Заклинание на двоих

      Запах на платформе девять и три четверти всегда был каким-то необычным. Джон побывал в самых разных местах, но такого еще не встречал. Здесь, как и на любом другом вокзале, витали нотки мазута, жженого масла и графита: тяжелого и едкого. С одной большой разницей: на этой платформе запах был родным. Он смешивался с ароматом старых книг и сухих трав, создавая благоухание, что окутывало и будто бы приглашало в свой мир.       Сделав несколько шагов от входа, Мактавиш вдохнул поглубже и остановился, сжимая в руке метлу. Он с улыбкой смотрел на то, как родители провожают своих детей, как те торопятся занять свои места и снуют по платформе с огромными баулами. Он и сам когда-то был учеником, с открытыми глазами глядящим на мир, хотел завести множество друзей и побывать в различных приключениях. Время шло, и изменилось совсем немногое. Наверное, лишь одно: теперь Джон был преподавателем.       — Ох, это вы Джон Мактавиш? — восторженно раздалось в стороне от него. — Точно он!       Он повернул голову и заметил двух девушек, что глядели с восхищением. Их возгласы привлекли людей вокруг, и те стали подходить, жать руки и просить автограф. Внутри него словно разгорелся теплый свет. Каждый автограф — это не просто каракули на бумаге, это признание, маленькое напоминание и знак того, что все его труды были не напрасны. Джон ловил взгляд каждого, улыбался искренне, чувствуя благодарность и поддержку, которые подталкивали его вперёд даже в самые тяжёлые дни. Он давно уже привык к этому. Вся его жизнь состояла из таких моментов: интервью, фото, автограф-сессии и мастер-классы. И Мактавиш был более чем доволен.       Джон сумел завоевать сердца людей тем, что любил больше всего — квиддич. Еще когда учился в школе, он решил, что хочет стать самым известным игроком во всем мире, и стал упорно тренироваться. Помимо простой игры его очень интересовали трюки, ведь, чтобы тебя запомнили, нужно как-то выделяться из толпы. Что отличает хорошего ловца от отличного? Второй целенаправленно может поймать снитч приемом Пламптона.       Мактавиш все это читал, смотрел на учеников постарше, ходил на соревнования и турниры, мечтая, что однажды и у него получится оказаться на их месте. Но одной мечты было недостаточно, ему пришлось много работать, тренироваться и брать уроки у тех, к чьей игре был неравнодушен. Со стороны все казалось гораздо проще, чем было на самом деле. Сколько раз он упал с метлы и набил себе синяков, уже не сосчитать, но оно того стоило. Теперь его не знали разве что только в мире магглов.       В квиддич играть перестал, когда понял, что выполнять трюки и устраивать дуэли было гораздо интересней, чем просто гнаться за снитчем, пасовать квоффл или уворачиваться от бладжера. К тому же риск и азарт всегда привлекали его, чего в трюковом катании на метле было определенно больше. Так что именно сюда решил перейти Джон. Сразу после того, как взял Чемпионство мира по Квиддичу.       Именно после этого события Мактавиш понял, что работать ему больше не нужно никогда в жизни, и занимался этим просто потому, что ему нравилось, для души и благотворительности. Наверное, именно поэтому стал любимцем среди многих фанатов всех видов спорта на метле. Так что раздача автографов и любовь в глазах людей стали почти что ежедневным ритуалом, который делал его счастливее.       Но Джон не стал хуже из-за внимания. Его тетя не давала возгордиться, возвращая с небес на землю сразу, как он приходил домой. Женщиной она была простой, так что не терпела никаких признаков высокомерия и чрезмерной горделивости. За что он был ей благодарен и выразил это покупкой дома для всей ее семьи.       Машинист внезапно посигналил, сообщая, что поезд скоро должен отправляться. Мактавиш попрощался с окружающими его людьми, которые совсем не хотели его отпускать: цеплялись за руки, просили оставить свой адрес, куда бы они смогли написать, но он уже давно научился уворачиваться от таких вопросов.       Фанаты тоскливо провожали взглядами, когда Джон вошел в вагон и обернулся, махнув им на прощание. Он улыбнулся, глядя на то, как они посылают ему воздушные поцелуи, и шагнул дальше. Слишком тесное общение хоть и радовало его, но все равно будто выкачивало энергию, поэтому Мактавиш старался лишь немного с ними поговорить и сообщить о том, что ему, к большому сожалению, уже пора.       В проходе бегали дети, которые его не замечали, из-за чего приходилось постоянно останавливаться, чтобы его не сбили. Места, как обычно, были заняты, навевая воспоминания о том, как приходилось ходить по вагонам, чтобы найти свободные купе для себя и друзей. Часто приходилось расходиться, но после вот так же встречаться в проходах, чтобы поболтать о том, что произошло за лето.       К счастью, теперь Джон был преподавателем и мог занять место в специально предназначенном для них вагоне в начале поезда. Здесь было заметно тише. Дверь охраняло заклинание, пропускающее лишь преподавателей и старост.       Мактавиш чувствовал легкое волнение перед тем, как сделать шаг внутрь. Он первый раз пробовал себя в роли преподавателя и думал, сумеет ли? Не будут ли дети проказничать, как и он сам когда-то? Справится ли с их выходками? И, сделав глубокий вдох и выдох, с небольшим страхом Джон зашел в вагон. Наверное, не сойтись с преподавателями было куда хуже, чем не понравиться ученикам. От кого еще найти поддержку?       Атмосфера была внутри необычной. Здесь было куда спокойней, чем в прошлых вагонах: без суеты и спешки, даже звуков никаких слышно. Воздух был прохладным, пахло свечами и деревом. Мактавиш почувствовал, как напряжение немного спадает, и казалось, будто в вагоне он был один.       Пройдя до первого купе, Джон увидел, что там уже сидел один человек. Решив, что вдвоем тесно не будет, он вошел.       На него сразу же обратил внимание парень в черном балахоне и шарфе, прикрывающим большую часть лица. Выглядел он необычно даже для их мира, а в глазах читались усталость и скрытая напряженность. Он осмотрел Джона с ног до головы, и Мактавиш почти автоматически приготовился дать автограф, как тот тихо произнес:       — Дверь закрой.       — Что? — не понял Джон из-за того, что ждал другой реакции.       Незнакомец закатил глаза и легко махнул рукой, отчего дверь за Мактавишем закрылась. От тихого хлопка он слегка дернулся и удивленно обернулся. Джон не видел, чтобы тот использовал палочку… Но может в преподавательском вагоне действовали особые правила?       Когда Мактавиш вновь посмотрел на незнакомца, тот уже сложил руки на груди и отвернулся к окну. Знакомиться он явно не хотел.       — Меня зовут Джон, — все же представился ради приличия.       — Саймон, — ответил парень, не повернув головы.       Душевного разговора не планировалось. Сев напротив него, Джон вздохнул и посмотрел в окно. Время на перроне показывало «11:00». Поезд тронулся.