SALVATION - f.weasley

" Grace - G "

***

Голос Грейс Колтен разносится по Большому залу громче, чем она намеревалась. Шепот и разговоры студентов смолкают, как будто кто-то наложил на весь зал заглушающие чары. Она чувствует, как краска приливает к ее щекам, когда все взгляды, от самых юных первокурсников до суровых профессоров за преподавательским столом, устремляются на нее. Даже Дамблдор на мгновение замолкает, переводя взгляд на стол Когтеврана, где Грейс сидит, застыв на месте. Она быстро бормочет извинения, ее щеки краснеют от смущения, и только когда Дамблдор продолжает говорить, она снова начинает дышать. Слева от нее Аня Джонсон и Роджер Дэвис пытаются сдержать смех, едва прикрывая его руками. Грейс пристально смотрит на них. Грейс наклоняется к друзьям и что-то настойчиво шепчет. – Они не могут отменить Квиддич. Это невозможно. У них нет права. Аня Джонсон закатывает глаза. – Расслабься, Джи. Мы будем очень заняты из-за прибытия новых студентов через несколько недель. – Ты серьезно, Ань? – Шипит Грейс в ответ, широко раскрыв глаза. – Не может быть, чтобы я не тренировалась целый год, пока они устраивают шоу из-за какой-то ерунды, связанной с турниром трех волшебников. Роджер слегка подтолкнул ее локтем. – Ш-ш-ш, Дамблдор снова тебя услышит. И, кроме того, это не чепуха. Это очень важно, помнишь? Грейс прищуривает глаза, но снова обращает свое внимание на слова директора. – Как вы все знаете, эта традиция уходит корнями в глубь веков, – говорит Дамблдор, сложив руки вместе. – Турнир трех волшебников - это редкая возможность для межшкольного сотрудничества и единения, шанс для нас вместе отпраздновать наше магическое наследие. Это событие отмечено большим мужеством и стойкостью, поскольку каждый чемпион сталкивается с испытаниями огромной сложности, проверяя свои навыки. Для Хогвартса большая честь, что в этом году ему выпала возможность принять его у себя. Ученики вокруг Грейс возбужденно гудят. По комнате проносится шепот, и Дамблдор прочищает горло, чтобы все снова сосредоточились. – Но с прискорбием я объявляю, – продолжает Дамблдор, и у Грейс с каждым словом внутри все сжимается, – что наш любимый Кубок по квиддичу между факультетами в этом году отменяется. Грейс снова сосредотачивается на своих друзьях, вздыхает и проводит рукой по лицу. Роджер Дэвис, ухмыляясь, отправляет в рот виноградину. – Да, и это значит, что у тебя будет больше времени на то, чтобы по-настоящему насладиться новогодними вечеринками, тайком проводить время и тому подобное. Сбрось напряжение, Джи. Выражение лица Грейс мрачнеет, когда она бросает на него острый взгляд. – Отвали, Дэвис. Ты же знаешь, я не могу позволить себе такой роскоши. Улыбка Роджера увядает, когда он понимает, что перешел черту. Он бросает взгляд на Аню, которая пинает его под столом, прежде чем снова посмотреть на Грейс. – Прости, Джи. Я знаю, это много значит для тебя. Грейс глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам и бросает взгляд на гриффиндорский стол. Она замечает Оливера Вуда, который выглядит таким же опустошенным и удивленным, как и она - его плечи опущены, взгляд устремлен вдаль. Седрик Диггори, с другой стороны, кажется занятым Турниром трех волшебников, в то время как Адриан Пьюси из Слизерина бросает на нее самодовольный взгляд. Грейс с вызовом выгибает бровь, прежде чем вернуться к своим друзьям. – Что же мне делать? – бормочет она, уронив голову на руки. – Я не могу позволить себе потерять целый год тренировок. Я уже потеряла два летних месяца из-за... – Полегче, Джи, – шепчет Аня, успокаивающе кладя ладонь на плечо Грейс. – Мы найдем решение, хорошо? Это еще не конец. Грейс делает глубокий вдох, пытаясь прогнать комок в животе, и кивает. – Кстати, ты придешь сегодня вечером? – Спрашивает Аня, меняя тему разговора, улыбаясь и собирая свои косички в свободный пучок. – Куда? Энн драматично закатывает глаза. – Приветственная вечеринка, конечно. В этом году она состоится в подземельях. Предполагается, что она будет довольно бурной, – добавляет она, многозначительно приподнимая бровь. – Не могу, – говорит Грейс, постукивая по значку старосты на своей мантии, и берет кусочек хлеба. – И кто же счастливчик в этом году? – спрашивает Роджер.  – Это Голдштейн. Пожалуйста, убейте меня сейчас. Аня сочувственно морщится. – Ого, идеальная пара, я смотрю. Команда мечты, не так ли? – Мечты? – Отвечает Грейс, и ее голос сочится сарказмом. – В любом случае, как прошло твое лето, Аня? Я скучала по тебе в поезде. Купе старост было настоящим кошмаром - Перси Уизли был невыносим. Я боялась, что не переживу этой поездки. Роджер делает обиженный вид, драматично прикладывая руку к груди. - А как же я? Разве ты по мне не скучала? – Я сыта по горло твоим обществом благодаря тысячам писем, которые ты мне прислал, Дэвис. Поверь, этим летом мне было чем заняться. Аня фыркает, а Роджер закатывает глаза и скрещивает руки на груди. – Извини, что не давал тебе развлечься. Грейс наклоняется вперед, кладет голову на руки, поставив локти на стол. – Итак, ты собираешься поддерживать связь с той испанской ведьмой, с которой познакомился летом? Роджер ухмыляется, откидываясь на спинку стула. – К сожалению, нет. У Дэвиса и так слишком много "дел" в Хогвартсе. Нельзя отвлекаться. Грейс игриво морщится. – Отвратительно, Роджер. Аня издает смешок. – Последняя девушка, с которой тебе удалось переспать, была в прошлом году, и на следующий день она даже не смогла вспомнить твое имя. Грейс приходится прикусить губу, чтобы сдержать смех, когда Роджер бросает на Аню сердитый взгляд. – Да, ну, по крайней мере, у меня послужной список лучше, чем у некоторых, – огрызается он в ответ, подмигивая. Закатив глаза, Грейс поворачивается к Ане. – В любом случае, как прошло твое лето, Анют? Аня пожимает плечами, на ее лице появляется мягкая улыбка. – Как обычно. Анджелина расстроилась из-за того, что не получила новую метлу, которую хотела, - как будто это был вопрос жизни и смерти. Мы провели неделю на побережье, потом я в основном оставалась дома, читала и помогала маме в саду. – Она колеблется, глядя на Грейс с оттенком грусти в глазах. – Мне так жаль, что ты не смогла приехать. Наверное, это было ужасно... – Не беспокойся об этом, – быстро перебивает ее Грейс, заставляя себя улыбнуться. – Все было хорошо. Я просто рада, что ты хорошо провела время. Аня и Роджер обмениваются понимающими взглядами, но решают не настаивать. Они оба знают то, о чем Грейс умалчивает - о том, что ее лето было далеко не безоблачным, что пребывание дома было похоже на медленную смерть. Но Большой зал - не место для таких разговоров. Речь Дамблдора наконец заканчивается, и уровень шума в Большом зале повышается из-за болтовни, криков и смеха. Грейс едва улавливает следующий комментарий Роджера, когда она встает, отряхивает юбку и переводит взгляд на гриффиндорский стол. – Джонсон, Дэвис, служба зовет. Увидимся завтра? Она не стала дожидаться их ответа и ушла. Грейс изо всех сил старалась пробраться между учениками. Она слышала, как все говорили о Турнире, но ни слова не было сказано о том, что произошло на Кубке мира по квиддичу. Дрожь пробегает у нее по спине, когда она вспоминает слова матери перед тем, как сесть в поезд. "Они вернулись, Грейси. На свете есть люди гораздо более опасные, чем твой отец. Мир жесток и не щадит никого". Она стряхивает с себя воспоминания и выпрямляет спину, ускоряя шаг, когда замечает Оливера Вуда и его друзей. Дойдя до их столика, она встает перед ними, твердо уперев руки в бока. - Ты знал об этом? - И тебе тоже доброго вечера, Колтен. Грейс сжимает челюсти при звуке голоса Фреда Уизли. Она слегка поворачивает голову, чтобы взглянуть на него. Он небрежно откидывается назад, положив ноги на скамейку, и выглядит так, словно ему на все наплевать. За пять лет они ни разу не обменялись больше чем парой фраз, но Грейс его ненавидит. Возможно, дело в том, что он играет в команде соперника, или, возможно, в том, как он расхаживает с важным видом. Фред Уизли - это все, чем ей не позволено быть. Он спокойный, покладистый человек, в то время как она взваливает на себя ответственность. Фред Уизли и его беспечное отношение, дерзкая улыбка и манера ни на что не обращать внимания. Грейс Колтен не могла позволить себе такой роскоши и была склонна ненавидеть тех, кому это было дозволено. Она сердито смотрит на него и снова обращает свое внимание на Оливера Вуда. – Ну? Ты знал о том, что они отменили квиддич? – Нет, – просто отвечает Оливер, нахмурив лоб. – Ты? Она качает головой, ее губы сжимаются в тонкую линию. – Ни слова. Ее взгляд падает на вход в Большой зал, где она видит выходящую оттуда профессор Макгонагалл. Она делает шаг назад, бормоча себе под нос: – Мне пора идти. Увидимся. Фред Уизли смотрит, как она быстро идет к Макгонагалл, и несколько прядей волос выбиваются из ее всегда безупречно тугого пучка. – Гребаная грубиянка Колтен, - бормочет он, вонзая вилку в картофелину. – А что в этом такого? Да, Квиддич отменен, Мерлин знает, что это раздражает, но она это переживет, верно? – Джордж спрашивает, поворачиваясь к Вуду, который пожимает плечами. Фред фыркает и со стуком кладет вилку на стол. – Ты не понимаешь, Джорджи. Колтен ведет себя так, словно весь мир вращается вокруг нее. Как будто она единственная, кого волнует квиддич, как будто все остальные просто развлекаются. Оливер вздыхает, бросая взгляд на охотницу из когтеврана. – Она просто сильная. Все воспринимает серьезно. Но разве не все мы такие, когда дело доходит до квиддича? – Аня сказала мне, что Квиддич был всей ее жизнью, – добавляет Анджелина. – Ну, прямо как Вуд, и все же я не вижу, чтобы он, блядь, плакал, - огрызается Фред. – Эй, не вмешивай меня в это, – вмешивается Оливер, поднимая руку. – Думаю, она целится в гарпий, – добавляет Оливер, возвращаясь к своей трапезе. Фред усмехается, крепче скрещивая руки на груди. – Да, как будто она не напоминает нам об этом каждый раз, когда выходит на поле. Держу пари, если бы она могла играть на всех четырех позициях сразу, она бы попыталась. Джордж закатывает глаза, но улыбается, слегка ударяя брата по руке. – По крайней мере, в этом году мы не рискуем проиграть Коктеврану. Анджелина ухмыляется, кивая. – Да, Фредди, я думала, ты будешь этому рад. Колтен вряд ли тебя раздавит. Фред ворчит. – Да, да, я в восторге. – Анджелина наклоняется к нему, в ее глазах вспыхивает любопытство. – Да ладно, Фред. Вы готовы были вцепиться друг другу в глотки с первого курса. Тогда что-то случилось? Он закатывает глаза и стонет. – Дело не в чем-то одном, Энджи. Просто она такая, какая есть. Ведет себя так, будто все мы зря тратим время, если не уделяем этому каждую чертову секунду дня. И она всегда такая чертовски серьезная. Просто расслабься хоть раз! Посмеяйся над шуткой, изобрази улыбку - не знаю, сделай что-нибудь." Джордж, ухмыляясь, приподнимает бровь. – Полагаю, однажды она выставила тебя в дурном свете на "Чарах", а, Фредди? Все смеются, вспоминая, как в прошлом году Грейс Колтен поправила его перед всем классом за одну из проделок, которые он придумал во время урока, потому что он перепутал рецепт. Фред скрещивает руки на груди. – Это было сто лет назад, и я не нуждался в ее самодовольных замечаниях о том, что я мог бы "лучше сосредоточиться, если бы перестал шалить на уроках". Как будто я сам этого не знал", – усмехается он. Джордж откидывается назад, скрещивает руки на груди и прищуривает глаза. – Эй, приятель, я просто хочу сказать, что, похоже, ты уделяешь ей ужасно много внимания. Фред свирепо смотрит на него. – Все, что я хочу сказать, - это то, что ей следует иногда быть веселой и дружелюбной. Это не причинит ей вреда. – Верно, верно, и именно поэтому ты препираешься с ней вот уже шесть лет? – Добавляет Джордж, ухмыляясь. – Признай, Фредди, она действует тебе на нервы. – Да, ну, может, если бы она не была так самоуверенна, она бы этого не делала. После этого воцаряется тишина, и все остальные обмениваются взглядами, в которых смешиваются веселье и любопытство. Фред Уизли бросает последний взгляд на Грейс, сидящую напротив, нахмурив брови, задаваясь вопросом, видел ли он хоть раз за пять лет учебы в школе улыбку девушки. Он вздыхает и возвращается к своей тарелке.

***

Грейс Колтен вздыхает, уже страшась предстоящего вечернего патрулирования с Голдштейном. Они едва закончили знакомить первокурсников с общей комнатой Когтеврана и их общежитиями, а он уже испытывает ее терпение. Единственное, что ее поддерживает, - это маленькая победа, которую ей удалось одержать ранее над профессором Макгонагалл. После нескольких минут уговоров, улыбки, которую она приберегала только для безвыходных ситуаций, и отточенного щенячьего взгляда, она убедила Макгонагалл разрешить ей использовать поле для Квиддича, когда она захочет. Одна только мысль об этом наполняет ее предвкушением. Завтра она снова будет летать, и от одной только мысли об этом ее сердце начинает биться немного быстрее. Она не могла терять ни минуты. Она и так была лишена возможности играть в квиддич все лето из-за своего отца, и пропуск Чемпионата мира стал последней каплей. Желание снова сесть на метлу было невыносимым. Она нуждалась в этом - в порыве ветра, треплющем ее волосы, в адреналине, пульсирующем в венах, в этом пьянящем, невесомом моменте, когда ее ноги отрываются от земли и устремляются в небо. Пока первокурсники задают свои последние вопросы перед сном, Грейс украдкой бросает взгляд на часы. Впереди еще два часа патрулирования коридоров, а это значит, что еще два часа придется терпеть неустанную болтовню Голдштейна. Энтони Голдштейн на год старше ее. Светлые волосы, голубые глаза, всегда дружелюбная улыбка - на первый взгляд, не особенно надоедливая. Но как только он начинает говорить, кажется, что вся скука в мире изливается из его рта. По крайней мере, так кажется Грейс. И его привилегированное отношение папенькиного сынка. Это раздражает ее больше всего на свете. – Профессор Флитвик сказал, с чего нам следует начать? – спрашивает он, подходя к ней. Грейс быстро кивает. – Башня Когтеврана, Центральный зал и больничное крыло. – Все это? – жалуется он, его плечи опускаются, когда он тащится к двери в общую комнату. Она сердито смотрит на него. – А что, у тебя есть планы получше? Он отвечает, вздыхая – Вообще-то, да. Брови Грейс приподнимаются в насмешливом удивлении. – Не самый удачный выбор, чтобы согласиться на роль старосты, а? Голдштейн покорно пожимает плечами. – У меня не было выбора. Я сделал папу слишком счастливым. Слово "папа" заставляет Грейс напрячься, холодок пробегает у нее по спине, несмотря на тепло, царящее в общей комнате. Она не может вспомнить, когда в последний раз произносила это слово, не говоря уже о том, чтобы испытывать от него что-то похожее на гордость или теплоту. Прочистив горло, она плотнее закутывается в плащ, когда прохладный сентябрьский ветерок обдувает ее лицо. – В любом случае, мы застряли здесь, Голдштайн. Может, лучше воспользоваться тишиной, как ты думаешь? Он моргает, явно застигнутый врасплох ее резкостью. Но он не давит на нее больше, вместо этого идет рядом с ней, когда они отправляются на свой обход.

***

Ее первый вечер в качестве старосты затягивается, оказываясь еще более долгим и утомительным, чем она себе представляла. Грейс уже знала репутацию Энтони Голдштейна - невыносимого папенькиного сынка, и сегодняшний вечер только подтверждает это. На протяжении всего их патрулирования он без умолку рассказывает о том, что его лето было "испорчено". По-видимому, его мать забыла пригласить их двоюродных братьев из Франции на матч по поло, что в мире Голдштейна было досадной оплошностью. И как будто этого было недостаточно, он провел остаток вечера, жалуясь на то, что его младший брат занял его комнату с прекрасным видом на бассейн, заставив его мириться с ужасным новым видом на поля и лес их обширного поместья. Какое, должно быть, это было "ужасное" лето. Когда вечер, наконец, заканчивается, Грейс направляется в спальню, страстно желая побыть наедине с собой. Но, как будто возвращения в Хогвартс, вступления в новую должность старосты, объявления о том, что Кубка факультета по квиддичу не будет, и бесконечного вечера, проведенного с Голдштейном, было недостаточно, она просто столкнулась в коридоре с Фредом Уизли. Он шагает к ней с мрачным выражением лица. – Уизли. Я должна была догадаться, что ты уже шныряешь по коридорам, – раздраженно бросает она. – И я должен был догадаться, что обнаружу, как ты шныряешь вокруг, ища малейший намек на веселье, чтобы испортить его, – парирует он, подходя ближе. Ее челюсть сжимается. – Что на этот раз? Еще одна из твоих жалких выходок? Бомба-вонючка в кабинете Филча? Фред небрежно пожимает плечами. – А тебе хотелось бы опробовать? Но не волнуйся, Колтен, это не для тебя. Я оставляю свои лучшие работы для людей, у которых действительно есть чувство юмора. Она закатывает глаза, поворачиваясь, словно собираясь уйти, но его следующие слова приковывают ее к месту. – Знаешь, Колтен, тебе стоит немного поулыбаться, повеселиться хоть раз в жизни. Этот напряженный образ, который был у тебя последние пять лет, устарел, – кричит он ей вслед. Она замирает, прижав кулаки к бокам. Ей приходится приложить все усилия, чтобы не обернуться и не наброситься на него в ответ. Он ничего не знает. Он не знает, каково это - постоянно держать все под контролем, притворяться, что у нее все под контролем, когда кажется, что все ускользает. – Может, тебе стоит продолжать шутить, Уизли, – говорит она напряженным голосом. – Это единственное, в чем ты действительно хорош. Не говоря больше ни слова, она разворачивается на каблуках и направляется обратно по коридору. Фред смотрит ей вслед, и его ухмылка исчезает. Он закидывает сумку на плечо. Он не знает, почему так старается вывести Грейс Колтен из себя, но это похоже на привычку, от которой он не может избавиться - каждый раз, когда он видит ее, ему приходится говорить что-то такое, что выводит ее из себя.

***

После долгого горячего душа Грейс ложится на кровать и заворачивается в чистые, пахнущие хлопком простыни. В комнате никого нет. Ее лучшая подруга Аня Джонсон куда-то ушла, вероятно, танцует и смеется со всей школой, кроме нее. Грейс представляет, как они с Роджером веселятся, поднимая бокалы в воздух, смеясь до колик в животе. Она глубоко вздыхает, и от этого зрелища ей становится почти больно. Грейс с нетерпением ждет того дня, когда они с матерью наконец избавятся от своих проблем, когда настанет ее очередь танцевать до восхода солнца. Она поворачивается, чтобы задернуть шторы и задуть свечу, пытаясь забыть о боли в ребрах, раны на которых все еще свежи. Грейс нечасто устает и пользуется своим изнуренным состоянием, надеясь быстро заснуть, прежде чем воспоминания смогут ее настигнуть. По крайней мере, она на это надеется. Каждую ночь она молится о сне без сновидений, о ночи, когда тени ее отца не будут вторгаться в ее сознание, когда его голос не будет звучать эхом в ее голове, когда ее не будут преследовать боль и ужас. Но эти надежды редко сбываются. У нее ничего не осталось. Ни покоя, ни дома, ни отдыха, ни даже спокойных ночей. Она не может вспомнить, когда в последний раз засыпала, не просыпаясь от его голоса или боли от его ударов. Для Грейс Колтен ночи - это только кошмары и боязнь, и она только и ждет, когда придет день и спасет ее от тьмы.

***

мой тт: moonlight_19806