Эхо Албанских лесов

Леса Албании всегда восхищали его своим массивом. Зеленые плантации простирались на миллионы километров, а горы, высотой почти в десять тысяч футов, поражали и без того богатое воображение ребёнка. Впервые Ремус посетил Албанию в восьмилетнем возрасте. Сначала они долго ехали по шоссе SH75, любуясь необычайными видами. На заднем сиденье, с тонированными окнами и сетками на присосках, мальчик прижимался носом к свободному участку стекла. Зеленые пятна мелькали перед лицом, создавая впечатление, что движется вовсе не старый фордик отца, а мир вокруг него. Ремус то и дело выползал из под своего ремня безопасности, чтобы обвить ручонками сидящую впереди мать, опираясь разутыми ногами на пыльную обивку сиденья. Отец хмурил брови и говорил тому немедленно пристегнуться, хотя патрульных на этих дорогах обычно не встречалось. В салоне почти никогда не было тихо: жужжал вентилятор, текли разговоры, играла музыка то из радио, то из поношенной магнитолки, которую Лайелл с сыном откопали в гараже. Заказы у всех были разные. Люпину-старшему больше нравилось диско. В бардачке у него хранилась целая коллекция дисков «Bee Gees», Донны Саммер, «ABBA» и «Space», тоже покрытая толстым слоем пыли, в основном потому, что в долгих поездках музыкальной программой заправлял не он. Ремус никогда не сомневался, откуда у него взялся, по мнению всех в округе, такой «клёвый» вкус в музыке. От матери, разумеется, отвечал он каждый раз. Да, в молодости Хоуп просто обожала рок. Причём, что до сих пор поражало Рема, любой разновидности. Настраиваясь на нужную волну, она безошибочно попадала на станции, где с утра до ночи крутили «Led Zeppelin», «Queen», «The sweet» и «Pink Floyd». Со временем к дерзкому вкусу жены приобщился и Лайелл, и во время пути постукивал пальцами по ободку руля, в такт очередной глэм-рок композиции, с чавканьем и треском звучавшей из динамиков магнитолы. Они высаживались на стоянке, откуда начиналась тропа для туристов. Таких было несколько, но семья Люпинов всегда старалась выбирать маршрут поживописнее: где побольше водопадов, горных перевалов, старинных деревень и заброшенных монастырей. Для волшебников тут тоже было своё место. В одно из таких путешествий Лайелл отвёл Ремуса на базу Международной конвенции магов. Будучи весьма известным специалистом по явлениям нечеловеческих духов (скромным, как заявляли знающие его люди, но чертовски умным), его узнавали и здесь, в уголке Европы, и только содействовали, когда тот просил разрешения провести сыну экскурсию по комплексу «Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними». Эти поездки стали одновременно лучшими моментами, сохранившиеся в памяти Ремуса Люпина, и, вместе с тем, неустанно напоминали ему о том, кто он есть.  Не случайно, но каждое семейное путешествие в далёкую Албанию, а таких было на его памяти несколько, выпадало аккурат на неделю растущей луны, обязательно затрагивая несколько дней после Полнолуния. Первые дни поездки Люпины проводили, гуляя по туристическим местам. Посещали руины античных городов, ходили на экскурсию в национальный музей в Тиране, арендовали альпинистское снаряжение, чтобы забраться на самую красивую из всех Албанских гор Томорр. В особо тёплое время года они проводили время на пляжах, плавали на горных реках, а один раз Ремус даже уломал родителей на поход на местный фестиваль. Но, только наступала середина цикла, отдых сходил на нет. На плечах мальчика болтался рюкзак, а в нём — самое необходимое: сменная одежда, бутылка воды, бинты и небольшой пузырёк бадьяна. Они с отцом покидали номер отеля и, осмотревшись по сторонам, аппарировали. В глухую чащу, не в заказник, где бы строго вёлся учёт всякой живности. Лайелл оставлял сына в пещере, обещая вернуться к утру. Тот кивал вместо ответа, не поднимая глаз, занятый рисованием символов палкой на песке.  Просыпался он от нестерпимого зуда. Покусали его за ночь вредители, или это обыкновенные блохи, всё ещё ищущие былую густую шерсть на исхудалом теле мальчишки, — не ясно, но и разбираться не хотелось. Он медленно садился, протирал глаза. Луна, по обыкновению, уже скрылась за горизонтом, а вот солнце всё не решало показаться из окутанных туманом деревьев. Ремус на коленях подползает к ручью, по локоть окуная руки в прохладную воду. Не решаясь смотреть на своё отражение — видок у него, наверное, не из лучших — или просто желая унять жжение на коже, он медленно погружает туда же и лицо, предварительно плотно сжав губы. Было бы глупо бояться отравления грязной лесной водой, ещё с полчаса назад плескавшись в этом же ручье в теле здоровенного Волка, однако сейчас, в теле мальчика с хроническим дисбактериозом, который ему поставили в магловской клинике, страх был вполне себе оправдан. Умывшись и намазав укусы илом, Ремус наконец поднимается на ноги. Поясницу простреливает, но видимых повреждений, кроме с дюжины царапин, он, после короткого осмотра, не находит. Горло саднит от жажды, а на лбу проступает пот, пока Рем пробирается сквозь ветви, надеясь на одной из них встретить оставленный ранее ориентир. Левый бок обжигает крапивой, и Люпин уже собирается закинуть босую ногу, чтобы как следует отомстить вредному растению, как всё-таки натыкается на то, что искал. Полосатый носок, часть запасной одежды, свисал с ближайшей ветви, всего в нескольких футах над головой. Только интерес к нему проявлял не один Ремус. Беркут — хищная птица, которую мальчик видел в книжках  по орнитологии, — яростно сражался с ниткой, зацепившейся за ветку и недававшей утащить найденное им сокровище в гнездо. Ремус замирает, не в силах оторвать глаз от столь интересного, хоть и глупого зрелища. Он бы мог простоять так ещё час, завороженный птицей, которая боролась до последнего, не желая упускать добычу, но неприкрытую кожу тронул порыв ветра, заставив всё тело вздрогнуть. Приняв здравое решение идти дальше, пока конечности совсем не озябли, Ремус топнул ногой. Импульс был несильный, поскольку приложенных им сил хватало, разве что, на прыжок песчинок на земле, однако беркуту этого оказалось достаточно. Издав звук, похожий на лай собаки, он поднялся в воздух, оставив после себя облако пыли. Времени на остановки больше не было, и Ремус, наспех натянув на ногу свой «ориентир», быстрым шагом направился дальше, к пещере, руками и иногда всем телом расчищая себе путь между ветками. Добравшись до пункта назначения, благо, Волк в этот раз не отправился изучать неизведанные территории, а гулял здесь, поблизости, в первую очередь он приложился губами к нагревшейся за ночь воде. Опустошив, по меньшей мере, половину бутылки, Ремус нащупал в рюкзаке мягкую ткань свитера. Бадьян так и остался лежать на дне: в этот раз он не пригодился. Вообще, чем больше Лун Волк проводил здесь, в Лесах, тем меньше оставлял на себе увечий. Себе подобных, тот, конечно, не находил, зато порезвиться на свободе, не будучи запертым в клетке на душном чердаке, мог вдоволь. Уже одетый, Ремус сидел, прислонившись спиной к холодной стене пещеры, почти неощутимую через толстый слой пряжи. Живот урчал, и ему пришлось давить на него руками, соединив их в кольцо. Что (или кого) поглотил этой ночью Волк ему знать не хотелось, но судя по спазмам, в желудке будто переваривался целый олень. Надо будет сказать матери, чтобы в следующий раз положила печенье или хотя бы орехи. В метрах пяти от себя Ремус мог разглядеть кустарник унаби, но его плоды зреют лишь к осени, да и на вкус красные ягодки были как финики, а финики Люпин не любил.  В другой раз он очнулся с отдышкой, от тёплой солоноватой жидкости, стекающей в рот. То был его пот (по крайней мере, он на это надеялся), потому что в темноте, проведя по лицу, цвета жидкости разглядеть было нельзя. Горло по обыкновению сжалось до размеров пенни, но в этот раз ручья, если бы жажда довела его до предела, поблизости не оказалось. Почва была промерзлой с редкими участками снега, так и нерастаявшего на этой высоте. Желудок не мучил, зато, кажется, на градус поднялась температура. Тело лихорадило, и Люпин, сев, обхватил колени руками. В феврале солнце всходило позднее, а идти на поиски убежища в кромешной тьме не хотелось. Чтобы отвлечься — не сойти с ума от холода и подкрадывающегося в потёмках страха, — про себя он повторял названия растений семейства крестоцветных, как повторяют таблицу умножения в начальных классах магловских школ. Только по меркам британского образования, Ремус посещал бы уже среднюю школу. Посещал бы. Если в свои почти одиннадцать не сидел бы на холодной земле, голый, без крошки во рту, где-то в чаще Албанских лесов.