Амнезия

      Авель провёл рукой по шероховатой поверхности руля. Салон машины был идеально вычищен, на приборной панели не было ни царапины, ни следа. Даже в воздухе чувствовался едва уловимый аромат освежителя. Ремонтный центр выполнил свою работу на совесть. Впрочем, другого нельзя было ожидать за тот ценник, который они предлагали. BMW была как новенькая. Может быть, где-то даже лучше, чем раньше.       Мужчина подумал, что того же нельзя сказать о нём самом. Если машине можно было заменить детали, то восстановить после аварии человека в полной мере не получилось бы даже у самых квалифицированных врачей с самым дорогим оборудованием. Может быть, тело и могло в случае исключительной удачи вернуться к полностью здоровому состоянию, но из головы воспоминания выкинуть было невозможно. У Авеля это воспоминание пока что было всего одно – смутное, непонятное. Однако и его хватало.       Он положил руку на рычаг коробки передач. Нужный режим был уже установлен, но мужчина всё равно некоторое время не спешил убирать ладонь. Потом он проверил ремни: потянул за них несколько раз, убедился, что прилегают плотно. Отрывисто выдохнул сквозь зубы. Медленно вдавив в пол педаль тормоза, он вставил ключ в плоское отверстие. Теперь следовало прокрутить его до щелчка. Движение было привычным, уже давно отточенным, и руки помнили его идеально, но всё равно задрожали. Авель поворачивал ключ с неестественным нажимом и чувствовал, как с каждой секундой сердце ускоряет свой темп. Наконец, приборная панель загорелась, и раздался долгожданный щелчок. Пальцы левой руки изо всех сил вцепились в руль. Правой мужчина резко переключил передачу. Оставалось только отпустить педаль тормоза и надавить на газ. По мере того, как нога плавно поднималась с педали, в лёгких постепенно исчезал воздух. Авель терпел, закусив губу. Старался сохранить ясность взгляда, не поддаваясь панике. С отпущенным тормозом машина сама собой немного прокатилась вперёд. Он усилием воли заставил себя нажать на педаль газа.       Вместе со скрежетом мотора уши заполнил женский крик. Визг колёс и звук разбитого стекла пронзили сознание так отчётливо, как будто Авель всё ещё был там – в том дне, на той дороге. Он отдёрнул ногу от газа, изо всех сил вжал в пол тормоз и, прерывисто дыша, уронил голову на руль.       – Блять…       Всё тело била дрожь. Ногти царапали покрытие от нехватки воздуха в груди. Широко распахнутые глаза ничего не видели перед собой. И только в ушах всё ещё был слышен голос, кричащий и молящий его остановиться...       Он просидел неподвижно несколько десятков минут. Затем, наконец, смог оторвать руки от руля, переключить машину в парковочный режим и вытащить ключ. Хлопнув дверью своей блестящей, иссиня-серой BMW, Авель достал телефон, чтобы заказать такси: очередная попытка сесть за руль окончилась провалом.              Ехать пришлось долго, а открывшийся вид сразу вогнал в тоску. Больница больше походила на тюрьму или в крайнем случае на школу-интернат. Авелю потребовалось некоторое время, чтобы собрать все документы и получить разрешение на приезд сюда. Из этого следовало, что состояние отца ещё не стабилизировалось, и врачи пока не говорили с ним о посещениях. Возможно, это лишало поездку всякого смысла, но мужчина чувствовал, что эта встреча необходима ему хотя бы для внутреннего спокойствия.       Он подошёл к воротам. Сотрудница больницы долго просматривала документы и переговаривалась с кем-то по телефону. Авель молча ждал, всё сильнее сомневаясь, что стоило приходить. Наконец, его заставили подписать какую-то бумагу, а затем провели внутрь. Уже в здании на ресепшене он надел белый гостевой халат. Выслушал короткий инструктаж и последовал за сотрудницей в глубь коридоров.       Его подвели к двери.       – Подождите здесь. – Сказала медсестра полушёпотом и скрылась в палате.       Он думал, можно ли ещё развернуться и сбежать прочь как можно дальше. Вся его решимость в тишине до тошноты нейтральных стен куда-то испарилась. Сжал кулаки, тряхнул головой, чтобы привести себя в чувство. Расправил складки на халате. Пригладил рукой волосы. Сейчас его раздражало то, что пряди как обычно выбились из причёски. Он всегда старался выглядеть перед отцом наилучшим образом, так как тот не любил небрежность. Имело ли это теперь какое-то значение?       Больше всего Авель боялся осознать, что отец его не ждёт. Что специально выбрал для лечения такое место, где до него почти не добраться. Что посмотрит с презрением и отвернётся к стене. В любом случае... Авель пришёл, чтобы в первую очередь получить ответы. И не было смысла сейчас придаваться сомнениям.              – Заходите. – Медсестра выглянула из-за двери.       В палате стояла оглушительная тишина, нарушаемая только глубоким, но прерывистым дыханием спящего пациента. Всё внимание сразу сконцентрировалось на большой кровати. В другой ситуации внимательный взгляд Авеля отметил бы, что помещение изнутри выглядит гораздо лучше, чем можно было бы ожидать по виду коридора: чистота, порядок, новенькие приборы, светлые стены с небольшими картинами в рамках. Но сейчас мужчину интересовал только стул у изголовья постели. Через несколько секунд он уже сидел и вглядывался в лицо отца, пока медсестра рядом шептала какие-то наставления.       Авель перебрал в голове накопившиеся вопросы. Задумался, как подать свою потерю памяти так, чтобы не вызвать в ответ пренебрежение или жалость. Как ни странно, хоть лежащий напротив человек и был сейчас почти беспомощен, он всё равно заставлял испытывать трепет перед собой. Детский страх и вечное желание быть признанным до сих пор оставались сильнее рационального мышления.       Отец приоткрыл глаза. Все мысли тут же вылетели из головы, и Авель, не отдавая себе отчёта, склонился над кроватью. Брови взлетели в надежде, что отец узнает его. Тот с сонным кряхтением моргнул несколько раз, а затем его брови – тоже густые и с изломом – так же приподнялись, только от удивления.       – Авель? – Спросил он сиплым голосом.       – Да, это я!       Внезапно накрывшая с головой радость смешалась с горечью от осознания, что всю жизнь они были почти чужими людьми, и только болезнь смогла растопить в глазах отца лёд. И то не до конца. Он всё ещё выглядел гордо и строго. Но Авель понял, что даже так отец сейчас нуждается в нём. Постарался улыбнуться и осторожно спросил:       – Как ты?       К тому моменту все вопросы, которые он готовил так долго, испарились из головы…                     Он не узнал ничего из того, что собирался. Язык не повернулся нагружать странными и сложными вещами человека, который едва пришёл в себя. И не признался в том, что забыл несколько последних месяцев своей жизни. Только здесь им двигал уже страх, а не сострадание к старику.       Но от взгляда отца не укрылся шрам под глазом.       – Это нехорошо... – сказал он тогда со вздохом, проводя пальцем по щеке сына, – у компании не должно быть такого лица.       Конечно, дефект можно было со временем убрать при помощи хирургов и косметологов, но сами слова вызвали много противоречивых чувств, которые остались скрыты за непроницаемой маской.              Направляясь к выходу, Авель остановился у стойки ресепшена. Он подошёл к сотруднице и смерил её взглядом – острым, прожигающим и непреклонным – таким, какой обычно применял, когда хотел добиться своего.       – Могу я задать вопрос?       Она, не ожидавшая такого напора, оторвалась от бумаг и несколько раз моргнула. Он продолжил.       – Не подскажете насчет пациента, которого я только что посещал? Как он попал сюда, и кто его определил?       Девушка замялась. Пробормотала что-то про тайну и исключительные права своих клиентов, начала оглядываться по сторонам.       – Стойте.       Авель взял с ресепшена стикер и ручку и написал несколько цифр. Повернул бумажку к ней. Её глаза забегали.       – Я объясню, где и как можно их получить. Но мне нужен ответ: кто поместил его сюда?       – Хорошо... – она сдалась.       Сначала она перебирала бумаги, потом набрала чей-то номер, потом вообще ушла. Вернулась уже не одна, а с женщиной более представительного вида.       – Вы хотите знать, кто поместил сюда господина из триста пятой палаты? – женщина обратилась к Авелю.       Он кивнул.       – Насколько я помню, этот мужчина сам изъявил желание лечиться у нас. А привёз его сын. Он же указан как доверенное лицо. – Она вдруг сделала долгую паузу, подняв взгляд от документов. – И, если мне не изменяет память, это были вы.       Авелю потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Он переспросил:       – Вы уверены? У меня есть брат, и многие говорят, что мы похожи.       – Посмотрите. – Женщина протянула документ, где среди прочих данных значилось имя, – это ваше?       – Да.       У неё явно были вопросы, и смотрела она на растерянного мужчину как на больного. Думала, наверное, что у него проблемы с головой, или он просто издевается над ней.       – Подождите... – Авель нахмурился. – Если я есть в вашей базе данных, почему меня так долго не пускали сюда, и я должен был проходить общую процедуру проверок?       Женщина вымученно вздохнула и сжала губы в тонкую линию. Показная жалость в её глазах смешалась с пассивной агрессией.       – Мужчина, мы не обязаны проверять по базе каждого желающего проникнуть к нам! Это вы должны были сразу сказать, что у вас есть доверенность, и предъявить её при входе. Мы бы сверили ваше имя и подписи, и тогда бы вы прошли без задержек. – Она осуждающе покачала головой. – Я даже теперь вспоминаю, что говорила вам об этом, и вы мне кивнули!       Её взгляд стал подозрительным. Только нормы приличия удерживали её от неуместных вопросов. Но Авель видел по лицу, что очевидная издевательская шутка вертится у неё на языке.       – Я понял, спасибо. Буду иметь ввиду.       Она вздёрнула подбородок. Девушка-администратор, всё это время молча стоявшая в стороне, тоже качнула головой.              Всеобщую неловкость перебили два чека со значительными суммами, оставленные Авелем на столе. После этого он снял халат, попрощался и быстро покинул здание больницы.              Все планы о том, что делать дальше, оказались разрушены. Новый клочок информации принёс с собой только ещё большую неопределённость, чем та, которая была перед глазами раньше. Ответы нужны были как никогда, и существовал лишь один человек, способный их дать...       Каин.       Если кто-то и мог быть посвящён в подробности дел Авеля с отцом, то только брат. От матери они привыкли скрывать неприятности ещё в детстве, а многочисленные знакомые и коллеги никогда не были так близки, чтобы делиться с ними чем-то личным.       Поэтому оставался только один путь – в главный офис компании, где как раз через пару часов должен был закончиться рабочий день. Каин до сих пор продолжал игнорировать любые попытки пойти на контакт, однако так не могло продолжаться вечно... Авель решил любой ценой добиться хоть каких-то объяснений. Не желая ждать ни секунды, он заказал машину – кажется, это стало постепенно входить в привычку.                     Перед зданием главного офиса располагалась небольшая площадь, вымощенная плиткой. Вокруг были посажены невысокие деревья, призванные, наверное, создать иллюзию уюта или намекнуть на то, что компания заботится об экологии. Гости и случайные прохожие не знали, но совет директоров каждый год был очень недоволен тем, что необходимо выделять бюджет на стрижку этих деревьев. Но приходилось: срубить их значило подпортить свою репутацию.       В центре площади стоял фонтан. Сейчас, зимой, он был отключен и накрыт брезентом, но на его краях всё ещё можно было посидеть. В детстве, когда мать иногда возила его к отцу на работу, и в юности, когда он и сам уже устроился сюда, Авель любил садиться у фонтана и опускать руку в воду. Многие сотрудники боялись испачкать брызгами свои костюмы и предпочитали для отдыха лавочки под деревьями, поэтому он мог не беспокоиться, что кто-то захочет потревожить его здесь. Постепенно это место стало привычным уже вне зависимости от времени года.       Часы на здании офиса показывали около половины шестого, а это значило, что рабочий день ещё не закончился. Можно было поискать Каина внутри, но тогда возникала большая вероятность разминуться. Да и заглядывать в кабинеты, отвлекая сотрудников вопросами и своим внешним видом, не хотелось. Авель направился к фонтану.              Он остановился в нескольких метрах от цели, когда понял, что на его любимом месте уже кто-то сидит. Ещё через мгновение он узнал этот хрупкий, утончённый силуэт. Наверное, то, что она оказалась здесь, не было удивительным, но внутри себя Авель был не готов к такой внезапной и такой скорой встрече.       От нахлынувших воспоминаний об их совместной поездке в клуб он застыл в нерешительности. Только недавно он перестал прокручивать тот день в голове, и вот, снова всплыли в сознании её поблёскивающие от алкоголя глаза, точёная фигура, обтянутая тонкими слоями ткани, наконец, оголённая спина, до которой он едва не дотронулся – то ли случайно, то ли… своих намерений в тот момент он не хотел понимать. Всё, что происходило с ним в тот день, было странно и неправильно. И даже если в конце концов ничего так и не случилось, он всё равно не был уверен, что готов сейчас выдержать её взгляд. Может быть, Лэйн не заметила странностей, и для неё между ними всё осталось как прежде, но Авель ясно помнил, как каждое мимолётное соприкосновение с ней на танцполе вдруг начало вызывать эмоцию, непозволительную, но слишком отчётливую, чтобы можно было просто закрыть глаза. Более того, со временем эмоция начала приобретать вполне конкретное физическое воплощение… Авель тогда мысленно благодарил себя за то, что решил надеть свободные брюки.       Внезапное желание Лэйн сорваться к бару спасло его. Он и сам был близок к тому, чтобы сделать то же самое, только вот с его стороны это смотрелось бы слишком странно. Даже то, что он без причины выпил залпом стакан крепкого виски, уже могло бы вызвать у девушки вопросы. К счастью, она сама была уже слишком пьяна и не обратила на это внимания. Но Авель до сих пор испытывал стыд за то, что не придумал в тот момент другого способа снять с себя напряжение. Приступ головной боли и тошноты показался ему тогда лучшим способом остановить себя от необдуманных действий. Хоть он и пожалел позже об этом решении тысячу раз.              – Авель?       Лэйн будто спиной почувствовала его присутствие – иначе нельзя было объяснить, почему она вдруг решила обернуться.       – Привет.       Он нацепил маску холодного равнодушия и только тогда приблизился. Сел на край фонтана так, чтобы между ним и девушкой осталось достаточное расстояние. Невольно окинул её осторожным взглядом, чтобы понять, как стоит себя вести.       Лэйн, как обычно, не получалось прочитать. Даже если она теперь и стала смотреть на Авеля иначе, это скрылось за туманной поволокой её глаз. Бледное, безэмоциональное лицо оставалось спокойно, как вода в глубоком омуте, не тронутая ни ветром, ни падающей листвой.       – Что ты здесь делаешь? – Она первой успела задать вопрос.       – Пришёл поговорить с Каином. – Он не стал отпираться.       Девушка нахмурилась.       – Я тоже жду Каина. – Призналась она.       Кажется, это было очевидно, ведь у неё не могло быть никаких других причин находиться здесь. Но Авелю отчего-то не понравились её слова.       – Зачем? – Спросил он, не сумев скрыть нотку раздражения в своём голосе.       Лэйн в недоумении склонила голову на бок. Всё спокойное равнодушие на её лице тут же сменилось гаммой эмоций.       – В каком смысле – зачем? Я хочу увидеть Каина. Что в этом такого?       Конечно, в этом не было ничего такого для влюблённой пары. Наверное. Авель не мог сказать точно, ведь его самого никогда вот так не ждали с работы. Но Лэйн, покорно сидящая в ожидании перед дверями офиса, вызвала у него непонятную жалость. Неужели его брату это внимание и правда было так нужно?       – Ты уже совсем без него не можешь? У тебя, вообще-то, должна быть и своя жизнь.       Мужчина фыркнул со слишком наигранным презрением и тут же, увидев изменившийся взгляд девушки, захотел взять свои слова обратно.       – Если ты не знаешь, что такое отношения, не надо лезть в чужие.       Она отвернулась и, кажется, даже отодвинулась немного.       – Прости.       Авель неосознанно сократил расстояние.       – Это и правда не моё дело, понимаю. Просто мне странно видеть брата с кем-то. – Продолжил он, когда увидел, что Лэйн искоса смотрит на него.       – Завидуешь? – Спросила она совсем без насмешки в голосе.       Он промолчал. Не потому, что и правда завидовал, а потому что никогда не задумывался о таком. В жизни Авеля уже долгое время был только он сам. В планах на будущее – тоже. И идея о том, чтобы подпустить к себе кого-то близко, не посещала его. Он всегда думал, что Каин мыслит так же, поэтому удивился его привязанности к обычной девушке, которая была даже не из их круга. Можно ли было этому позавидовать? Авель пока не решил.              «Тебе не одиноко?» – раздался в сознании сонный и невнятный голос девушки, которая, уронив голову на его плечо, готова была в любой момент уснуть и, кажется, даже не понимала, что говорит… Возможно, это было всего лишь сном или игрой воображения в пьяном бреду, но отчего-то эти слова намертво врезались в память. Авель не мог дать себе ответ на этот простой вопрос. Или мог, но совсем не тот ответ, который сам хотел бы от себя услышать.       Он оглядел Лэйн. Помнила ли она эти свои слова?..              Некоторое время они молча следили за стрелкой больших часов, а затем девушка придвинулась чуть ближе и спросила:       – Зачем тебе сегодня Каин?       – Да так, надо кое-что у него узнать. – Авель не хотел посвящать её в подробности своего отвратительного дня и в то, как вместо ответов только появились новые вопросы.       – А чего не зайдёшь внутрь?       Он устало вздохнул.       – Я не знаю, где он сейчас работает. Учитывая моё отсутствие и состояние отца, брата могли повысить.       Конечно, всегда можно было выяснить эту информацию на ресепшене, но Авелю просто нужна была отговорка, чтобы не объяснять своё нежелание потерянно шататься по офису и в худшем случае при всех услышать от Каина какую-нибудь грубость.       – А раньше где он работал?       Мужчина искренне удивился.       – Ты разве не знаешь?       Лэйн опустила взгляд.       – Я забыла… А потом как-то не спрашивала, и Каин сам тоже не говорил.       «Какие доверительные отношения», – подумал Авель про себя, но в этот раз сдержался от высказываний.       – Как я помню, когда брата последний раз повысили, он стал одним из старших сотрудников в отделе оформления документации и сертификации… – заметив непонимание на лице девушки, он пояснил, – этот отдел занимается выпуском официальных документов для продуктов, которые мы производим. А ещё получением всех разрешений на производство, сертификатов качества и подобного… Если честно, для меня это всегда было очень сложно, но Каин справлялся. Он очень внимательно подходит к работе. – Похвала была истинной правдой, Авель за многое недолюбливал брата, но его ответственность всегда вызывала уважение.       – А ты?       – Что – я?       – Ты где работаешь?       Немного озадаченный вопросом, мужчина помедлил, чтобы решить, как объяснить понятнее.       – Я работал в отделе внедрения инноваций. Хотя, наверное, это не совсем правильное название. – Он задумался, вспоминая то, чем занимался раньше. – Мне приходилось решать, какие проекты получат финансирование и будут развиваться в компании. Точнее, я был первым, через кого проходили все презентации и демоверсии разработок. Оценивал их, говорил замечания, представлял начальству. Некоторые проекты потом были под моим личным кураторством.       Авель мог бы уточнить, что начинал совсем не с этого, а с мелкой бумажной работы и составления требований к продуктам, но решил, что Лэйн это будет не интересно. Он продолжил рассказ о том, что, по его мнению, было не так скучно:       – Последний проект, который я помню, был очень сложным, но и одним из самых перспективных в компании. В нашем отделе разработали материал, который может изолировать почти от всех видов излучения и не пропускает сквозь себя очень широкий диапазон частот...       – Антиволновая мембрана? – Перебила девушка.       – Да, именно. Демоверсию мы назвали так. – Он кивнул, а потом удивлённо повернулся к ней. – А ты откуда это знаешь?       Она нахмурилась.       – Не знаю... Просто вдруг вспомнилось. – По растерянности в её голосе было ясно: она не врёт.       После нескольких секунд замешательства Авель предположил:       – В теории, я или Каин могли рассказать тебе об этом раньше, так как эта разработка не засекречена, а сейчас вообще уже скоро должна уйти в производство. Когда решим вопрос с заказчиком… – Его мысли сами собой перестроились на рабочий лад.       – Разве у такой технологии нет заказчиков? – В голосе Лэйн прозвучало искреннее удивление.       – Конечно, есть, и много. Поэтому и надо с ними договориться. – Он поморщился от мысли о том, какой долгой и неприятной должна была быть эта процедура.       – Твоя работа звучит интереснее, чем у Каина... – задумчиво протянула она.       Авель усмехнулся, представив, скольких тонкостей она не знает. Но спорить не стал.       – Может быть. – Ответил он тихо.              Стрелка часов медленно двигалась по кругу. В какой-то момент мужчина заметил, что Лэйн сидит совсем рядом, но отодвигаться в сторону не стал. Повисшее между ними молчание больше не казалось напряжённым. Авель прикрыл глаза и погрузился в собственные мысли. Подумал о работе, о судьбе компании, о проекте, которым руководил. Наконец, о брате и его отстранённом поведении. Что бы ни пришло в голову, всё отзывалось внутри тревогой и тоской. По кругу мелькали перед глазами события сегодняшнего дня, звучали фразы, вспоминались запахи. Они ни к чему не приводили, только путали и так затуманенное сознание. Дыра внутри никак не хотела заполняться ими, а, напротив, кажется, становилась всё более бездонной. Авель постепенно начинал принимать это как должное.       На нос упала снежинка. Одновременно они с Лэйн подняли головы и выставили ладони перед собой. Она сдержанно улыбнулась чему-то. Он перевёл взгляд с холодного неба на её приоткрытые губы. И подумал, что рядом с ней отчего-то пустота напоминает о себе сильнее...              «Завидуешь?»              «Тебе не одиноко?»              «Не лезь в чужие отношения».              Её слова отзывались под рёбрами чем-то болезненным и... тёплым? Один человек просто не мог пробуждать столько эмоций сразу.       В попытке отвлечься от её лица Авель коснулся шрама под глазом – это вошло у него в привычку. Невольно тут же вспомнилась фраза, сказанная в больнице отцом: «Нехорошо...» Пожалуй, она и испортила окончательно и без того отвратительный день...              – Слушай, – он обратился к Лэйн одновременно и по делу, и потому, что просто нашёл повод. – Ты не знаешь, шрамы можно чем-то замазать?       Она повернулась, и её глаза уставились на него в упор. Даже рассматривали. Мужчина пожалел, что завёл такой разговор, ведь теперь, даже не придвинувшись, а просто повернувшись, она вдруг стала находиться слишком близко.       – Не знаю, зависит от шрама. – Ответила девушка, и спокойствие в её голосе будто обдало ледяной водой: как она могла быть спокойна, когда сам Авель не мог найти себе места от её пристального взгляда?!       Не объяснимое ничем и не названное чувство начало вновь разгораться внутри, как и тогда, в баре, только уже по-другому... Глубже, теплее и отчётливее.       – Ты же имеешь в виду этот?       Лэйн указала рукой на место у него под глазом.       – Да. Когда вернусь к работе, лучше будет как-нибудь маскировать его, особенно перед заказчиками. Потом можно совсем убрать хирургически, но первое время... – Он знал, что может не оправдываться, и что объяснений Лэйн не просила. Скорее говорил это самому себе, чтобы отвлечься от мыслей о ней.       Но она неосознанно не дала ему этого сделать: убрала рукой прядь волос с его лица и оказалась совсем близко – настолько, что теперь он мог рассмотреть маленькие комочки чёрной туши у неё под глазами.       – Он и так не очень заметный, разве надо его замазывать?       Она вгляделась в дефект сосредоточенным взглядом, уже, наверное, придумывая, как можно эффективнее его скрыть. Можно было только догадаться, испытывает ли она отвращение или брезгливость к этой короткой, шершавой, тёмной полосе.       – Отец был расстроен, когда увидел. – Признание вырвалось само собой. – Ему не понравилось, что мне придётся теперь с таким лицом представлять компанию…       Авель замер от её бесцеремонного прикосновения, почти не дыша. Всего лишь одним большим пальцем она провела возле шрама сверху вниз. Холод её руки обжёг кожу, будто электрическим разрядом. По всей спине пробежала волна мурашек.              – А мне нравится.              Он слишком отчётливо услышал её неуверенный шёпот.       Ладонь так и осталась в воздухе у его щеки. И стоило лишь чуть-чуть склонить голову набок, чтобы снова почувствовать её холодное касание.              – Мне нравится твоё лицо.              Она была серьёзна. Авель впервые взглянул ей прямо в глаза. Раньше смотрел, кажется, только поверх них, видя лишь туманную пелену. А ведь за ней скрывался незнакомый ему блеск – тихий, но удивительно чистый. Сквозь её взгляд пробивался свет, как зимнее солнце и едва заметная синева пробиваются сквозь серые облака.       «Тепло…» – подумал Авель, когда его лицо снова тронули кончики её ледяных пальцев. И сразу почувствовал внутри поднимающуюся волну необъяснимого притяжения.              Он подался вперёд. Хотел, чтобы стала видна каждая черта её бледного лица с едва покрасневшими от холода щеками. Лэйн молча замерла. Наверное, ждала от него ответа. Только вот он не знал, что ответить, и нужны ли вообще сейчас слова.       Ещё ближе. Бессознательно, без всякой причины или смысла. Её ресницы дрогнули. Она должна была что-нибудь сказать сейчас – что угодно, способное прервать это непозволительное сближение. Авель рассчитывал на это, ведь сам сдался собственной слабости. Он принял бессилие, принял то, что в этот момент без близости и тепла ему находиться невыносимо, и надеялся только на одно: она отвернётся, пусть даже в последний момент.       Он закрыл глаза, чтобы видеть её испуг не было слишком больно. Кожей почувствовал и услышал, как она дышит… Тихо и прерывисто. Авель замер в нескольких миллиметрах от её губ, зная, что всего секунда отделяет его от пропасти.       Лэйн не дала ему этой секунды. Одно её маленькое, почти не уловимое движение отрезало путь назад. Он ощутил её вкус, её мягкость, её неуловимый аромат… и потерял связь с реальностью. Всё внутри свело, перевернулось, голова мгновенно опустела. Он впился в её губы с неожиданной для себя жадностью. Она ответила. Поцелуй был глубокий, пробирающий до дрожи. Авелю показалось, что всё вокруг исчезло, и на место серой зимы вдруг пришла весна, а за спиной у него крылья… Такие лёгкие и большие, что небо само собой становилось ближе. Рука легла на хрупкое плечо девушки, и в тот же момент он почувствовал, как она сжимает волосы на его затылке. Лэйн отзывалась на каждое его движение, и он думал лишь о том, чтобы это не прекращалось. Отстраниться значило разорвать момент навсегда, поэтому, даже когда стал кончаться воздух, Авель только крепче стиснул её плечо. И всё-таки…              Он резко отшатнулся, осознание ударило его разрядом тока. Эйфория всё ещё мешала разуму в полной мере понять произошедшее, но даже часть осознания уже сдавила виски. Дышать было как никогда легко, воздух казался свежим и необыкновенно вкусным, и Авель ненавидел себя за это. Ненавидел за то, как только что был счастлив. За все свои слабости ненавидел и презирал себя…       – Прости.       Он поднял на Лэйн взгляд, готовый к любым словам. Но она только сжимала собственную руку, которой ещё недавно касалась его щеки, и неровно дышала.       – Это не повторится. Я не должен был этого делать, и у меня нет никаких оправданий. – С каждым сказанным словом усиливалось чувство отвращения к самому себе.       «Я поцеловал девушку брата. Может быть, правильно он ненавидит меня?» – Промелькнуло в голове, и Авель решил, что на месте Каина точно бы себя возненавидел.       Он встал.       – Лучше, если ты увидишься с Каином сама. Мне надо побыть одному. Прости ещё раз. – Эти слова он произнёс, уже стоя к ней спиной.       Авель пошёл прочь, не оглядываясь.       Лэйн его не окликнула.