Заклинание на двоих

      — Я не хочу больше иметь с тобой никаких дел, — произнес агент Джона и друг по совместительству — Маркус Тэтчер. — На соревнованиях запрещено использовать магию, чтобы повышать свои результаты.       — Я ничего не делал! — убеждал его Мактавиш, но все было без толку.       Его никто не хотел слушать из-за сплетни, что разнеслась случайно и непонятно каким образом. Конечно, его часто пытались уличить в том, что он играл нечестно, но то было лишь из зависти, полагал Джон. Может быть, ему везло больше, чем остальным, только в этом не было его вины.       — Не звони мне никогда и по возможности не упоминай, что я был твоим агентом, — произнес Маркус, прежде чем уйти.       Тут же пришло письмо от лучшего друга с обвинением Джона в том, что он всегда врал, и упрекнул, что мог бы хотя бы сказать ему. Показалось, что больше тот был возмущен не фактом вранья, а сокрытием.       — Да я не понимаю, о чем вы! — кричал Мактавиш сам себе от безысходности.       Нервы были на пределе. Верить ему не собирались даже самые близкие, чего уж говорить про простых зрителей.       Фанаты начали посылать гневные письма и поджидать на улицах, чтобы бросить что-то едкое вслед. Один из таких решил, что наслать на него проклятие в людном месте было самой лучшей идеей. Он направил палочку и произнес несколько слов, от которых Мактавиш раскрыл глаза, но, прежде чем заклятие до него долетело, он проснулся.       Резко вздрогнув, Джон сел, тяжело дыша, и осмотрелся. Хогвартс-экспресс мерно покачивался на пути в школу, в коридоре мигала лампочка, а в купе напротив Мактавиша сидел парень… Саймон, кажется? Он читал какую-то книгу и даже не поднял на него взгляд.       Джон сел поудобнее и потер лоб. Это был всего лишь кошмар. Мысли, что крутились у него в голове, просто подсознательно просочились в сон. Самый страшный сон, который мог стать реальностью.       «Неужели известный на весь мир Джон Мактавиш — результат опытов его отца?» — гласил заголовок газеты.       Поднялась суматоха. Журналисты так и норовили взять у него интервью, но Джон отказывался по настоянию своего агента.       — Раньше было проще, — пояснял Маркус, — заявлениям, что у тебя заколдована метла, мы могли быстро дать отпор. Теперь дело иное. — Он задумался. — Как будто кто-то специально хочет тебя вывести из строя…       Джон молча кивнул. За одной статьей пошли вторая, третья. А ведь это было даже не время соревнований. Мактавиш просто жил и тренировался. Внимания к его персоне было немного в этот период, пока не написали статью, в которой говорилось, что Джона заколдовал отец и Мактавиш младший ему помогал. А значит, был по определению виновен. Вот только его отец умер в Азкабане после того, как убил своего кузена. Джону тогда еще не исполнилось и года. Но в газетах говорилось иное.       — Нужно взять перерыв, — посоветовал Тэтчер.       Этого не хотелось. Потерять любимое дело Джон боялся до паники и дрожи в коленях. Но Маркус настаивал. Мактавиш доверял ему, как никому другому, и знал, что если тот говорил что-то уверенно, значит, уже сто раз подумал и пришел к лучшему из возможных вариантов.       Так, Джон оказался в Хогвартс-экспрессе под видом преподавателя. Изначально план был именно таким, но Макгонагалл внезапно предложила место. Теперь ему предстояло не просто притворяться, а действительно преподавать.       Женщина, развозящая еду и напитки, открыла дверь в купе и с улыбкой предложила перекусить. Есть не хотелось, но, глядя на то, как Саймон купил какой-то сэндвич, Мактавиш тоже поддался порыву и взял что-то сладкое.       Теперь Джон понял, почему тот скрывал лицо шарфом. На щеках и подбородке были шрамы, которые наверняка раньше были глубокими ранами. Решив, что пялиться неприлично, Мактавиш отвернулся, но все равно время от времени поднимал взгляд и глядел на спокойное лицо. Несмотря на хмурый и усталый вид, в его чертах была какая-то манящая гладкость и притягательность. И казалось, словно они уже встречались раньше.       — Что-то хочешь спросить? — задал вопрос Саймон, даже не повернувшись к нему.       Он казался непоколебимой скалой или океаном в штиль. Никаких эмоций, ни один мускул не дрогнул понапрасну.       Джон почувствовал себя неловко и посмотрел на свои ноги. Никому не понравится, если кто-то будет пялиться на его шрамы. Наверное, это и имел в виду Саймон, когда спросил. Видимо, он был из приличной семьи, раз не сказал в лоб: «Какого черта уставился?».       — Нет, — откликнулся Джон, ожидая услышать: «Вот и не смотри на меня», — но в ответ промолчали.       Саймон доел и снова натянул шарф на лицо. Мактавиш поднял глаза, подумав, что теперь-то пялиться можно. Сосед по купе обхватил себя руками, откинувшись на спинку, и смотрел в окно, и Джон последовал его примеру.       Они долго ехали в молчании. Мактавиш размышлял о своем, представлял, каким будет первый учебный день и в какой радости будут его ученики, когда увидят, кто стал их новым преподавателем. Все-таки сам Чемпион мира. Интересно, кем будет Саймон?       Джон повернулся на него. Тот продолжал сидеть, но с закрытыми глазами, сложив руки на груди. На его пальцах были кольца разной массивности, браслеты украшали его запястья, а на шее висело несколько цепей. Такого фанатизма к ювелирным изделиям Мактавиш не видел никогда. Многие из них даже не сочетались между собой. Это показалось странным и даже глупым, словно Саймон был сумасшедшим, напялившим на себя все самое ценное.       Взгляд Джона поднялся к его лицу. На него без интереса смотрели темные глаза. Мактавиш тут же отвернулся, чувствуя, как стало неловко. Неужели Саймон видел, как он его разглядывал?       — Что ты будешь преподавать? — спросил внезапно он.       Джон удивленно на него посмотрел. И удивило больше не то, что он задал вопрос, а то, что не смог сам догадаться.       — Какие твои предположения? — Джон сел чуть поудобнее и скрестил ноги.       Саймон оглядел его и пожал плечами, сообщив, что у него нет вариантов. А уже это заявление возмутило. Кто не знает мировую звезду? Это не была звездная болезнь, отнюдь, просто Джон привык к тому, что ему не нужно объяснять, кто он.       — Ты не читаешь газеты? — спросил Мактавиш с усмешкой. — Не ходишь на квиддич?       — Нет, — ответил Саймон, ни секунды не подумав, так, словно ему совсем было все равно. — Мне не до этого.       Джон посмотрел на его книгу. Наверняка тот не интересовался ничем другим, учитывая, как долго он читал во время поездки. С такими было сложно. Мактавишу нравились разносторонние люди, с кем приятно поговорить на разные темы, но он так же встречал и тех, кто смотрел лишь в одном направлении. Их старался избегать. А значит, с Саймоном нужно было поговорить ради приличия и по возможности не встречаться в школе.       — А ты? На какую должность? — спросил Джон, но потому, что ему и правда было интересно.       — Защита от Темных Искусств.       Его ответ даже немного порадовал. Значит, он ненадолго в школе: не клеилось у Хогвартса с этой должностью. Раньше говорили о том, что место проклято, а после преподаватели почему-то уходили, видимо, сами убеждали себя в том, что должность была нехорошей. Джон считал, что это были суеверия, ведь в прошлом были учителя, которые преподавали и пятьдесят лет… Но все равно понадеялся, что Саймон из суеверных. Мактавиш тихо усмехнулся и вновь уставился в окно, не заговорив больше до приезда.       Саймон как-то быстро пропал из поля зрения, затерявшись в толпе. Мактавиш не стал за него цепляться и просто направился в школу.       — Джон, Джон! — донесся мальчишеский голос.       Мактавиш огляделся и заметил в толпе первокурсников своего кузена — малыша Себастьяна, который радостно ему махал. Он был еще одной причиной, почему стоило поехать в Хогвартс. Такой же шебутной пацан, как и сам Джон, требовал пристального внимания. К тому же за него очень переживала тетя Сара, и Мактавиш сказал ей, что позаботится о кузене. Ее всегда хотелось радовать: слишком много она ему дала.       Джон помахал в ответ с улыбкой и, придерживая свой чемодан, пошел в другую от первокурсников сторону, с удивлением поймав себя на мысли, куда так быстро пропал Саймон.       Они встретились уже в школе. На входе стояла Макгонагалл, разговаривая с Саймоном, и приветливо улыбнулась, когда заметила Джона. На голове ее привычно сидела остроконечная шляпа.       — Рада вас видеть, профессор Мактавиш, — сказала она, выделяя его звание.       — И я вас, директор, — улыбнулся Джон, подойдя к ним.       Отпустив ручку чемодана, он посмотрел на Саймона. Тот мимолетно взглянул на него в ответ и отвернулся, запахнув края мантии.       — Полагаю, вы хорошо знаете друг друга, — произнесла Макгонагалл, махнув рукой на одного и второго.       Джон снова посмотрел на Саймона. Он нахмурился.       — Нет, — ответил Мактавиш. — А должны?       Директор удивленно взглянула и чуть приподняла плечи.       — Вы учились вместе. В одни года, но на разных факультетах, — пояснила она и тут же отвлеклась на кого-то позади них. — Нет, не туда, — Макгонагалл прошла мимо, ругаясь на кого-то.       Ее заявление повергло в шок. Джон полностью повернулся на Саймона. Тот встал полубоком.       — Ты был на Пуффендуе? — спросил он с легкой улыбкой, потому что с пуффендуйцами во время учебы почти не общался.       Гриффиндор чаще встречался с Когтевран, когда он был учеником, и вот оттуда знал почти всех.       — Когтевран, — ответил Саймон.       Джон скептично на него посмотрел, но вдруг его озарило. Саймон Райли! Тот, кто сломал три палочки за семестр. Парень, что поступил на первый курс, будучи на пару лет старше всех. Он был очень тихим, у него плохо получалось колдовать, и, видимо, поэтому тот все свободное время проводил в библиотеке за книжками. Вот почему его лицо казалось знакомым, но раньше шрамов у него не было…       Саймон махнул и пошел в школу. Его чемодан последовал за ним. Удивленно глядя ему вслед, Джон подумал, что тот неплохо так поднатаскал себя. Если во время учебы он толком не мог заставить предмет парить, то теперь овладел невербальными заклинаниями. Мактавиш знал многих волшебников, что колдовали без палочек, но большинство все же предпочитали упрощать себе жизнь и пользоваться ими.       Когда Райли скрылся в замке, Джон тоже пошел внутрь в свою комнату. Улыбка появилась на его лице сразу, как только он очутился в стенах школы. Воспоминания накрыли волной. Этот запах, что был только здесь, особые цвета и…       — Малыш Джонни! — послышался писклявый высокий голос из ниоткуда. — Я думал, ты умер, — рассмеялся он.       — Пивз, — сказал Мактавиш приведению, что обитало в школе, — я думал, тебя выгнали, — в тон ему ответил Джон и пошел к себе под смеющегося, говорящего гадости Пивза.       Его Мактавиш даже немного уважал. Столько пакостей нужно еще умудриться придумать, а тот их исправно выполнял. Джону везло, и он никогда не попадал под действие его шуток.       Комната Мактавиша оказалась просторной. Не такой, как в школьные годы, где приходилось жить сразу с несколькими одноклассниками. Теперь он был один с огромной кроватью напротив окна. Не нужно больше слушать храп и разговоры во сне. Мактавиш завалился на мягкую перину и мечтательно прикрыл глаза. Мог ли он представить, что станет преподавателем в те годы, когда нарушал всевозможные правила? Бегал от учителей, прятался в комнатах и пытался сотрудничать с Пивзом, что однажды даже удалось. Тот хоть и вредный, но был довольно веселым по части всяких проделок.       Джон поднялся, подошел к окну, из которого были видны озеро и необъятные горы. Раньше ему всегда хотелось исследовать их, потому что знал, что там обитали разные интересные создания. Но учеников всегда пугали великанами и не пускали за пределы замка без сопровождения. Вот только теперь никто его не мог сдерживать…       Мактавиш достал свою метлу из чемодана, открыл окно и полетел исследовать окрестности.       Сердце билось в жарком предвкушении: какого это — посмотреть на замок с высоты и издалека? Свежий воздух наполнял легкие, ветер колыхал синий плащ шотландской сборной. Пусть он и был временно в тени, но контракт со сборной не позволял носить что-то иное еще несколько лет после ухода из команды. Но если бы Джон признался себе честно, то сказал бы, что ему и самому не хотелось надевать что-то другое. Свою команду он любил всей душой, пусть уже и был в свободном плавании.       Что-то блеснуло на солнце. Заприметив небольшой участок — полянку на горе — Мактавиш опустился на нее. С этого ракурса Хогвартс был особенно прекрасен. Далекий, таинственный и манящий — он стоял словно напоминание из прошлого, закрытый для других, но не для Джона.       Посмотрев под ноги, Мактавиш увидел едва заметные ступени, заросшие травой. Их словно кто-то выдолбил из земли, чтобы было проще пройти на самый верх горы. Поднявшись туда, Джон увидел небольшой камень, что переливался на солнце. Казалось, будто раньше он мог быть каким-то памятником или стелой, но теперь от него остался лишь гладкий мраморный кусок.       В округе не было больше ничего, что привлекло бы его внимание. Может быть, это часть замка попала сюда после того, как много лет назад здесь была большая ожесточенная битва? Но эта информация не так сильно волновала Джона, чтобы он захотел узнать об этом месте поподробней. Постояв еще немного, он направился в школу, на распределение.       В главном зале Мактавиш занял место за преподавательским столом. Необычно было видеть учеников с этого ракурса, но он не чувствовал себя лишним среди профессоров. Ровно до того момента, пока не заметил Саймона Райли. Тот безразлично смотрел на первокурсников. И полностью оправдывал своим видом должность преподавателя ЗоТИ: шла от него какая-то неприятная и даже пугающая аура. Все нутро Джона кричало ему держаться от него подальше.       И, к счастью, свободное место было лишь на противоположной от Саймона стороне стола. Мактавиш уселся и еще раз с улыбкой оглядел зал.       — Добрый вечер, профессор, — поздоровался с ним преподаватель, сидящий рядом. — Я Невилл Лонгботтом. Преподаю травологию, — улыбнулся он дружелюбно.       — Я Дж…       — Знаю, — признался Невилл, не переставая улыбаться. — Кто ж вас не знает?       Мактавиш подался вперед и посмотрел на другой край стола, где Саймон продолжал сидеть настолько безразличным к окружающему миру и неподвижным, что хотелось потыкать его палкой. Проверить, жив ли. Вдобавок к этому бледное лицо его вовсе не спасало, а только усугубляло ход мыслей Джона.       Распределяющая шляпа заговорила.       Первокурсники со страхом посмотрели на магический предмет, и Мактавиш вспомнил свой первый день в школе. Он еще в детстве знал, что обязательно должен был попасть в Хогвартс. Его тетя Сара была волшебницей, как и ее муж. Они рассказывали, что и родители Джона были волшебниками. Но никаких подробностей про свою семью Мактавиш не слышал. Сара не любила говорить об этом, а если и начинала, то сразу плакала. У Джона остались лишь фотографии, несколько отцовских школьных тетрадей и мамин теплый шарф.       Когда кузен Мактавиша сел на стул, чтобы услышать вердикт шляпы, Джон в волнении замер. Ему обязательно было нужно рассказать тетушке, как прошло распределение, куда попал ее сын и как он чувствовал себя в этот момент. Себастьян очень не хотел попасть в Пуффендуй, считая себя достойным других факультетов. Мактавиш, как ни старался убедить его, что нет значения, куда ты попадешь, что все зависело от него самого, тот не хотел этого принимать. Отчасти Джон понимал его. Учитывая, с каким восхищением иногда кузен смотрел на него, понятно было, что тот хотел во многом быть похожим на знаменитого мастера трюков на метле.       — Гриффиндор! — торжественно объявила шляпа, и Джон поаплодировал, радуясь, что Себастьян попал на тот же факультет, что и он сам когда-то.       Когда распределение закончилось, Макгонагалл представила преподавателей ученикам, многие из которых радостно повскакивали со своих мест, когда узнали, что Джон будет заниматься с ними. На душе было радостно. Его знали, его любили и с нетерпением ждали урока.       После пира в честь первого дня в Хогвартсе Мактавиш направился на общий сбор преподавателей, где директор поприветствовала всех еще раз. Они обсудили ход занятий и разошлись. Было так интересно побывать с другой стороны от учеников. И ничто не могло испортить ему настроение. Ничто, кроме кислого выражения на лице Саймона.       Впрочем, тот быстро ушел после собрания. Джон поговорил еще немного с Макгонагалл, сказал, что у него есть своя методика преподавания, и та с улыбкой поделилась, что целиком доверяет ему. А это было удивительно, учитывая, как потрепал он ей нервы во время своей учебы.       Перед сном захотелось полетать над ночной школой и вновь оглядеть просторы. Взяв метлу, Джон отправился в полет. Свежий воздух и его особый запах действовали на него как успокоительное. Как раз ко сну. Но пролетая над местом, где несколько часов назад он заприметил блестящий камень, Мактавиш решил остановиться у него еще раз.       Приземлившись, Джон вдруг понял, что с этим местом что-то не так. Воздух едва заметно дрожал, и, чем ближе Мактавиш подходил, тем явственнее ощущал, что тот становился плотнее. Кто-то поставил барьер.       Просто из-за своего интереса или глупости Джон достал палочку и развеял магию.       Саймон, что показался сразу после того, как барьер спал, открыл глаза. Он сидел на траве у того самого разрушенного камня и недовольно посмотрел.       — Ого, — произнес Джон, — ты чего тут делаешь?       — Тебя это не касается, — с раздражением произнес Саймон и встал. — Уходи отсюда.       Мактавиш поднял бровь. Его удивила реакция Райли, да и в целом, что он был в этом месте.       — С чего бы? — бросил Джон. — Мне здесь нравится.       — Это мое место, — продолжал давить Саймон, глядя в упор.       На секунду даже показалось, что тот хотел сказать какое-нибудь нехорошее заклинание.       Теперь для Мактавиша это был не просто разговор. Это принцип. Вызов. Вот так взять и присвоить себе место?       — Твое? — усмехнулся он. — Я никуда не уйду.       — Тогда уйду я, — стряхнув со своей мантии траву, Райли с легким хлопком трансгрессировал.       Джон улыбнулся. Саймон, холодный и невозмутимый, показал раздражение. Мактавиш сам толком не знал почему, но видеть хоть какие-то эмоции на его лице было приятно.       А то, что, в конце концов, ушёл не он сам, а Райли, добавляло особого вкуса победы. Пусть пустяк, но принцип Мактавиш отстоял, и от этого настроение заметно поднялось.