Candy from a stranger

      За отражающими неоновые вспышки стенами «Пентагона» процветает отдельная жизнь. Здесь музыка смешивается с голосами, а алкоголь с кровью в разы быстрее, чем в любом другом клубе Сеула. Градус выше — музыка громче. Всё, что нужно, чтобы забыть на одну ночь, кто ты и чего лишился, раз уж судьба привела сюда.       У Таноса здесь свои привилегии. У него на счету отрицательные числа и куча заблокированных карт, но он умело скрывает это за своим титулом восходящей звезды, разбрасываясь горделивыми ухмылками и позволяя каждому желающему сделать на память селфи, так что все двери здесь оказываются для него открыты. «Пентагон» не упустит возможности принять звёздных гостей и позволить им затеряться в одном из пяти углов лабиринта удовольствий и безумия, если это повысит спрос.       Хостес привычно вежливо улыбнулась ему, называя по имени. Посмотреть на её бейдж Танос не потрудился. Из-за её плеча со спадающий бретелькой платья он окинул бар и танцпол беглым взглядом, подмечая возможные изменения. Его не то что бы сильно интересовал интерьер или новые позиции в меню, он всегда заказывал одно и то же, просто было важно следить за новичками в персонале, чтобы какой-нибудь выскочка, обнаружив, что его кошелек пуст и он не собирается оставлять здесь ни сотни вон, не попытался вышвырнуть его отсюда с позором, подняв ненужный шум. Сейчас точно было неподходящее время, чтобы засветиться в каком-нибудь скандале.       Глаза встречали привычные равнодушные лица в пьяной толпе, среди которых лишь одно выглядело хоть сколько-то заинтересованным в происходящем: бегающий нервный взгляд и ходящая по сторонам челюсть, которую управляющий старательно пытался удержать на месте, выглядя оттого ещё более чужеродно и напряженно.       Танос своих видел издалека, и это не могло не вызывать усмешку.       По большей части именно благодаря управляющему он мог отрываться здесь по полной, ведь тот тащился от его рэпа, как милая фанатка, постоянно задабривая кумира бесплатными поблажками. Это было довольно приятно, хоть и излишнее внимание слегка надоедало. И всё же он был настолько тусклым и незначительным пятном в жизни Су Бонга, что тот так и не запомнил крутящегося на языке имени.       Персонал новыми лицами так и не пополнился — хороший знак. Взгляд снова вернулся к девушке напротив, готовой сопроводить его до нужной комнаты. Он улыбнулся ей, как умел, по-особенному доброжелательно, слегка поклонившись, позволяя себе чуть дольше приличного разглядывать обнажившееся плечо, вызвав у хостес ответную смущенную улыбку.       Она носила пуш-ап, красила ногти в кислотно-розовый и улыбалась сквозь дорогущие виниры, а её лямка всегда скатывалась в самый подходящий момент. Сотрудники здесь соответствовали контингенту, и зарплаты, наверняка, тоже. Она слегка кивнула головой, молча призывая следовать за ней.       Стоящий в углу управляющий, заметив Таноса, смотрел вслед, как брошенная собачонка. Су Бонг проводил его глазами прежде чем раствориться в толпе пьяных гостей, следуя за девушкой мимо бара, по лестнице на второй этаж, по коридору с плотно закрытыми дверями, пока они не остановились у нужной.       Доступ к приватной комнате далеко не самое дорогое, что он мог получить здесь просто по щелчку пальцев.       Кто бы что не говорил, популярность несёт за собой гораздо больше привилегий, чем недостатков. Ты богат, ты любим, ты уважаем. С уважаемым людьми не обходятся, как с мусором — Су Бонг выгравировал у себя эту мысль на подкорке сознания ещё в детстве, когда в школе видел, как к его одноклассникам, одетым с иголочки, относятся лучше и учителя, и другие сверстники. Ещё тогда он понял: деньги — ключ, открывающий множество замков, и он вот что бы то ни стало должен этот ключ заполучить.       К большому сожалению Су Бонга, деньги не падали на него с неба. Он был не из тех людей, кто готов всю жизнь упорно работать, также не был и гением, но у него был талант, который пришелся людям по душе, и тогда он смог продать им свой голос. Возможно, если бы он был чуть менее склонен с неоправданному риску, азарту и употреблению запрещенных веществ, он был не размышлял сейчас о безысходности своего положения в этом дьявольском котле.       И всё же он здесь. На дне. И как бы не хотелось признавать, по собственной вине.       Привычный диван с фиолетовой обивкой в центре комнаты в свете синей подсветки радовал глаз своей надёжностью. Уже и сосчитать, сколько раз он обдалбывался, лежа на нём, и сколько шлюх поимел. Эта иллюзия стабильности последнее, что оставалось у него, поэтому он оказывался здесь снова и снова, делая глоток за глотком, видя множество звёзд перед глазами, которые сливались в галактики, до тех пор, пока он не отрубался, и его не выводили охранники к закрытию клуба.              Управляющий всегда виновато провожал его, оттаскивая охранников, будто это они виноваты в том, что он безответственный мудак, не знающий приличий и морали.       За спиной раздался стук каблуков — тоже очередное приятное напоминание о той жизни, которую он вот-вот потеряет. Стриптизерша, чьё тело прикрывало лишь жалкое подобие белья, элегантно просочилась в проём следом, окутанная белой дымкой, которая шлейфом тянулась за ней с самого танцпола. Её длинные тёмные волосы загадочной вуалью спадали на лицо, а приглушенный свет мешал разглядеть черты как следует, но Танос решил, что она хорошенькая. Как и все в клубе. Под градусом и в темноте люди обретают неестественный шарм, который рассеивается к утру, оставляя после себя лишь головную боль и привкус желчи. Но сейчас она кажется ему хорошенькой. Её стройные бедра заманчиво качнулись у шеста, привлекая внимание.       Усевшись на диван и запрокинув голову, Су Бонг, сознанием находившийся явно где-то не здесь, разглядывал зеркальные потолки, в отражении которых искажалось его лицо, а коктейли, спешно подносимые молоденькими официантами, лишь усиливали эффект. Ему нравилось, что здесь никому не нужно по десять раз напоминать, что он пьёт, тем более, что басы из колонок заглушали голос до непозволительно низких частот, а напрягать связки совершенно не хотелось. Голубая лагуна — как солнечные пляжи и беззаботная чистая юность, где ему не нужно было закидываться очередной дозой, чтобы чувствовать себя хоть сколько-то счастливым. С каждым глотком тело ощущалось чуть легче, как и в те времена. Ещё немного, и он мог бы почувствовать, как песок просачивается сквозь сжатые пальцы, но под рукой скрипела лишь кожаная обивка дивана, без какого-либо намека на сказочный пляж.       Девушка на шесте изгибается в такт музыке, кажется, даже довольная отсутствием внимания к своей персоне. Вернувшись к реальности, Су Бонг замечает синяки на её коленях, темно-фиолетовые пятна, переходящие в грязно-желтый, который практически смешивается с оттенком её кожи от постоянного курения и употребления наркоты. А ещё она вовсе не стройная, а болезненно иссхохшаяся, и даже в темноте вдруг становятся заметны сеточки темных вен на ее ногах. Су Бонг сдержанно фыркает. Будь он хорошим парнем, он бы попросил её одеться, накинул бы ей на плечи свою дурацкую вырвиглазную желто-неоновую куртку и вызвал бы такси до дома, чтобы девочка хотя бы сегодня могла не заниматься этой грязью, а позволила себе заснуть в тёплой постели. Но сегодня он не такой, и вряд ли уже когда-то таким будет, поэтому он подзывает её двумя пальцами, позволяя пьяной ухмылке расползтись по лицу. Пускай его запомнят последним ублюдком, теперь ему уже наплевать. — Come here, girl.       Она сползает с шеста гибко, как змея, и игриво крадётся ближе. Танос видит лишь её озорную улыбку, когда она опускается на колени, пока остальную часть лица прикрывает влажная челка, но он всё ещё уверяет себя в том, что она действительно хорошенькая, и волосы у неё на удивление мягкие, оттого запустить в них руку ощущается в разы приятнее. Она, кажется, из тех, кто старательно выполняет свою работу. Таносу не хочется думать о том, что они похожи, что она тоже оказалась здесь из-за денег, и теперь её колени полируют пол, пока она вынуждена натягивать на лицо улыбку, пока он или другой урод натягивает её губы на свой член. От одного мысленного сравнения с проституткой его пробивает на смешок, а затем откуда-то сзади накатывает волна отвращение, больно ударяя в спину. На её месте он бы обвязал верёвку вокруг этой тонкой шеи в темных пятнах, к которой сползает его ладонь, перемещаясь с затылка.       Свободной рукой она тянется к столику, позволяя пальцам Таноса путаться в ее волосах, хватает со стола телефон обслуживания и заказывает дорожку. Делает эта настолько профессионально, не прекращая ласк и не отталкивая его, что вызывает некоторую степень восхищения. — Ты будешь? — Спрашивает она с легким акцентом, прижав динамик трубки к груди. — Only If you do, Señorita.       Иностранка. И её кажется, заводит английский, иначе нет объяснения, почему она так игриво поводит бёдрами, на пробу касаясь языком кромки белья и слегка посмеиваясь.       Танос делает очередной глоток коктейля, позволяя девчонке расстегнуть ширинку модных джинс, когда в дверь раздаётся навязчивый стук. Причем действительно громкий, потому что даже колонки его не заглушают, и стук лёгким гулом проходитя по периметру стен — не вопрошающий. Предупреждающий. Человек за дверью войдет сюда в любом случае, просто пытается быть вежливым. Получается, у него, к слову, так себе, но стриптизёршу со стертыми коленями это не останавливает, Танос чувствует, как длинные нарощенные ногти скользят по коже живота в качестве лёгкой прелюдии, и громко выдыхает. До него как сквозь пелену доносится звук открывающейся двери и вибрация чужих шагов по полу.       Размытым зрением Су Бонг окидывает стоящего перед ним парня, совсем юного, выбивающегося из общей атмосферы клуба, неловко перекатывающегося с пятки на носок. Его пальцы тонут в рукавах чересчур длинного пиджака, больше похожего на куртку, да и в целом выглядит он слегка нелепо, особенно по-дурацки хихикая, рукавом прикрыв лицо, так ещё больше смахивающий на ту самую странную одноклассницу из средней школы. Танос закидывал их рюкзаки в мужской туалет и лепил жвачки в туго собранные волосы.       Но даже на пьяную голову Су Бонг признает в мальчишке главного управляющего, эти его подгибающиеся на кончиках длинные волосы, круглые очки и глупые смешки, поэтому в голове сразу вырисовывается общая картина, и он не спешит прогонять незваного гостя, напротив, устраиваясь поудобнее и приветственно кивая.       После всего, что тот сделал для него, стоит проявить ответную вежливость.       Да и он похоже, никуда и не торопится, устраиваясь в кресле напротив, совершенно не смущённый ползающей где-то в ногах девчонкой, что, впрочем, совершенно не удивительно для его должности. — Вам всё нравится, Господин? — Он стеснительно улыбается, пытаясь заправить за уши волосы, мизинцами придерживая рукава, не позволяя им соскользнуть до запястий. Красуется, дурак, открывая острые углы челюсти, но пряди вновь предательски падают на лицо.       Таносу нравится. Нравятся глупые фанюческие повадки и неловкость движений. Коктейли и девочка на полу между ног тоже хороши. Определённо. Может сегодня какой-то особенный день? Скорее всего он просто в той стадии опьянения, когда тебе начинает нравиться каждый прохожий, но Таносу хочется верить, что сегодняшний день правда особенный. Только для него. — Музыка слишком громкая. — Придерживая голову стриптизерши рукой, Су Бонг наклоняется ближе, чтобы не кричать, и управляющий отзеркаливает его движение, подставляя ухо. — Говорить неудобно. — Собственный голос отдаёт вибрацией в висках.       Они не сразу отодвигаются друг от друга. Через стёкла очков глаза управляющего выглядят больше, Танос позволяет себе поразглядывать темную радужку, застилаемую тяжелым взглядом, вызывающим в голове некое подобие диссонанса: человек, который неловко жмётся перед ним, не может смотреть так. Слишком нервный для такого томного взгляда, слишком робкий, но в глазах у него словно развезся ад, и черти устроили вечеринку не хуже здешней. В попытке спрятаться от этих глаз Су Бонг смотрит на его губы, изгибающиеся в мягкой дружелюбной улыбке, которая создаёт ещё больший контраст. Их зрительный контакт длится от силы несколько секунд, пока в мозг управляющего поступает нужный импульс, но для Таноса эти секунду по какой-то причине растягиваются в минуты, как пружинная проволока, но также быстро схлопываются обратно.       Управляющий в ответ на его просьбу понимающе кивает и, молниеносно подойдя к колонке, убавляет громкость, так что теперь музыка не заполняет собой пространство, а служит лишь мягким обволакивающим фоном, и Танос позволяет себе облегченно выдохнуть, вновь откидываясь на спинку. Давление в висках ослабевает, и сердце начинает биться в независимом от баса ритме. Звукоизоляция комнат настолько хороша, что единственный напоминанием о том, где он находится, служат лишь слегка дрожащие стены. — Хотите, могу поставить ваш трек. Честно сказать, я большой фанат. — Су Бонгу тяжело сдержать усмешку. Неудивительно. Парень выглядит жалко, пытаясь скрыть нервное возбуждение, переминаясь возле несчастной колонки с ноги на ногу. Слишком дёрганый и несерьёзный для управляющего, и всё же, что-то не даёт Таносу покоя. У него и раньше эта информация на укладывалась в голове, но сейчас это выглядит ещё более несуразно и почему-то заставляет мозг работать активнее, подкидывая различные догадки и рассуждения. — Где моя наркота, Нам Гю? — Проститутка у ног напоминает о своём присутствии злобным тоном, вырываясь из ослабевшей хватки.       Нам Гю, значит. Танос опускает взгляд с его лица чуть ниже, и действительно, на бейдже управляющего точно такое же имя, впрочем, ему не совсем подходящее. Слишком простое, но в этом бизнесе ничего не бывает просто, да и есть в его повадках и нечитаемом взгляде что-то хитрое, обманчивое, но это что-то он старательно прячет за глупыми смешками. — Заткнись, сука, я тебе не официант. — Вот это уже больше похоже на правду. Языкастый, однако. Улыбка Су Бонга невольно становится шире, напряжение спадает. Он видел много таких, только в других заведениях, и зачастую они находились в другом положении. Те, у кого был самый острый язык, обычно оказывались обладателями самая глубокой глотки. — Нам Су, я думаю официантам стоит поторопиться с нашим заказом. — Нацепив на лицо самую очаровательную улыбку, на которую он только способен, Танос называет его неверным именем нарочно, желая проверить свои догадки, ну и потому что такая форма имени на его взгляд звучит куда более подходящей. В конце концов, он тоже вроде как хорошенький.       И Танос не ошибается, потому что тот не исправляет его. — Конечно, господин. — Он услужливо кивает и выскакивает за дверь, однако, почти мгновенно возвращается обратно, пропуская внутрь официанта и звуковые волны гремящей за дверью музыки. — Прошу прощения за задержку.       На столике рядом с телефоном появляется стеклянная подставка, абсолютно гладкая, с двумя аккуратно выложенными по центру дорожками кокаина одинакового размера. Танос внезапно выдыхает, потому что девчонка наконец проскальзывает рукой под его бельё, кажется совсем забыв из-за чего возмущалась парой минут ранее. В этот момент взгляд Нам Гю непозволительно долго задерживается на лице Таноса, конечно же, не оставаясь незамеченным. Почему-то Нам Гю не уходит, а вновь садится в кресло напротив, действуя насколько тихо, словно старается слиться с атмосферой и мебелью, желая остаться лишь молчаливым наблюдателем.       Любопытный и, кажется, совсем не брезгующий влезть в чужое личное пространство. Это забавляет. Танос позволит ему посмотреть. Может даже устроит небольшое шоу для этих коварных глаз. Когда тонкие пальчики обхватывают его член, а мягкие губы касаются головки, Танос нарочно смотрит на Нам Гю, прикусив губу, и гулко выдыхает через ноздри, будто пытается сдержать рвущийся наружу стон. Он прекрасно знает, что за мелькающей у его ног головой управляющему ничего не видно, и оттого еще забавнее наблюдать, как он нетерпеливо ёрзает в кресле, пытаясь незаметно поменять положение.       Танос точно в нём не ошибся. Он хорошо знает такой тип людей: изворотливые, прилипчивые. Они знают, что тебе нужно, и готовы дать это взамен на то, что их будут держать рядом на почётном месте. Обычно агрессивные, но до ужаса услужливые, когда это необходимо. Эти несложные логические цепочки помогают вычислить, каким образом парень в столь юном возрасте добился такой высокой должности.       Таноса удивляет насколько легко он может рассуждать о таких вещах, будучи пьяным и позволяя проститутке сосать его член.       Не отводя от Нам Гю взгляда, он приподнимает бёдра, давая девушке большую свободу движений. Она на секунду отвлекается, но лишь затем, чтобы одним заходом снюхать порошок, слегка закашлявшись. Пару раз шмыгнув носом, она возвращается к делу, позволяя рукой направлять её движения. Но Танос не обращает на неё внимания, сосредоточенно следя за лицом напротив, изучая. Нам Гю инстинктивно чешет нос краем рукава. Тоже хочет, очевидно сам заядлый торчок.       Таносу хочется чего-то сумасшедшего этой ночью, хочется увидеть и чужое безумие, скрывающееся за безысходностью. Обнажить его, как грязное лезвие иглы под колпачком, прежде чем загнать его поглубже в вену. — Эй, похоже леди испачкала в пудре свой очаровательный носик? — Танос приподнимает подбородок девушки, ласково заправляя волосы ей за щеку, и теперь её лицо почему-то уже не кажется ему таким симпатичным. Он разглядывает в каком-то ступоре её впалые щеки, желтоватые зубы и глаза с глубоко зелёгшими под ними тенями синяков. Совсем не похожи на хитрые выразительные глаза Нам Гю. — Я думаю, тебе нужен перерыв.       Танос подрагивающей рукой хватает со стола подставку, чудом не давая уложенной дорожке рассыпаться и протягивает стриптизёрше, которая с радостью принимает подачку, игнорируя сверлящий спину взгляд. — Just rest, baby, Танос угощает. — Он хлопает её по щеке, заправляя член обратно в штаны и позволяет свалить со своей дозой, не замечая, как дергаются желваки на лице парня напротив.       Это ведь он на самом деле здесь угощает.       Сам Су Бонг к наркоте не притрагивался уже несколько дней. Но он и не считал себя зависимым, просто иногда ему это было нужно. Как сейчас. Что-то покруче старого доброго кокаина. Что-то, что унесёт сознание, а не просто расслабит. Нам Гю ему улыбается, словно читает мысли, но делает это всё с той же наигранной застенчивостью. — Выпей со мной. — По лицу Таноса скользит ответная усмешка. По такой непонятно, говорит он серьёзно, с намёком или просто издевается. Кто из них кого пытается обмануть и в какую игру они играют? Танос не может остаться в лузерах снова.       Нам Гю старается ответить сдержанно, так, как полагается отвечать гостям в подобной ситуации, нацепляя на лицо маску управляющего, но язык предательски заплетается, выдавая его с головой. — К сожалению, в данный момент я нахожусь на рабочем месте и не могу выпить с Вами, господин. Но я могу пригласить другую девушку или снова позвать ту, чтобы Вам составили вам компанию. Или может я могу обеспечить вам… Развлечение другого рода. Что-то потяжелее. За счет заведения, разумеется. — И снова рука, спрятанная в рукаве, прижимается к лицу, словно он боится в открытую заявить об обороте наркотиков в клубе.       В этом нет никакого смысла, очередной ход Нам Гю кажется нелогичным, к тому же тот скорее всего понимает, что Танос не слишком умен, чтобы читать между строк его двусмысленные намёки. — Зачем мне девочки? Тут же есть ты, такой симпатичный. И волосы у тебя длинные, красивые. — Таносу еще хочется добавить, что он с такими сам за девчонку сойдет, особенно если действительно умеет брать глубоко, а не только мерзенько хихикать, но сдерживает непристойную реплику.       Забавнее всего наблюдать за эмоциями, сменяющимися на его лице одна за другой: от удивления и проблесков страха до наигранного возмущения. Он так настойчиво пытается скрыть тот факт, что готов растечься от этих слов ну вот прям на месте, что это не может не веселить. — Слушай, Нам Су, может у тебя есть что-то поприкольнее? Ну… Чтоб вставило и весело было, а не дзен ловить, сечёшь?       Танос склоняет голову набок, резко становясь серьёзным, словно даёт понять — шутки в сторону. Он не настроен и дальше разводить бессмысленный флирт. Алкоголь выветривается слишком быстро, и он начинает чувствовать себя слишком трезвым для всего происходящего, что вызывает странное, неуместное сейчас раздражение. Но присутствие Нам Гю по какой-то причине сдерживает гнев, и он разжимает невольно сжавшиеся кулаки, разглядывая образовавшиеся на ладони лунки от ногтей.       Резкость движений Нам Гю куда-то испаряется. Теперь он сам похож на ту стриптизершу, зачем-то передвигается крадучесь, снимает свой дурацкий огромный пиджак и, повесив его на спинку кресла, тянется рукой к телефону. Танос не может расслышать, что он заказывает из-за внезапного гула в ушах, который, впрочем, быстро проходит. — Что ты заказал? — Су Бонг поднимает на него слегка расфокусированный взгляд. — Экстази. Классика. — Флегматично отвечает Нам Гю, вновь возвращаясь в своё привычное кресло. — Может мне снова сделать музыку погромче или всё-таки позвать девушку? Ты выглядишь напряженно, чувак. — Нам Гю и сам не замечает, куда растворяются все формальности между ними. Это его дерзкое, но в то же время провозглашающее равенство «чувак» остаётся незамеченным. — Нет. Просто сядь сюда. — Танос сдвигается чуть вбок и один раз хлопает по дивану, делая единственное приглашение.       В этот раз Нам Гю не сопротивляется.       Су Бонг не подсаживается к нему ближе, не кладёт руку на бедро или плечо, как в самых клишированных романтичных дорамах. Он просто пялится в пустоту, задавая сам себе вопрос, как он мог так сильно облажаться. Наверное, это реально дерьмово влезть в такие долги, за которые не сможешь расплатиться, даже продав собственную почку. Танос всё еще размышляет об этой ситуации, как о чём-то абстрактном, будто она произошла с кем угодно, но не с ним. Он убеждает себя, что с ним всё в порядке, он снова в «Пентагоне», с ним рядом прилипчивый управляющий, вечно защищающий его от охраны, а ещё через несколько минут он будет обдолбан в хлам. Всё остальное — не его проблема.       И в это действительно легко поверить, особенно когда раздаётся долгожданный стук в дверь, и с позволения Нам Гю им передают несколько зип-пакетиков, в каждом из которых по одной лежат крохотные таблетки разных цветов и форм, больше похожие на детские витамины из аптеки. Эта ассоциация вызывает болезненные воспоминания, встающие поперек горла, которые Таносу хочется сглотнуть вместе с дозой. Нам Гю вежливо благодарит подоспевшего официанта и, выпроводив его, раскладывает пакетики в ряд на стол, сдвинув на край телефон, мол, выбирай, какую захочешь, всё твоё.       А у Таноса глаза разбегаются от обилия форм и цветов. Его разум, кажется, сегодня точно покинул ему, потому что ему приходит в голову абсолютно дурацкая, отвратительная идея, но он думает, что пожалеет ещё сильнее, если не озвучит её, поэтому быстро отчеканивает, позволяя словам слететь с языка также быстро, как во время читки рэпа: — Сними рубашку.       Нам Гю не спорит и в этот раз, не задаёт вопросов, становясь в один миг таким сговорчивым и покорным, что даже странно. Убедился, что никто не видит? Скорее всего да. Теперь не перед кем выделываться, можно послушно подставляться под более сильного. «Наверняка он слишком часто практикует подобное», — Думает Танос, вскрывая один из пакетиков и высыпая содержимое на ладонь.       Желтая таблетка в виде смайлика.       Не раздумывая, Танос кидает её в остатки коктейля на дне стакана, которые по большей части представляют собой не растворившийся сироп и подтаявший лёд. Ему плевать, если уже в его крови наркотик смешается с алкоголем. Кажется, смерть от передоза не самая болезненная, и скорее всего он будет в таком трипе, что и не заметит, как умрет. Эти рассуждения подталкивают действовать решительнее.       Ловкие пальцы Нам Гю виртуозно справляются с пуговицами. Он выглядит обеспокоенно, наблюдая за Таносом из-под нависающих на лицо прядей, но слишком боится заговорить, чтобы предостеречь. Никто не хочет слушать нотации в клубе от раздевающего парня. Но очевидное волнение так или иначе проскальзывает в его торопливых движениях. Какое-то время он медлит, прежде, чем полностью обнажить торс, неловко разглядывая носки собственных ботинок, но всё же решается, слыша одобрительное присвистывание. — God damn, у тебя соски проколоты!       Нам Гю еле сдерживается от желания прикрыться, в глаза Таносу бросается стая мурашек, которыми покрываются его руки точно не от холода, когда он неловко прижимает их к груди. — Ну типа.       Кинув в его сторону очередную усмешку, Танос круговыми движениями размешивает содержимое на дне стакана, ускоряя растворение таблетки, и сотня маленьких пузырьков водоворотом всплывают со дна. — Хочу выпить её с твоего тела, what do you think?       По одному только взгляду Нам Гю и по его дрожащим рукам, которые он держит согнутыми, стеснительно пряча исколотые вены, становится очевидна его реакция. Куда-то внезапно испаряются остатки профессиональной сдержанности. Танос готов поспорить, что тот и краснеет, как девчонка, просто в темноте не разглядеть.       Ничего не ответив, Нам Гю резко тянется к столу за другой таблеткой и торопливо закидывает её на корень языка, мгновенно сглатывая, и Танос не может не смотреть на то, как дёргается его кадык.       Напряжение потихоньку спадает, Танос видит, как расслабляются его плечи, а дыхание становится чуть более равномерным. Нам Гю откидывается на спинку дивана, сползая к низу, оказываясь в полулежачем положении, и в этой его позе читается одновременно и вызов, и покорность. Он всё ещё молчит, но Су Бонг и без слов считывает повисшее в воздухе согласие. — А как же твоё «не могу на рабочем месте», м? Или наркоты это не касается? — Похуй. — Нам Гю раздраженно снимает очки и отбрасывает их на столик, потирая затекшую переносицу, и тихо стонет от настигшего его расслабления.       Лёд в бокале практически полностью растаял. Су Бонг делает первый глоток, убеждаясь в лёгком горьковатом привкусе, смягчаемым сладостью блю карасао. Желудок почти мгновенное наполняется мягким обволакивающим теплом, распространяющемуся по всему телу. Мышцы постепенно расслабляются, и собственный вес, начиная с ног, перестаёт ощущаться.       Таноса пробивает на смех. Уголки губ неконтролируемо ползут вверх, а диафрагма сокращается, и это смешит его ещё больше, так что его глаза блестят в темноте комнаты с намёком на собравшиеся в них слёзы. Да, здесь ему никогда не подсовывали плохую дурь.       Он перевод взгляд на Нам Гю, на его растянутые в пьяной усмешке, как у самого Су Бонга, губы. Впервые он видит в них что-то соблазнительное, хочется коснуться их не только ради забавы или спортивного интереса, а потому что в его голове формируется четкая аксиома о том, что они на вкус такие же горько-сладкие, как таблетки, растворенные в остатках сиропа, и что кроет от них ещё жёстче.       Су Бонг осторожно приближается к нему, слыша, как каждая пружинка дивана продавливается под его весом. Дрожащей от смеха рукой он прижимает бокал к разомкнутым губам Нам Гю, и стекло бьётся о передние зубы, отдавая вибрацией ему в челюсть. — Черт, чувак, прости. — Виновато шепчет Танос и зачем-то гладит его по щеке, убирая волосы за уши.       Нам Гю посмеивается в ответ. Под веществами он становится смелее, еще более прилипчивым и тактильным, фамильярно укладывает дрожащие ладони Таносу на плечи и настойчиво гладит-щиплет-сжимает, позволяя влить себе в горло глоток коктейля из экстази. Не сглатывает сразу, догадливый, ждёт, когда чужие губы прижмутся, чтобы разделить вкус на двоих.       Его язык на ощупь мягкий, гладкий и приятно теплый на контрасте с подтаявшим льдом, и целуется он мягко, нежно, в движениях будто всё ещё проскальзывают остатки смущения. До этого момента Таносу никогда не хотелось трогать чью-то кожу настолько сильно, просто чтобы почувствовать разницу текстур: губами, языком, пальцами, да неважно чем.       Нам Гю отрывается от него первым, дышит торопливо, его глаза с расширившимися зрачками, практически поглотившими тёмную радужку, бегают из стороны в сторону. — Эй, ты можешь придушить меня или типа того? — Хрипло шепчет он, проглатывая слова.       Танос слышит его слишком хорошо и не может сдержать повторного смешка. Его рука, до этого путавшаяся где-то в черных волосах, ложится на шею, сдавливают её весьма ощутимо, но не так, если бы он действительно старался задушить.       Честно сказать, никто из девушек никогда не просил Су Бонга о подобном, и это вновь подбрасывает в голову чужеродную мысль о том, что Нам Гю какой-то в особенности исключительный. Потому что да. Он стонет, и Танос чувствует, как под пальцами сокращается горло, когда он сглатывает. Танос инстинктивно сглатывает следом. Сушит ужасно, поэтому, оперевшись одним коленом о диван, он тянется свободной рукой к единственному источнику жидкости, оставшемуся на столе среди кучи таблеток.       Горечь перестает ощущаться. Су Бонг пьёт коктейль, как воду, и каждая капля утоляет не только жажду, но и засевшую где-то глубоко в груди внутреннюю тоску. Временами, когда он чувствует её, она кажется ему размером со Вселенную, но неловкие клюющие поцелуи в щёку, нуждающиеся прикосновения к плечам и спине, и наркотики кажется уменьшают её на время, и он чувствует себя чуточку лучше. Последний глоток он резко выплескивает на грудь Нам Гю, слыша его задушенный вскрик и наблюдая, как капли скатываются по груди на сокращающийся живот, затекая в складку пупка и стекая по бокам. Языком Танос повторяет маршрут каждой капли, расчерчивая торс влажными следами и слушая смущенные всхлипы Нам Гю, который по привычке прижимает согнутые руки к лицу, пытаясь при этом прикрыть рот.       Каждый раз это ощущается, как ураган, как взрыв, как цунами, сносящее не города, а здравый рассудок. Текстура кожи кажется невероятно гладкой и нежной, несмотря на многочисленные мелкие шрамы, а вкус взрывается на языке терпкой кислинкой, и Танос не может сдержаться от укуса, который он внезапно запечатляет где-то под ребром. Нам Гю крепче зажимает рот.       Танос возвышается над ним с горделивой улыбкой, разглядывая дрожащего под ним парня так сосредоточенно, будто видит впервые. Отчасти так и есть, потому что впервые он может позволить себе смотреть на него так близко и долго. — Хэй, это необязатльно, right? Тут отличная шумоизоляция, так что кричи, если хочешь.       Он берёт его руки и осторожно разводит в стороны, преодолевая слабое сопротивление. Нам Гю резко отворачивается и жмурится, пряча лицо в перекате плеча, отчаянно не желая, чтобы кто-то смотрел на следы его слабости. Но Танос с обходительной бережностью склоняется над ним и целует испещренную шрамами кожу с вздувшимися тёмно-синими венами под ней. Они вовсе не кажутся ему уродливыми, напротив, напоминают раскаты молний в грозовом небе. Танос бы предпочёл не знать, откуда они, а просто любоваться, игнорируя дорожки уколов, которые Нам Гю, похоже, пытался в своё время перекрыть татуировками, но очень быстро забил на это дело. — Мне жаль. — Как-то слишком обречённо шепчет Танос в чужой сгиб локтя, оставляя очередной мимолётный поцелуй. — Мне нет. — Непривычно резко даже для самого себя откликается Нам Гю.       Пытаясь избежать неприятных касаний, он отползает выше по спинке дивана и снова выглядит так, будто хочет прикрыться, потирая плечи и встряхивая головой, чтобы волосы могли скрыть лицо. Может он отрастил их именно с этой целью.       Су Бонг осознаёт, что перегнул палку слишком поздно, и его внезапный прилив нежности и сочувствия выглядел до неприличия неуместно, но извинения сейчас будут звучать так тупо и бессмысленно из его рта, что он просто испуганно отстраняется, чувствуя лёгкий приступ тошноты от резкого движения, который почти мгновенно притупляется новой волной эйфории. Да и вообще, кто из них первым начал нарушать личные границы другого? Явно не Су Бонг.       Ему не приходится ничего выдумывать, потому что Нам Гю вновь расслабляется — или делает вид, что расслабляется — и тянется к ремню на джинсах, который до него умело расстёгивала рука стриптизерши. — Сорян, если возможно буду не так хорош, как эта тупая сука. — В его голосе слишком явно скользят нотки ревности и собственничества, но он слишком эгоистичный ублюдок, чтобы признать это напрямую.       Су Бонг не останавливает его и не перебивает, позволяя руке с кольцом Марджелы расстегнуть ширинку и приспустить джинсы вместе с бельём. До этого момента он даже не осознавал, насколько сильно возбужден. Это возбуждение вкупе с эйфорией пронизывало каждую клеточку тела, вызывало болезненную дрожь и желание прикосновений — своих или чужих.       Трогают всё же чужие руки. Его эрекция идеально ложится в руку Нам Гю, влага выступает сама по себе, облегчая движение, но Таносу всё равно хочется больше скольжения. Под вопросительным взглядом Нам Гю он мягко накрывает его руку своей, отодвигая в сторону. — Плюнь сначала. — Требует он.       И Нам Гю плюёт. Безоговорочно, не задавая вопросов, словно это самое обычное поручение на работе. Просто делает, как сказали. Да ещё и так молниеносно, — слишком быстро для человека под экстази — будто за это ещё премию сверху дадут. Просто потому, что это сказал Танос, а Нам Гю так старательно добивался статуса самого преданного фаната, что у него просто нет возможности допустить ошибку сейчас.       Уже влажной рукой он прикасается к Таносу вновь. Теперь это ощущается значительно приятнее, и Танос позволяет себе испустить первый за эту ночь низкий стон, эхо которого теряется на фоне звука трения кожи.       Нам Гю Дрочит ему уверенно, умело контролирует ритм, будто настоящий профессионал в этом деле — знает, где нужно сжать покрепче, где нежнее приласкать. Его кольцо приятно холодит кожу на контрасте с разгорячённой плотью, вызывая новую волну тактильных ощущений. А самое главное — он сохраняет зрительный контакт. Если бы это было возможно, Танос бы выебал его взглядом, чтобы эти черные глаза закатились в экстазе, а ресницы затрепетали.       Ему нестерпимо хочется доставить ответное удовольствие, наблюдать на лице напротив очередную потерю контроля и слышать вновь те звуки, которые издавал Нам Гю, когда язык Таноса касался его живота. Будет ли он стонать громче или опять, стесняясь, станет зажимать рот рукой? Танос не простит себя, если не проверит. Он торопливо расстегивает пуговицу и ширинку на рабочих брюках Нам Гю, и тот почти вскрикивает, едва справляясь с чувствами, когда рука Таноса обхватывает его подрагивающий от возбуждения член. На секунду Нам Гю замирает, сжав челюсть так, что едва не заскрипели зубы, и выгибается дугой, подставляясь под ласку. Такой отчаянно желающий прикосновений, он свободной рукой вцепляется Таносу в плечо, а второй возобновляет движения, которые теперь ощущаются чересчур хаотично.       Эта картина отпечатывается в голове Таноса каким-то невыносимо значимым и впечатляющим событием. Будто выгибающийся от его прикосновений Нам Гю был одним из самых невероятных зрелищ, какие ему приходилось видеть. Даже в таком положении он всё ещё пытается заправить свои дурацкие налипающие на лицо волосы, но потом всё равно возвращается к плечам Таноса, словно не может дышать, не ощущая их твёрдость под рукой. Танос посмеивается над ним из-за этого, но не вслух — про себя.       Ему в голову приходит очередная безумная идея. Какая по счету за сегодня?       Он выгибает спину чуть сильнее, склоняется чуть ниже, так что горячее дыхание напротив согревает собственные приоткрытые губы, и обхватывает оба их члена вместе, накрыв сверху уже дрожащую ладонь Нам Гю. Последний замирает. Словно то, что он испытывает, в моменте вызывает сенсорную перегрузку у его пропитанного синтетикой мозга, и он не понимает, как реагировать. Но Танос быстро помогает ему прийти в себя, оттягивая плоть так, что головки оказываются плотно прижаты друг к другу, и из члена Нам Гю вытекает новая капля жидкости, заметив которую, тот возвращается к реальности и смущённо прижимает ладони к лицу, готовый закричать от безысходности. Или кончить в ту же секунду.       Заметив его реакцию, Танос сдавливает их чуть сильнее и надвигает кожу обратно, чтобы затем повторить предыдущее действие. В медленном темпе это делает ощущения ещё острее, и Нам Гю под ним начинает едва слышно хныкать, а его бёдра в попытке ускорить процесс подпрыгивают вверх. — Такой нетерпеливый…       Нам Гю не выдерживает: убирает руки от лица и тянется за поцелуем, просто чтобы заткнуть Таноса и заставить двигаться.       Кто-то внушил посетителям подобных заведений мысль, что шлюх можно трахать, но никак не целовать. Танос бы предпочел сначала второе, потом первое, если это касается Нам Гю. А потом снова второе много-много раз, поэтому он отвечает на поцелуй, и они второпях сталкиваются зубами.       Наверное, это потому, что Нам Гю вовсе не шлюха, он вообще-то главный управляющий, и умный, скорее всего, просто падкий на удовольствия вроде наркоты и секса с клиентом в приватной комнате. И на самого Таноса. Но ему внезапно нужно разрушить все догадки, построенные о нём у Таноса голове, поэтому, замедлив движения, он вдруг произносит: — Слушай, я… Я отсосу тебе, если хочешь, только можешь, ну знаешь, быть чуть грубее? Можешь бить меня или обзывать, мне понравится.       Он сказал это так невинно, избегая грубых слов, но в голове Таноса это прозвучало, как самая похабная вещь в мире. — Whatever you want, baby. Только если дашь мне потрогать эти pretty little things.       Нам Гю совсем плохо знает английский, а те слова, которые ему знакомы, пришли в его лексикон от иностранных клиентов, и при разговоре с ним они никогда не использовали ничего из того, что говорил Танос. Но, проследив его пьяный взгляд, обращенный к его груди, Нам Гю мгновенно скукоживается, сводя плечи. И не может сказать «нет». Он жмурится и медленно кивает в ответ на просьбу.       Танос улыбается, заранее абсолютно уверенный в ответе. Но прежде, чем так бессовестно облапать его, он нависает над смущенным парнем ниже, громко и часто дышит у уха, как огромный добрый пёс, и позволяет себе вместе с парой вздохов впустить в ноздри аромат волос Нам Гю: какой-то мятный шампунь, сигаретный дым и синтетика. Ожидаемо. Но почему-то в то же время так по-новому неожиданно и хочется вдохнуть побольше. Танос прикусывает его ухо, посмеиваясь от того, как Нам Гю от щекотки вжимает голову в плечи, а затем поцелуями спускается от шеи к груди, и теперь его ласкам выгибаются навстречу. — Они такие милые. Больно было?       Нам Гю, как сонный птенец, растерянно приподнимает голову, тряхнув волосами. Слишком обдолбанный и возбужденный, чтобы с первых секунд вникнуть в суть заданного вопроса. — А. Не больнее, чем по вене пускать. — Отшучивается он и вновь откидывается на подушки.       Губы Таноса безошибочно находят его сосок в полумраке комнаты, пока пальцами он пытается нащупать второй. С закрытыми глазами сделать это не слишком просто. Но, как известно, при лишении одного из органов чувств у человека обостряются другие. Нам Гю практически пищит, когда языком Танос перекатывает во рту шарики украшения, а затем губами повторяет движения, напоминающие поцелуй. Это становится похоже на пытку, особенно когда он оттягивает украшение зубами, но от этой пытки член Нам Гю вновь дёргается, напоминая о себе рядом с бедром Таноса.       Су Бонг внезапно отстранятся и бьёт Нам Гю по щеке, так что на ладони остаётся пылающий след, а голова Нам Гю разворачивается в сторону. Он никогда не бил никого не в драке, и ему не удаётся правильно рассчитать силу. По подбородку Нам Гю скатывается тоненькая струйка крови, но он неожиданно смеётся, вводя в некий ступор Таноса, и останавливается этот приступ смеха лишь тогда, когда он наклоняется, чтобы сплюнуть скопившуюся во рту кровь. — Коль… Кольцо ёбаное. — Рвано дыша, хрипит он. На испуганный взгляд Таноса он отвечает спокойнее. — Можешь продолжать в том же духе. Мне понравилось.       Его улыбка выглядит безумной. Она пугает Таноса даже в таком состоянии, а его мало что способно напугать, когда он под наркотой. Единственное, что приходит ему в голову — снять с большого пальца кольцо и отложить на столик. — Давай соси уже.       Безумная улыбка сменятся довольной.       Су Бонг даёт Нам Гю возможность выбрать, в каком положении он хочет осуществить задуманное. Диван довольно просторный, поэтому он садится с краю, позволяя Нам Гю либо устроиться в его ногах на коленях, либо принять коленно-локтевую, не сползая вниз. Конечно он выбирает второе — никогда не позволит себе принять положение проститутки.       Поза, которую принимает Нам Гю напоминает кошачью, чересчур уж старательно он выгибает спину. Хотя если бы у Су Бонга была такая задница, он тоже был бы не прочь покрасоваться. Но не всех так щедро наградила природа.       Нам Гю снова по привычке заправляет волосы за уши, и впервые это действие выглядит оправданно необходимым. Он не берёт в рот сразу. Действует постепенно. Облизнув губы для лучшего скольжения, обхватывает ими головку, не забывая пустить в ход свой острый язык. Очевидно, не впервые использует его по назначению. Для стимула Танос гладит его по голове и почти слышит, как Нам Гю мысленно цыкает на него, потому что пряди снова падают на лицо из-за его мимолётной ласки. Он терпеливо заправляет их обратно, прежде чем продолжить начатое.       С каждым сглатыванием, Танос чувствует, как сокращаются вокруг него внутренние искусанные стенки щёк. Нам Гю умело создаёт вакуум, отчего каждая неровность и ранка в его рту ощущается ещё более явно. Танос отчего-то совсем не думает в этот момент о ЗППП. Почему-то вид Нам Гю внушает доверие, несмотря на то, что он последний нарик и, судя по всему, местная давалка. Танос тешит себя мыслями, что он единственный, кому предоставлена возможно трахать его в рот.       Когда Нам Гю поднимает голову, чтобы отдышаться, Танос не упускает возможности вновь ударить его по щеке, пока его член не зажат меж этих развратно опухших окровавленных губ. На этот раз совсем слегка. Но этого достаточно, чтобы голова Нам Гю дёрнулась чуть в сторону, и в неоновом свете Таносу удалось разглядеть блеск слюны и слёз на его лице.       Какое-то неизвестное чувство заставляет его сердце на мгновение сжаться, а член дёрнуться от этого дикого зрелища. Он тут же хватает Нам Гю за подбородок, вновь поворачивая к себе и чуть приподнимая его голову. И бесконечно долго вглядывается в это абсолютно поехавшее выражение лица с размазанными следами крови, слёз и слюны на нём. — Че, красивый? — Посмеивается Нам Гю и высовывает язык, дразняще проводя им по кончику члена.       Бёдра Таноса подрагивают, и он сдержанно фыркает, старательно изображая, что не ведётся на эту жалкую провокацию. — I’ve already told you. — Не знаю, о чём ты, но у тебя теперь хер в крови.       Взгляд Таноса мгновенно опускается с довольного лица Нам Гю ниже, и он, слегка ошарашенный, видит подтверждение его словам. То ли безумие Нам Гю так действует на него, то ли у самого крыша едет, но отчего-то это зрелище вовсе не кажется ему отталкивающим, а наоборот — очень даже горячим.       Ведомый чем-то большим, чем просто алкоголь или таблетки, он резко хватает Нам Гю за волосы и насаживает на свой член, пока тот едва соображает раскрыть рот. В этот раз Танос не церемонится и трахает его сам: придерживая за затылок, глубоко проникает в расслабленное горло, которое каждый раз так приятно сокращается, стоит чуть поменять угол проникновения. Нам Гю в его руках безнадёжно хрипит, но не вырывается, только упирается рукам в диван, давая своему телу хоть какую-то иллюзию контроля, пока его слюна потоком стекает на бёдра Таноса и диван.       Су Бонг останавливается и отпускает его лишь тогда, когда чувствует, что не может больше сдерживаться. Если это его последняя ночь, он не может позволить себе так просто спустить в горло управляющего. Даже в самой этой идее есть что-то кощунственное. Он слушает задушенный кашель и думает, насколько симпатично будет выглядеть Нам Гю с его спермой на лице, но ему в голову внезапно приходит мысль куда лучше и привлекательнее. — Перевернись. Хочу присунуть тебе между ляжек.       В ответ на его приказ Нам Гю вновь по-дурацки хихикает. — Как девственнице? — Его ладонь уже по привычке сжимается в кулак, когда он прижимает её к лицу, даже когда на нём нет никакой одежды.              Танос не отвечает ему. Хватает за бока и сам переворачивает, пока нам Гю никак не может остановить свой приступ смеха. Видимо доза дала знать о себе как следует только сейчас. Но вопреки этой догадке, он почти сразу затыкается, когда чувствует, как руки Су Бонга лапают его за зад.       Оба напряженно молчат. Тишина давит, и Таносу впервые хочется, чтобы кто-то снова включил музыку, но управляющий слишком занят, стоя перед ним раком.       У него и правда красивое тело. Танос поражается, как он не смог заметить его раньше. Должно быть эти жилистые ноги без единого намёка прятались в ткани свободных рабочих брюк. Это было настоящим преступлением с такой фигурой. — Эй, у тебя тело, как у девки. — В подтверждение своим словам Су Бонг звонко шлёпает его по ягодице, в этот раз не сдерживая силу удара и слыша в ответ удивленный и одновременно довольный полустон-полувсрик. — Ты такой гладкий. — Мне так комфортнее.       Нам Гю сильнее прогибается в пояснице, подставляясь под дальнейшие удары и поглаживания, но Танос больше не бьёт его, а вновь с любопытством разглядывает. Кожа Нам Гю в синем свете неоновых светодиодных лент кажется ему фиолетово-розовой, будто он какое-то неземное прекрасное существо, сошедшее на Землю, чтобы одарить Таноса великим блаженством. И он отлично справляется с этой ролью. — Of course, man. Это ведь никак не связано с тем, что ты такая шлюшка, да?       Он не соврал, когда сказал, что его заводят оскорбления и грубости. Всё его тело прошила волна дрожи, а на стройных бедрах выступили мурашки прямо под пальцами Таноса, и тот не смог удержаться от того, чтобы сжать их до побелевших вмятин. Ещё немного и на месте его пальцев могли бы остаться синяки.       Танос пристраивается к нему сзади. Он бы очень хотел отыметь его по-настоящему, возможно даже в месте получше, например, на кровати у себя дома, может быть даже после этого приготовить ему завтрак. Но мир, в котором живут они оба, не примет их такими: нежными, заботливыми, трезвыми, адекватными.       Да и со стороны Таноса странно привязываться к кому-то настолько мимолетному, как Нам Гю. Он растворится с рассветом, его образ в голове сотрётся. Исчезнут из памяти эти жуткие хитрые глаза. И Танос исчезнет. Клуб 27, говорите? Опоздал на десяток лет, с кем не бывает. Зато потом, такие как Нам Гю будут ныть, закрывшись в своей маленькой комнатке, закидываясь таблетками и оплакивая кумира так, будто знали его лично.       Но всё это потом. Сейчас у Су Бонга перед глазами очаровательное зрелище. Он сплёвывает на промежность Нам Гю, и наблюдает, как капли его слюны скатываются по бёдрам, покрытым мелкими мурашками. Этого и выступившего на кончике предэякулята должно быть достаточно, чтобы он смог проскользнуть между расставленных ног.       Нам Гю выгибается дугой, когда член Су Бонга втискивается между его ног, проезжаясь по гладким яичкам. Танос вцепляется в его задницу и начинает движение, имитируя настоящий половой акт. Нам Гю не получает должной стимуляции, но его прёт и без этого, руки едва удерживают его от бессильного падения лицом на подушку. Таносу нравится, как покорно он принимает всё, что бы он с ним не сделал.       Слюна быстро высыхает, толкаться между сухих трущихся бёдер слишком тяжело без смазки, но им обоим плевать. Тактильные ощущения усилены в десяток раз, и Нам Гю кажется готов кончить просто от того, что где-то там внизу, если он пустит голову, увидит член Танос, скользящий у него между ног.       Танос снова шлёпает его. Несколько раз подряд. Шлёпает и тут же стискивает покрасневшее место удара под скулящие стоны Нам Гю. С каждым новым толчком он чувствует приближение оргазма, и Нам Гю, осознав это, стискивает его член бёдрами чуть сильнее. — Готов, Нам Су? Хочу кончить на твой шикарный зад.       Нам Гю снова не поправляет его. Возможно даже не слышит ошибки в произношении собственного имени, потому что точно знает, что реплика обращена к нему. В голове пульсируют слова «кончить» и «твой шикарный зад». За такие слова он разбивал лица и ломал жизни другим людям. Таносу он бы позволил сломать свою.       Не прекращая толчков, Су Бонг нащупывает его пульсирующий от перевозбуждения член и быстро-быстро в пару движений доводит Нам Гю до оргазма так, что он кричит, выгибая спину, будто вот-вот переломится пополам. И пока он корчится в оргазменной судороге, Танос с глухим рыком в пару движений освобождает и себя, выплескиваясь прямо между разведенных ягодиц Нам Гю.       Оба тяжело дышат, как загнанные звери, застывшие в одной позе. Сперма стекает по ногам Нам Гю, и у Таноса возникает грязное желание затолкать её внутрь, но он воздерживается от него, видя, что Нам Гю всё-таки не выдерживает и падает грудью на диван, абсолютно обессиленный и удовлетворённый.       Приступ тошноты накатывает неожиданно. Скрип дивана в голове взрывается отвратительным громким звуком, как от растроенной скрипки в руках новичка. Су Бонг корчится, хватаясь за голову, которая кажется сейчас разорвется от внезапного приступа пульсирующей боли. Его выворачивает прямо на пол.       Нам Гю на диване обеспокоенно дёргается, пытается заговорить, но его слова сливаются в нечленораздельное бессмысленное эхо. Танос впопыхах натягивает одежду, чувствуя, как сжимается горло от невозможности сделать вдох. Ему срочно нужно на воздух.       Он буквально вываливается на полупустую улицу. Бегающие из стороны в стороны глаза пытаются сфокусироваться хоть на чем-то, будь то яркая вывеска или лицо прохожего, но всё без толку. Рвота снова подкатывает к горлу, и он валится на колени прямо у клуба, потому что держать себя на ногах больше нет сил. Его сердце колотится как бешеное, и ему кажется, что он сейчас точно задохнётся.       Немногочисленные прохожие, торопящиеся в раннем часу на работу, шарахаются от него, как от прокаженного. Кто-то, узнав Таноса, начинает снимать.       Завидев направленную на него камеру телефона, Су Бонг находит в себе силы подняться на негнущихся дрожащих ногах. Уйти с таким позором худшее, что он мог себе представить. Нащупав в кармане куртки собственный телефон, он ринулся прочь с улицы, желая скрыться в каком-нибудь переулке до тех пор, пока его не отпустит или пока он не откинется от передоза, как жалкий нарик.       Он блуждает по самым тихим районам Сеула, натянув на глаза капюшон, чтобы скрыться от чужих любопытствующих взглядов и восходящего солнца. Зрение всё ещё размыто, и он толком не понимает, где находится. Картинка перед глазами слишком мутная, и ему с трудом удаётся разглядеть вдалеке мост.       Всё это время в его кармане не уставая разрывался от вибраций телефон.       Дойдя до моста, на котором кроме проносящихся раз в несколько секунд машин, не было не души, он облокачивается на ограждение и сползает вниз. Его всё еще трясет, и у него едва получается выудить телефон из застегнутого кармана. Восемь пропущенных от мамы. Ещё два последних от неизвестного номера. Ему с последней попытки, перед тем как заблокируется экран, удаётся ввести пароль, чтобы прочитать новые сообщения.       Буквы с трудом складывались в слова, а слова в единые предложения. Текст плывёт перед глазами, но, сощурившись и приложив все усилия, ему всё же удаётся разобрать: «Сынок, ты где? Я переживаю.» «Су Бонг, милый, звонили из банка. У тебя какие-то проблемы? Перезвони.» И одно от неизвестного номера: «Ты как? Отхода? Если что, кольцо своё сможешь забрать на стойке охраны.»       Слёзы отчего-то внезапно сжали горло, и он, не сдержавшись, заплакал. Заплакал, как ребёнок, обиженно и обречённо. Это был его конец. Жалкий и ничтожный. Такой же, как и он сам. Он заслужил его.       Су Бонг поднялся на ноги, придерживаясь за ограждение. Его лицо озарило рассветное солнце, которое так прекрасно окрасило горизонт в розово-оранжевый свет. Пусть он покинет мир в это потрясающее осеннее утро, и солнце, хоть и безжалостно слепящее покрасневшие заплаканные глаза, будет последним, что он увидит.       Су Бонг приподнимает ногу над ограждением. — Извините, что прерываю, господин Чхве. — Раздался из-за спины незнакомый вежливый голос. Человек в костюме протянул Таносу сложенный платок. — Не хотели бы вы сыграть со мной в игру?