и на миг в их глазах встретились века и минуты, мечты и страхи.       — Ты уверен? — прошептала она, и в этом шёпоте был целый океан.       — Я не просил приглашать меня в войну, — ответил он, — но если это шанс выжить — возьму его. И если я что‑то потеряю, пусть это будет не от тебя. Я выберу быть целым, чем быть пустой марионеткой.       Её губы слегка дрогнули. Это была не улыбка, а признание. Она позволила нити втянуться дальше; печать взвизгнула на миг — звук был как жидкое стекло, которое было растянуто до последней нотки, — а затем, словно сгибаясь под тяжестью чужой решимости, распалась на мельчайшие осколки, которые медленно исчезли в воздухе, как дым.       Рана затянулась не сразу; это было не чудо, а длительный процесс. Нишимура вставил швы, а Джейк подал антисептик. Сону дышал глубже, и на его лбу выступала холодная влага пота. В комнате стояла тишина, разбавленная только дыханием и редкими щелчками инструментов.       Когда всё закончилось, Катрина отступила на какое‑то расстояние. В её глазах вновь отразилось что‑то древнее, но в этот раз рядом с ним стояла растерянность — удивление от того, насколько сильнее была её привязанность к живому, чем к призрачным клятвам мести.       — Всё в порядке? — спросил Джей, дрожащим голосом.       — Он выживет, — ответила Катрина, но в её голосе была нота сомнения. — Это не окончательное исцеление. Ему понадобится время и ещё лечение. И — возможно — он теперь связан со мной. Не так, как обращённый, но... связь есть.       Сону лежал и смотрел на потолок, пытаясь понять, что с ним теперь. Он повернул голову к ней и сказал тихо:       — Если связь есть — пусть будет. Я выбираю её. Я выбираю вас, потому что вы тут, потому что вы взяли на себя риск.       В комнате повисло напряжение. Джей закрыл глаза на секунду, словно борясь с возмущением и благодарностью одновременно. Хисын улыбнулся, но это была улыбка человека, который всю жизнь строил воздушные замки и нашёл для них фундамент в действии. Нишимура посмотрел на Катрина и сказал:       — Я буду с ним и следить. Я знаю лекарства, которые помогут удалить остатки магии и ускорит восстановление. Но будь осторожна: связь может быть как щитом, так и слабостью.       — Я знаю, — ответила она. Её голос теперь был тише, мягче. — Я платила уже много. Я не готова платить жизнь за каждого спасённого, но я готова платить сердце за тех, кто сам хочет жить.       Сонхун подошёл ближе, положил руку на плечо Сону, и в его взгляде не было ни осуждения, ни страха — было принятие. Он улыбнулся так, как улыбаются люди, которые видели слишком много, чтобы удивляться, но всё ещё способны радоваться простому факту дружбы.       В ту ночь, когда они покидали временное убежище, каждый нёс в себе что‑то новое. Кто‑то — рану, которую можно было вылечить; кто‑то — новую задачу, которую надо было решить; а кто‑то — новое чувство, которое требовало времени, чтобы разгореться или угаснуть.       Катрина шла тихо рядом с союзниками, и в сердце её — если так можно было назвать то, что там было — поселилось нечто странное: лёгкая надежда и грусть одновременно. Она не знала, удастся ли ей разрушить Совет Старейшин — для неё это было не просто дело, это было имя судьбы. Но теперь в её планах был ещё один пункт: защищать тех, кого она спасла. Возможно, именно это и изменит её планы, — или даст им новый, неожиданный смысл.       И когда они удалялись, на горизонте будто зазвучала новая нота: она была тонкой и хрупкой, как первая трель после долгой зимы. Но это был звук, и он принадлежал к тем редким случаям, когда мир, несмотря на кровь и магию, всё ещё способен на то, чтобы дарить шанс.       Нишимура остался рядом с Сону, пока другие отправились за добыть всë необходимое для следующего вторжения в логово Ису и Ину. Стоило их уничтожить в первую очередь, как сила старейшин станет в разы меньше.       Дампир смотрел на шпиона, глаза его были закрыты, а тихое дыхание прерывало тишину. Ни-ки вглядывался в спящее лицо. Длинные ресницы, нахмуренные брови, аккуратный нос, пухлые чуть бледные губы — ничего не ускользнуло от внимательного взгляда парня.       — Как долго ты будешь смотреть? — подал голос Сону не открывая глаз.       — Прости, я думал ты спишь. — виновато сказал Нишимура всё продолжая смотреть на парня.       Сону глубоко вздохнул, он раскрыл глаза, некоторое время он смотрел на потолок, а затем перешёл взгляд на дампира и задал ему вопрос.       — Скажи мне, зачем ты это делал? — вопрос прозвучал слишком расплывчато.       — Делал? — наклонил голову парень переспрашивая, ему не было понятно, что именно от него хотели.       — Следил за мной, ходил по моей квартире и спал рядом со мной.       — ... — тишина держалась в комнате несколько минут, глаза его расширились от удивления, он задавался вопросом, "с каких пор его поймали?".       — Будешь молчать? — сухо произнëс Сону обратив свой взгляд на него.       — Нет, я.. меня, — Нишимура путался в словах, он явно не ожидал такого.       — Ты, тебя, — Сону перебил его. — Тебя заставил Хисын за мной следить? — Нишимура медленно кивнул, и Сону продолжил, — по моей квартире ходить, тоже он заставил? Или спать рядом со мной, так же его приказ? — спокойно, но с нотками упрëка сказал шпион. — Может это было именно твоë желание?       Нишимура не знал, что ответить, как оправдаться. Тогда он решил взять и просто рассказать всю правду.       — Нет, Хисын-сан не знает об этом, это была полностью моя инициатива. — дампир поднял голову, его взгляд встретился с Сону, тот ничего не говорил, а лицо ничего не выражало. Ни-ки продолжил, — Прости, я хотел оставить это всë в секрете, но кажется я сильно провалился.       — Да, но скажи зачем? — Сону привстал и удобно сел на столе, его ноги свисали, а рядом сидел Нишимура.       — Сначало, — Ни-ки призадумался, он смотрел на открытую часть тела Сону, — сначало, я просто наблюдал за тобой, но потом..       — А потом, как ты вообще в моей кровати оказался? — спросил Сону.       — Наверное ты видел мои тени, — Нишимура призвал одного, тот появился прямо перед Сону и смотрел на него в упор, из-за этого сердце шпилна билось чаще, ему было неспокойно, когда он смотрел на него. Сону посмотрел на Нишимуру.       — Видел, он появляется когда мне нужна помощь?       — Да.       — И как часто он помогал? — Сону снова взглянул на тень.       — Я не знаю, они следуют по своему усмотрению, если ситуация опасная или же нет, они сами в праве решать. — проговорил Ни-ки и одном движением руки прогнал свою тень. — с помощью них я могу передвигаться, так и оказывался в твоей квартире. — дампир смотрел на Сону.       Сону начал перебирать пальцы, он долго молчал, из-за чего Нишимура чувствовал себя очень неловко в этой тишине. Задумчивый Сону, наконец прервал тишину и более мягким тоном спросил.       — Тебе снятся кошмары?       — Как ты узнал? — удивлëнно спросил его парень.       — Ну ты иногда ворочился рядом весь в поту.       Тогда Сону вспоминал как впервые увидел Нишимуру в его кровати. Он был очень удивлëн и напуган. Сону задавался вопросом, как именно его сосед попадал в его квартиру и был рядом с ним всю ночь. Но видя как Нишимура мучается от кошмаров, сердце Сону сжалились и он не стал ничего говорить. Сону протёр пот с его лица и шеи. Его пальцы сомкнулись на мягкой ткани футболки, а в ладонях осталась едва уловимая влажность — не только физическая, но и та, что оставляют чужие страхи, когда они незаметно переходят в твою комнату и ложатся тебе на грудь. В ту ночь в квартире было необычно тихо: город, казалось, выдохнул, оставив за окнами только редкие сигналы машин и далёкий лай бездомной собаки. Лампа на тумбочке отбрасывала тёплый, почти охристый свет, который обрисовывал контуры комнаты мягкими, добрыми линиями. Именно этот свет выдавал застывшие капли на лице Нишимуры — как будто ночь сама пыталась бросить на него покрывало уюта.       Нишимура лежал, сжимая пальцы в кулак, дыхание его всё ещё было нарушенным. Сону смотрел на пол, но был не там: взгляд говорил о местах, куда не пускают даже ближайших друзей. Его брови дрогнули, словно он пытался убежать от образа, который всё ещё мерцал перед глазами. Сону почувствовал, как внутри него щёлкнуло что-то старое — смесь любопытства и старой осторожной жалости. Он вспомнил первый раз, когда обнаружил Нишимуру в своей постели.       Это было словно несколько недель назад — поздняя осень, город уже обёрнут мокрой прохладой, окна его квартиры были плотно закрыты шторами, и кто-то рядом ворочался. Сон его прошëл неожиданно быстро, шпион проснулся он не от собственного пробуждения — а от чужого. Нишимура лежал в его кровати, как будто там было место для ещё одного сердца. Сону не понимал, как он туда попал, но не мог отрицать простого факта: человек спал рядом.       Теперь же, лёжа в тëмно-светлом освещение комнаты, он снова смотрел на молодого человека, у которого в глазах ещё мерцали отблески ночного ужаса. Сону не мог не подумать о границах. Он, привыкший к уединению, вдруг обнаружил, что ему не скучно — ему тревожно, страшно и странно тепло. Ему не хотелось устраивать допрос: ночные визиты, шум открытой двери, ночные прогулки по квартире — всё это требовало объяснений, но тишина между ними была скорее ужасающим, чем каким-то щитом.       — Ты можешь… если хочешь, — Сону замялся, подбирая слова, — рассказать, что снится.       Нишимура повернул голову к нему. В его лице смешались усталость, неловкость и отказ, как если бы он держал ключи от какой-то запертой комнаты в своём словесном кармане. На его полных губах дрогнула несмелая попытка улыбнуться, которую Сону увидел на мгновение и затем потерял.       — Это не просто плохой сон, — сказал Нишимура тихо. — Это... скорее, повтор. Одно и то же. Иногда это лицо, которое я видел в детстве. Иногда — звук. Как будто кто-то включает старую запись и воспроизводит её заново.       Его голос вибрировал, и Сону почувствовал, как воздух отозвался эхом в груди. Он знал, что с такими словами нельзя шутить или отмахиваться. Они требовали пространства и внимания, и та самая граница, которую он раньше старательно охранял, расплывалась, уступая место простому человеческому желанию — помочь.       Сону не знал всех деталей: с Нишимурой онне был близок, чтобы тот говорил о своëм прошлом. Но из его следующих редких слов складывается картинка — детство в доме, где ночи были длинными и иногда страшными; отец, который часто уходил, и мать, которая молчала; а также Джейк, который однажды помог. Были имена, но они звучали слишком маленько и хрупко, чтобы придавать им вес. Как многие, кто хранит старые страхи, Нишимура научился жить с ними, как с неуютной мебелью — не выбрасывать, но и не использовать.       Сону легонько присел поближе. Положение тела Нишимуры позволяло увидеть его профиль, и Сону удивился — в этом профиле было что-то юношеское, почти хрупкое, смешавшееся с какой-то зрелой усталостью. Он ждал, что парень отвернётся, но тот не сделал и шага в сторону.       Сону протянул руку. Это был не жест опеки, а скорее проверка: не разбудит ли он ещё одно тело, не вызовет ли это всплеск страха. Пальцы Сону коснулись лба Нишимуры, затем скользнули вниз по носу, останавливаясь у губ. В ту же секунду Нишимура вздрогнул, но не от боли — от облегчения. Он включился обратно в пространство комнаты, будто его вернули в реальность. Ему было ясно, что присутствие другого человека рядом — не всегда угроза.       — Расскажи мне, — сказал Сону мягко. — Если хочешь.       Нишимура глубоко вдохнул, словно погружаясь в глубину морской пучины, где спрятаны не только рыбы, но и забытые корабльки. И начал говорить. Он говорил медленно, подбирая слова, которые не ранили бы слушателя и не причиняли бы боли самому себе. Он говорил о детстве, о звуках, о запахах коридоров, о том, как ночью всё казалось больше и доминирующим. Он говорил о том, как когда-то давно ему приснилось, что его кто-то обнимает, но в объятиях чувствовалась не любовь, а пустота.       Сону слушал. Он не прерывал, не придавал комментариев, потому что понимал: слушать — значит позволять человеку разгружать тяжёлое. Это была бесконечно простая и одновременно неизвестно редкая услуга: быть рядом и не требовать ничего в ответ.       Ночь продолжала тихо дышать, словно несколько часов Сону не был на грани смерти, а рядом не был Джей в панике. Сейчас были только Сону и травмирующий в детстве дампир, что их мир не заканчивается в этой комнате. Сону заметил, как ладони Нишимуры несколько расслабились. По щекам парня скользнули следы слёз, едва заметные и сразу же исчезнувшие, как роса на листьях под утренним солнцем.       — Ты не один, — сказал Сону. Он не знал, был ли это утешительный завет или простая констатация факта. Но тон его голоса был уверен и тих, как будто он открыл в себе запас нежности, который всегда держал на случай чьей-то нужды.       Нишимура посмотрел на него. В его глазах снова мелькнуло что-то, что можно было принять за благодарность. Он не был готов рассказать всё — и кто его заставлял? Эти вещи не высыпают из уст, как вода из чаши, их нужно вычëрпывать ложкой, по чуть-чуть. Но когда человек начинает делиться, даже частично, это уже был шаг в сторону света.       — Иногда мне кажется, что если я не буду говорить об этом, то сон станет жить отдельно от меня, — произнёс Нишимура шëпотом. — И тогда он начнёт приходить чаще. Я не хочу этого.       Сону молчал. Он понимал: страх может метастазировать, если его не вовремя обрезать.       — Тогда говори, — повторил он. — Говори, пока он не стал сильнее тебя.       И разговор начался заново. Они обсуждали не только кошмары, но и простые вещи: где найти нормальную кофейню, какой сериал стоит посмотреть, как правильно стирать шерстяной свитер, чтобы он не сел. Эти темы казались банальными в свете ночных признаний, но именно они привязывали людей друг к другу: общие привычки, мелкие житейские практики, ритуалы, которые выстраивают из мутного времени чёткую структуру. Это было так странно, ведь Сону считал Нишимуру опасным существом, а сейчас разговаривает с ним открыто и непринуждëнно.       Сону всё ещё держал руку на его плече, когда его мысли возвращались к границе приватности, которую он нарушил, и к тому, как непреднамеренное участие в жизни другого человека может лечить не меньше, чем заботливо наложенный пластырь. Он не всегда понимал, почему именно ему выпало быть тем, кто остаётся, кто слушает и кто выдерживает чужие страхи рядом. Но в этот ранний час он по-настоящему понял одну простую вещь: иногда человеческое тепло дороже любых правил и объяснений.       Когда Нишимура окончательно осознал что именно произошло, он обнаружил, как мягок с ним Сону, хотя недавно был груб и выпытывал от него ответы. Дампир улыбнулся впервые за долгое время без тени ужаса. Это была хрупкая, но настоящая улыбка — как трещина в льду, через которую впускают свет.       Они не говорили о том, что будет дальше. Между ними образовалось новое, негласное понимание: в этом мире можно было перестать быть одиноким. Это понимание ещё не было договором, но оно уже было.       И тогда Ни-ки совершил ошибку. Была ли это ошибкой или всë же нет, но его лицо покраснело от смущения, а в мыслях лишь крутилось одно.       « Я по уши влюблëн. Хочу его поцеловать. Он так добр ко мне. Хочу разговаривать с ним всегда.» — Нишимура смотрел на полные губы Сону, а потом отвëл взгляд и уверенно сказал:       — Поцелуй меня. — слова что произнëс Нишимура с раскрасневшим лицом повергло в шок Сону.       Парень не знал, как именно на это отреагировать, но если дампир больше не будет ему докучать и следить за ним приказывая своим теням ходить по каждому его следу, то Сону решится выполнить эту своеобразную просьбу.       — Хорошо, — согласился тот, — но что ты сможешь предложить мне? — Сону облизнул свои сухие губы, внимательно наблюдая за выражением лица Нишимуры.       — Ну, я.. — дампир призадумался, его лицо всë ещё имело некий румянец на щеках, ушах и задней части его шеи. Он старательно избегал взгляда любимого человека, — я постараюсь меньше навязываться.       Всë что мог он предложить. Сону удовлетворëнно хмыкнул, будто только и ожидал этих слов от Ни-ки. Они двое сидели рядом друг с друга, один на столе, а другой на стуле. Шпион хотел быстро приступить к завершению этой просьбы, немедля он привстал, устойчиво сто я на ногах. Нишимура нервно перебирал свои пальцы под столом. Сону встал рядом с ним, Рики поднял голову вверх, тогда Сону мягко схватился за его подбородок одной рукой, вынуждая дампира смотреть только на него.       Атмосфера была слишком напрежëнная, парню не нравилось как ошущался воздух рядом с ними.       — Расслабся, ты ведь сам этого хотел. — сказал Сону, отпуская его лицо и берясь за руку. Он потянул его к дивану.       — Я..я не думал, что ты согласишься, — тихо сказал Рики, позволяя уводить и усаживать его.       — Мне выключить свет? — спросил Сону держась за его колено.       — Нет.       Шпион сел рядом, всë ещё видя его напряжение, он обнял его, крепко прижимая к себе, так что бы не задеть свой ноющий от боли бок. Сону оставил лëгкий поцелуй на шее Рики, после он перешëл к щеке. Дампир всë время отводил взгляд.       — Ты сам отказался выключить свет, — сказал Сону, но Ни-ки не посмотрел на того, он был смущëн. Тогда парень обхватил нижнюю часть лица, так что бы большой палец мог косаться губ. — посмотри на меня.       Ни-ки перевëл свой избегающий взгляд на Сону. Сейчас он выглядел невинно, словно это его первый поцелуй. Ким немного пригладил родинку под пухлыми губами дампира.       Сону медленно приблизился, касаясь своими губами, губы Ни-ки. Дампир плотно закрыл глаза, а Сону его обнял за плечи. Они повалились на диван, не отрывая поцелуя, румянец на щеках Рики только становился больше. Сону лизнул губы парня и с тихим причмокивающим звуком он остранился от него.       — Ну как тебе? — спросил с улыбкой Сону, незаметно хватаясь рукой за ноющию рану.       — Спасибо, — сказал он, протягивая руку к щеке Сону и нежно касаясь его, — я никогда этого не забуду. — Ни-ки облегчëнно и немного радостно произнëс эти слова.       На душе Сону из-за этого стало слишком гадко. Он положил голову на широкую грудь Нишимуры.       — Сону? — обеспокоино позвал его дампир, — с тобой всё хорошо?       — Да, я в норме. — отозвался шпион. — дай мне полежать так немного.       — Хорошо. — Нишимура легонько начал гладить Сону по спине.       Веки его становились тяжелее, Сону был не в силах оставаться ещё несколько часов бодрым. Тогда, тот лишь провалился в глубокий сон, тихо посапывая на груди дампира.       — Я люблю тебя. — сказал Нишимура, всë так же гладя Сону. Услышал ли это парень, дампир точно не знал, но ответа не последовало, а лишь слышалось тихое дыхание.