Время чудес

      С потолка Большого зала свисали гирлянды из заклинаний — буквы парили в воздухе, складываясь в слова «Честь», «Доблесть» и «Хуй его знает”». Был вечер. Бал. Но не обычный. Это был Жопный Бал, традиция, о которой молчат в официальной хронике Хогвартса, но которую точно знает каждый, кто хоть раз пытался пересдать зельеварение с Профессором «Подлизычем».       Крош стоит в углу, натёр уши до блеска, в лапах — палочка, дрожащая и томная, как старая девственница. Рядом стоит Гоец в парадной мантии с эполетами из перьев феникса, весь на пафосе, но в глазах — тоска, как будто недавно лишился жетона… или поцелуя.       — Бал начался, — прошептала Гермиона, выходя в зал в латексной мантии цвета мародёрской ночи.       И тут двери распахнулись. Сквозь туман, шум пердежа и школьного гомона вошёл… Дамблдор. Но не тот, что в книжках. Этот был жирный, загорелый, с цепью на шее и в белых стрингах, натянутых на бороду. В руках он держал посох, сделанный из костей бывших ректоров.       — Я вернулся! — крикнул он. — И я объявляю бал открытым!       Музыка заиграла. В зале появилось чудо. Ученики танцевали — кто-то в паре, кто-то в тройке, один слизеринец вообще танцевал с черепом. Гоец вальсировал с Гермионой, но периодически поглядывал на Кроша — взглядом таким, как будто хотел бы прижать его к себе и прошептать что-то про административный протокол.       А Крош… танцевал с палочкой. Да-да, прямо держал её за рукоятку, крутил, прижимал к мордочке, и она светилась — то розовым, то фиолетовым. Она тоже любила. И шептала:       — Крош… ты — мой избранный… но будь осторожен… в подвале школы проснулся… Снегг-ублюдок…       Ночь. Туман. Из подвала Хогвартса доносились звуки… не то стоны, не то мантры, не то кто-то читает ЕГЭ вслух с анальным акцентом. Крош стоял у люка, дрожа не от страха, а от предвкушения.       — Гоец, слышь, там снизу какой-то пиздец… — прошептал он.       Гоец, уже наполовину раздетый и запачканный гелем от Гермионы, тяжело выдохнул:       — Это он. Снегг-ублюдок. Запретная форма профессора, которая просыпается, когда нарушается баланс между девственностью и магией. Мы проебали момент, Крош… ты слишком долго держал палочку.       — А чё делать?!       — Спуститься. Один. С пророчеством.       — С каким ещё пророчеством?!       — Тем, что записано на твоих яйцах.       Крош охуел. Посмотрел вниз. И правда — под мехом что-то блестело. Надпись на латыни: “Coitus cuniculus — magica semina regunt.”       — Это значит: «Заяц, давший сперму, управит магией мира», — прошептала Гермиона, появившись из-за угла, облизывая остатки Гойца с пальцев.       — Ну и блядь, ну и хуй, — прошептал Крош и полез в люк.

***

      Подвал встретил его слизью и запахом мела, на котором срали демоны. В центре стоял Он. СНЕГГ-УБЛЮДОК. Полу-Северус, полу-тень, полу-аналитик из налоговой. Его волосы капали ядом, а взгляд был такой, как будто он помнит, как ты дрочил в шестом классе.       — Крооооош… — зашипел он. — Ты пришёл, чтобы кончить эту школу?       — Не… я пришёл, чтобы кончить тебя.       И с этими словами Крош всадил палочку себе… в сердце. Мгновенно яркий всплеск магии выебал всё здание — стены заплакали, портреты закричали, а Дамблдор в стрингах кончил на фреску.       Снегг заорал. Его сущность начала растворяться. Из его жопы вылетел манускрипт. Пророчество завершилось.