Что не лечит время?

      Драко и Гермиона материализовались в тихом, респектабельном переулке магического Лондона, скрытом от глаз маглов. Дом Дафны Гринграсс был элегантным особняком из белого камня, окруженным высокой кованой оградой. На первый взгляд, он казался мирным и спокойным, но Гермиона чувствовала мощные защитные чары, вибрирующие в воздухе, как струны арфы. Вернее, то, что от них осталось. — Слишком поздно, — прошипел Драко. — Он уже внутри. И указал на ворота. Сложный узор рун, выгравированный на железе, тускло мерцал и покрывался инеем. Защита была не сломана, она… растворялась. Замерзала. — Через черный ход, — скомандовал он. Они бросились вдоль ограды, к небольшой калитке, ведущей в сад. Замок был оплавлен кислотным проклятием, на земле валялись домовики, погруженные в магический сон. Они ворвались в дом. Внутри царила жуткая, противоестественная тишина. Не было слышно ни тиканья часов, ни скрипа половиц, ни гула магических приборов. Все звуки поглощались наступающим холодом, который шел из глубины дома. Воздух был плотным, морозным, дышать было трудно. — Гостиная, — прошептал Драко, и даже его шепот прозвучал глухо и отрывисто. Они выбили дверь в гостиную заклинанием. Дафна Гринграсс стояла на коленях посреди комнаты, ее лицо было искажено от ужаса. Она была заключена в сферу мерцающего, морозного воздуха. В нескольких футах от нее стояла фигура в темно-синей мантии с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. В руке фигура держала небольшой черный кристалл, похожий на осколок обсидиана, который пульсировал ледяным светом, вытягивая тепло и магию из Дафны. Это был он. Инвертор. — Драко Малфой, — произнес Инвертор. Его голос был странным — ровным, мелодичным, лишенным каких-либо эмоций. Он звучал так, будто был сгенерирован заклинанием. — И Гермиона Грейнджер. Неожиданный дуэт. Вы пришли полюбоваться на истинную красоту? На гармонию, очищенную от хаоса чувств? — Остолбеней! — крикнула Гермиона, посылая в него заклинание. Но оно не долетело. В нескольких футах от убийцы заклинание просто… погасло. Оно не отразилось, не было поглощено щитом. Оно замедлилось, его яркий цвет потускнел до грязного бурого, а затем оно просто растворилось в холодном воздухе, как капля воды на раскаленной сковороде, оставив после себя лишь легкий запах металла. — Ваши грубые эмоции здесь бессильны, — пропел Инвертор. — Здесь царит порядок. Тишина. Драко не стал тратить время на оглушающие заклятия. Он ударил по-другому. — Глациус! Струя ледяного воздуха, но не обычного, а концентрированного, темного, вырвалась из его палочки. Инвертор небрежно выставил вперед руку с кристаллом, и заклинание Драко врезалось в невидимый барьер и замерзло в воздухе, превратившись в причудливую ледяную скульптуру, которая тут же рассыпалась в пыль. — Подобное против подобного? Примитивно. Ты носишь в себе холод, но не понимаешь его природы. Ты его раб. Я — его хозяин. Он повернул кристалл, и ледяная сфера вокруг Дафны сжалась. Она закричала, но крик ее был беззвучным. Гермиона видела ее искаженное в немом вопле лицо, и это было страшнее любого звука. — Нужно разбить кристалл! — крикнула она Драко. Они атаковали вдвоем. Бомбарда максима, Конфринго, Редукто. Вспышки света озаряли комнату, но все их заклинания вязли и гасли в ауре холода, которую излучал кристалл. Инвертор стоял неподвижно, позволяя своему артефакту делать всю работу. Он был неуязвим. — Бесполезно, — прозвенел его голос. — Вы не можете разрушить тишину криком. Вы лишь доказываете мою правоту. Ваши эмоции — это просто шум. Бесполезный, бессмысленный шум. Драко понял это первым. Он перестал атаковать. Его глаза лихорадочно осматривали комнату. Он искал не слабость в защите убийцы, а что-то другое. Его взгляд зацепился за огромную венецианскую люстру, висевшую прямо над Инвентором. Он встретился взглядом с Гермионой. Она увидела в его глазах план. Безумный, отчаянный план. Она кивнула. Она снова начала атаковать Инвертора, отвлекая его внимание, вкладывая в заклятия всю свою ярость. А Драко, используя стену ревущего пламени, что создала Гермиона, как временное прикрытие, метнулся в тень. Его взгляд, холодный и расчетливый, просканировал роскошный зал, ища не врага, а его ахиллесову пяту. И он нашел ее. Высоко над головой, где гигантская люстра — монстр из потемневшего серебра и хрусталя — покачивалась на единственной массивной цепи. Он направил палочку вверх. Не взрыв, не разрушение — это было бы слишком грубо, слишком предсказуемо. Он выбрал нечто более изящное и жестокое. — Ликвэфа, — прошипел он, и слово прозвучало как смертный приговор металлу. Заклинание растворения, медленное, но неотвратимое. Невидимая магия впилась в толстые звенья цепи. Металл начал стонать, истончаться, его структура распадалась на атомы. Из могучего крепления он на глазах превращался в труху, и звенья осыпались вниз водопадом ржавой пыли. Что-то в магическом фоне комнаты изменилось, пошатнулось. Инвентор инстинктивно поднял голову. В этот момент тонна хрусталя и серебра сорвалась с потолка. Инстинкты спасли ему жизнь — ему удалось отпрыгнуть с нечеловеческой скоростью, но люстра накрыла собой почти всю комнату. Оглушительный визг металла и звон тысяч осколков разорвали пелену ритуальной тишины. Один из тяжелых серебряных рожков с тупым, влажным звуком врезался убийце в руку. Он издал короткий, сорвавшийся вопль — звук, лишенный всякой мелодичности, полный острой, человеческой боли. Драгоценный кристалл, сердце проклятия, выскользнул из его ослабевших пальцев и, звякнув, откатился под кресло. В тот же миг ледяная сфера, державшая Дафну в своих оковах, рассыпалась, словно сахарное стекло. Девушка рухнула на пол безвольной куклой, тяжело, судорожно дыша. Ее кожа была покрыта тонким слоем инея, а губы посинели. Гермиона, не теряя ни секунды, была уже рядом. Пространство вокруг окуталось мягким, золотистым светом согревающих и стабилизирующих чар. Драко же ринулся к поверженному врагу. Но тот, даже с раздробленной рукой, был быстр. Превозмогая боль, он вскочил на ноги и швырнул отвлекающее оглушающее заклятье в воздух. Силуэт преступника на мгновение замер, а затем растворился. — Нет! — яростно крикнул Драко. Враг исчез, будто его и не было. Драко развернулся, и его кулак с силой врезался в оконную раму. Боль была ничем по сравнению с кипящей внутри яростью. — Проклятье! — выдохнул он, возвращаясь в комнату. — Он ушел! Его голос был полон яда и бессилия. А Гермиона, не обращая на него внимания, склонилась над Дафной, ее сосредоточенное лицо было единственным островком света в этом хаосе разрушения и неудавшейся мести. — Она жива, — сказала она. — Мы успели. Драко подошел к тому месту, где упал убийца. На полу, среди осколков хрусталя, кляксами растеклось несколько капель крови. Темной, почти черной. А рядом — то, что он выронил вместе с кристаллом. Небольшой, размером с галлеон, кулон. Заклинание растворения коснулось и цепочки, на которой тот висел. Драко поднял кулон в воздух заклинанием. Он был сделан из гладко отполированного черного оникса, холодного и тяжелого на вид. В центре, вделанное в камень, было крошечное, но детализированное изображение пера, вырезанное из какого-то бледного, похожего на кость материала. Но перо не было целым. Прямо по его центру проходила тонкая, преднамеренная трещина. Драко попытался его открыть, но защелка не поддавалась. Кулон был запечатан не простым замком, а магией. Сломанное перо. Символ, который они нашли в Хранилище. Это была не просто улика, оброненная в спешке. Это была подпись художника на месте своего преступления. Взгляд Драко упал на Гермиону. Она стояла на коленях рядом с Дафной, ее волосы растрепались, на щеке алела тонкая царапина, о которой она, похоже, даже не подозревала. Золотой свет от палочки окутывал ее, придавая ей вид какого-то древнего, милосердного божества посреди поля битвы. Он смотрел на то, как она сосредоточенно закусила губу, на решимость в ее глазах, и его захлестнула волна чего-то настолько сильного и неожиданного, что у него перехватило дыхание. Это было не просто восхищение ее силой или умом. Это было нечто более глубокое, более первобытное. Ощущение, что в этом хаосе, в этой тьме, она была единственным настоящим, единственным незыблемым ориентиром. Драко вдруг осознал, что, если бы Инвертор причинил ей вред, он бы вышел из себя и ненароком мог сжечь город. Эта мысль была настолько дикой и собственнической, что напугала его до глубины души. Гермиона подняла на него глаза, почувствовав его взгляд. Усталость в ее глазах смешивалась с победой. — Состояние стабилизовано, — выдохнула Гермиона. — Но ей нужно в Мунго. Немедленно. В этот самый момент в холле раздался громкий хлопок множественной аппарации. Авроры. Быстро. — Они не должны тебя здесь видеть! — прошипела Гермиона. — Уходи! Я разберусь. Встретимся в офисе. Драко бросил на нее быстрый взгляд. Она была права. Он не мог попасть в официальные протоколы. Его имя уже было на устах у Поттера. Мгновение — и он растворился в воздухе с тихим хлопком, за секунду до того, как в разгромленную гостиную шагнул Рон Уизли. Рон обвел взглядом комнату, его глаза мгновенно зафиксировали каждую деталь: разбитое окно, рухнувшую люстру, следы борьбы на ковре. А потом его взгляд остановился на Гермионе, склонившейся над Дафной. На его лице проступило нечто более тяжелое, чем гнев. Глубокое, почти братское разочарование и бесконечная тревога. — Гермиона, что здесь произошло? — спросил он, его палочка уже была наготове, сканируя помещение на предмет остаточной магии. Его взгляд упал на пол, на темное пятно, проступающее на дорогом ковре из-под осколков. — А это что? — он снова повернулся к Гермионе. — Я обязан вызвать целителей из Мунго. Рон стремительно наколдовал Патронус и направил его в Мунго. Гермиона лишь надеялась, что на этот вызов не придет Сметвик. Ей бы точно это не сошло с рук так просто. — Значит, нападавший был ранен. Сильно. Ты была здесь одна? — Я получила анонимную наводку, — твердо сказала Гермиона, ее голос прозвучал слишком натянуто. — Когда я прибыла, он уже был здесь. Инвертор. Я… я спугнула его. Он сбежал. Через несколько мгновений прибыл дежурный целитель из Мунго. На нем была строгая мантия поверх целительского халата, а в руке — саквояж с диагностическими инструментами. Гермиона узнала его. Целитель Элвин Фосетт, амбициозный и трудолюбивый, но всегда немного робевший перед авторитетами. Сметвик назначил его исполняющим обязанности главы отдела на время ее «отпуска». Он быстро осмотрел Дафну и погрузил ее в подобие летаргического сна. — Вы ранены, целитель Грейнджер? — спросил Фоссет, и его голос был полон заботы. — Осколок хрусталя задел вас, — констатировал он. — Вам повезло. Но у вас шок. Пульс учащен, зрачки расширены. — Он быстро провел над ней палочкой. — Уровень адреналина зашкаливает. Рон слушал, его лицо становилось все мрачнее. Он был разрываем между доверием к подруге и неопровержимыми фактами, которые представлял ему авторитетный целитель. — Я в полном порядке, — огрызнулась Гермиона, махнув головой, словно пытаясь сбросить с себя паутину диагностической магии. — Важно сейчас же помочь Дафне. Фосетт выслушал краткий отчет Гермионы, но его взгляд постоянно метался в сторону Рона, словно ища подтверждения. — Я передам ваше заключение главному целителю Сметвику, — сказал он почтительно, готовя магические носилки. — Он как раз пишет монографию по подобным случаям. Это будет бесценная информация для его исследования. Гермиона почувствовала, как земля ушла у нее из-под ног. — Не говорите Сметвику, что я была здесь. — Я не имею права. Это будет отражено в отчетах Аврората, и наши показания должны сходиться, — с подозрением произнес Фоссет, все еще поглядывая то на нее, то на Рона. — Рон… — Ты не видел здесь мисс Грейнджер, Элвин. Отправляйся в Мунго, не теряй время. Фоссет кивнул, и тело Дафны аккуратно легло на носилки, и в следующее мгновение они оба исчезли. Рон отвернулся и начал отдавать распоряжения прибывшей криминалистической группе. Для него Гермиона снова стала посторонней. Ей не положено быть на месте преступления. Трещина между ними стала пропастью. — Спасибо… — Гермиона, это становится слишком опасно, — сказал он, подойдя к ней, когда Дафну уже уносили. Его голос был тихим, без злости. — Ты не сотрудник Аврората. Ты отошла от дел. Позволь нам делать нашу работу. — Я получила наводку и не успела никого предупредить, — солгала она, и ложь легла на язык легко и горько. — И бросилась сюда одна? — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты утверждаешь, что здесь был бой. Что ты спугнула нападавшего. Но я вижу следы как минимум двух разных атакующих заклинаний. Так что я спрошу еще раз, и не лги мне, пожалуйста. Где Малфой? Его прямота обезоруживала. Он не обвинял. Он констатировал факт, и от этого становилось только хуже. — Рон, это сложно… — Нет, это не сложно, — он покачал головой, и в его голосе прозвучала бесконечная усталость. — Сложно — это когда ты не отвечаешь на письма неделями. Сложно — это когда Гарри говорит, что ты выглядишь как призрак. Сложно — это когда я вижу тебя, лучшую ведьму, которую я знаю, стоящую здесь, рискующую своей жизнью, а рядом с тобой… его тень. — Он наконец посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была мольба. — Гермиона, я не понимаю. Но я вижу, что ты в беде. Ты всегда бросалась в пекло, но раньше мы бросались вместе с тобой. Что изменилось? Его слова были не упреком, а криком о помощи. Он не понимал ее мотивов. Он не ревновал ее к Малфою. Он боялся за нее. — Инвентор — это нечто совсем иное. — Инвентором может быть Лестрейндж. Все указывает на это. Я уверен, что даже эта кровь, — он махнул в сторону люстры, — тоже будет принадлежать ему. А ты… решила сразиться с ним один на один? С бывшим Пожирателем смерти? Убийцей? — Это не то, что ты думаешь, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Адреналин отступал. Пустота внутри разрасталась. — А что я должен думать? — его голос дрогнул. — Ты умнее нас всех, Гермиона, но даже ты можешь ошибиться. Пожалуйста. Позволь нам помочь. Позволь нам защитить тебя. Как раньше. — Я не могу, Рон, — ее голос был едва слышен. — Не сейчас. Пожалуйста, просто… доверься мне. Выражение его лица изменилось. Боль сменилась глубоким, горьким разочарованием. — Я всегда тебе доверял, — тихо сказал он. — Даже когда не понимал тебя. Но я не могу доверять ему. И я не могу просто стоять и смотреть, как он разрушает все, что есть в тебе. А теперь, прошу тебя покинуть это место — здесь нечего делать отстранённым целителям. Он вышел, не оглядываясь. Его широкая спина, ссутулившаяся от разочарования, была для Гермионы самым страшным обвинением. Она только что разбила сердце своему лучшему другу. И цена этой победы вдруг показалась ей непомерно высокой.

***

Офис «Женева» встретил Гермиону холодной, безмолвной тишиной, которая была полной противоположностью хаосу, оставленному в доме Гринграсс. Драко уже был там. Он стоял у окна, глядя на мокрые улицы, его силуэт был напряженным и темным на фоне серого неба. Он не обернулся, когда она вошла, но она знала, что он почувствовал ее появление. Она без сил опустилась в кресло напротив его стола, чувствуя себя абсолютно выжатой. Адреналин от схватки отступил, оставив после себя гулкую пустоту, горечь от упущенного шанса и ледяное прикосновение слов Рона. — Никто не верит мне, — сказала она, и ее голос прозвучал глухо и устало, как будто принадлежал кому-то другому. Драко медленно повернулся. На его лице не было ни удивления, ни сарказма. Только тихое, пристальное внимание. — Рон знает, что ты был там. Он не идиот. Я сказала, что была одна, но он не поверил. — Она горько усмехнулась. — Но все равно прикрыл меня. Сказал прибывшему целителю, что меня там не было. А потом попросил уйти и не мешать расследованию. Она уронила голову на руки. Вся ее сила, вся ее уверенность, которую она демонстрировала перед Роном, испарилась. Здесь, в этом анонимном офисе, рядом с единственным человеком, который знал правду, она позволила себе на мгновение быть слабой. Драко молчал. Он подошел к столу, налил стакан воды из графина и молча поставил перед ней. Он не произносил утешительных банальностей. Он просто дал ей пространство для ее боли, и это молчаливое присутствие было ценнее любых слов. Гермиона сделала глоток воды. Прохладная жидкость немного привела ее в чувство — будто в нее был добавлен безвкусный успокаивающий бальзам. Она глубоко вздохнула, затем еще раз. Она подняла голову, и в ее глазах уже не было слез. Усталость осталась, но на ее место возвращалась холодная, граненая ярость. Лицо ее снова стало собранным, черты заострились. — Прости, — сказала она, ее голос снова стал твердым, почти металлическим. — Это было непрофессионально. Жалобы нам здесь не помогут. Она выпрямилась в кресле, ее спина стала идеально прямой. Девушка, которая только что была готова разрыдаться, исчезла. На ее месте снова была Целитель Грейнджер, воин, детектив. — Они все совершают ошибку, — продолжила она, глядя прямо на Драко. — Они вцепятся в версию с Лестрейнджем и будут гоняться за призраком. Значит, мы можем действовать. — У нас есть это, — Драко сел в кресло и магией извлек из кармана кулон. Холодный оникс тускло блеснул в свете лампы. — Красивая безделушка, — проговорил он, его голос снова стал деловым. — Благодаря моему заклинанию цепочка расплавилась и личная вещь Ивентора оказалась у нас. — Кулон запечатан магией, которую я не могу идентифицировать, — сказала Гермиона, ее профессиональное любопытство взяло верх над эмоциями. — Это не стандартные защитные чары. Это что-то древнее, органическое. Словно сам узел заклятия живой. Драко задумчиво смотрел на кулон. — Это его стиль. Защита, которая не кричит о себе, а просто… существует. Непробиваемая. Чтобы открыть его, нужно понять не заклинание, а самого создателя. Его философию. — Он поднял глаза на Гермиону. — Аврорат будет топтаться на месте, пытаясь связать эту улику с Лестрейнджем, которого нет. Они не увидят главного — подписи. — Мы должны сперва отсечь то, что отвлекает, — сказала она, подхватывая его мысль. — Навсегда. Нам надо отбросить вариант с Лестрейнджем так, чтобы к нему больше не возвращаться. Мы не детективы, Драко, чтобы разбрасываться теориями. — И что ты предлагаешь? — спросил Драко. — Единственное, что есть у авроров, — проговорила Гермиона, роясь в своей памяти, — это смутный слух. Гарри говорил, что кто-то недавно покупал для Лестрейнджа новую палочку в одном из подпольных мест. Его называют «Перекресток девяти дорог». Драко замер, его взгляд на мгновение стал отсутствующим. Словно название этого места открыло в его памяти давно запертую, темную комнату. — Перекресток… — проговорил он так тихо, что она едва расслышала. — Конечно. Где же еще. Он поднял на нее глаза, и в них не было больше ни сарказма, ни отстраненности. В них была тень его прошлого. — Я знаю это место, Грейнджер. Я там бывал. Давно. — Что это за место? Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только горькое самобичевание. — Это рынок, который существует вне законов и вне юрисдикции. Место, где можно купить все: от драконьего сердца до человеческой души. Там нет правил, кроме одного — не задавать лишних вопросов. — Он сделал паузу, его взгляд стал жестким. — Там родился «Антиквар». Там я заключал свои первые сделки. Там у меня были первые клиенты. Крысы, которые питаются отбросами больших игр. Его признание повисло в воздухе. Это было не просто информация. Это был кусочек его истории. — Я должен отправиться туда, — сказал он, и его голос был твердым, как решение, принятое безвозвратно. — И узнать все, что они знают о Лестрейндже. Жив ли он, кто за него платит, кто дергает за ниточки. Они не будут говорить с аврором. Они не будут говорить с тобой. Но они будут говорить с человеком, который знает их язык. Язык долгов, страха и грязных секретов. — Это самоубийство! — отрезала она, вскакивая. — Ты не можешь пойти туда один. — Могу и сделаю. — Нет! — она обошла стол и встала прямо перед ним, вторгаясь в его личное пространство. — Вспомни, что ты сам сказал! Инвертор видел нас двоих. И мы видели тень на крыше, когда выходили от Сайласа. Они следят за нами, Драко! За обоими! Они будут ждать тебя там. Это ловушка! — Я ходил по таким ловушкам, когда ты еще читала пыльные досье в Аврорате, Грейнджер! — рявкнул он, тоже поднимаясь. Он навис над ней, его рост и напряженная поза были чистой угрозой. — Это мой мир, и я знаю его правила лучше тебя. — Твоя самоуверенность тебя и погубит, — не отступала она, глядя ему прямо в глаза. Ее голос звенел от ярости и плохо скрываемого страха за него. — Ты не неуязвимый. Перестань строить из себя темного бога. Ты просто человек, который идет на верную смерть из-за своей идиотской гордости! — А чего ты хочешь? — прошипел он, его лицо было в нескольких дюймах от ее. — Чтобы я спрятался за твоей спиной? Позволил тебе сражаться в моих битвах? Никогда. — Я не прошу тебя прятаться! Я прошу тебя не быть идиотом! Я прошу тебя позволить мне помочь! Мы партнеры, или ты уже забыл? — Партнеры? — он уродливо рассмеялся. — Не смеши меня. Ты используешь меня, потому что твое хваленое Министерство оказалось бессильно. А я использую тебя, потому что мне нужен доступ к твоим данным. Это сделка, Грейнджер. Не партнерство. И уж точно не дружба. И когда эта сделка закончится, мы вернемся в свои углы. Как и должно быть. Его слова были как проклятья в упор. Холодные, жестокие, выверенные, чтобы уничтожить не ее, а любую связь между ними. Он явно видел, как дрогнули ее губы, как в ее глазах на мгновение отразилась боль унижения. Он явно ожидал упреков или уступки. Но она сделала то, чего он не ожидал. Вместо ответа она сделала резкий шаг вперед, сокращая последние дюймы между ними. Ее рука взлетела, пальцы вцепились в ворот его рубашки, и она с силой дернула его на себя. В следующее мгновение ее губы врезались в его. Это был не поцелуй. Это был акт отчаяния. Жесткий, злой, почти карающий. Ее губы были требовательными, ее хватка — стальной. Это была последняя, отчаянная попытка пробиться сквозь его броню, когда все слова были исчерпаны. Драко замер от шока. Его мозг, этот идеальный механизм расчета и контроля, на долю секунды отключился. Он будто почувствовал вкус ее губ — яростный, соленый от непролитых слез, и что-то внутри него, какая-то древняя, запертая на семь замков тоска, откликнулась. Он инстинктивно ответил на ее напор, его рука легла ей на талию, прижимая ее к себе. Мир сузился до этого столкновения, до вкуса ее отчаяния и его собственного, внезапно прорвавшегося желания. Но это длилось лишь мгновение. Он пришел в себя первым, резко отстраняя ее. Они стояли, тяжело дыша, и смотрели друг на друга, как на врагов, только что сложивших оружие после смертельной схватки. — Какого дракла это было, Грейнджер? — выдохнул он, его голос был хриплым и неузнаваемым. — Я пыталась заставить тебя слушать, — прошептала она, ее губы горели. — Так это не работает, — он провел рукой по волосам, его самообладание возвращалось, сковывая его черты льдом. Он отступил еще на шаг. — Это ничего не меняет. Он отвернулся, не в силах больше смотреть ей в глаза. Он боялся увидеть в них нечто, что разрушит его окончательно. — Не ведись на поводу у чувств, — бросил он через плечо, направляясь к камину. — Ты никуда со мной не пойдешь. Мгновение — и ревущее зеленое пламя поглотило его, оставив Гермиону одну в пустой, гулкой комнате. На ее губах все еще был его вкус, а в сердце — зияющая дыра. Она проиграла. Она использовала свой последний аргумент — и он не сработал. Он все равно ушел. Один.

***

Хлопок аппарации здесь был неуместен, как крик в библиотеке. Драко появился в тени обвалившейся арки, и его тут же окутал плотный, тошнотворный смрад. Перекресток Девяти Дорог не имел точного адреса. Он был метастазами, проникшими в заброшенные катакомбы под Лондоном, в забытые ветки метро, в трещины между реальностями. Драко шагнул из тени на главную артерию — широкий тоннель, тускло освещенный парящими магическими факелами, которые отбрасывали уродливые, пляшущие тени. В нишах, выдолбленных в стенах, как язвы, сидели торговцы. Их лица были похожи на бледные грибы, выросшие в вечной темноте. Они торговали всем: крадеными воспоминаниями в мутных флаконах, проклятиями со скидкой, костями редких тварей, которые еще вчера считались живыми. Когда Драко шагнул из тени, по толпе, похожей на реку из отбросов, пробежал шепот. Он был похож на шорох крыльев летучих мышей. «Антиквар». Они узнали его. Не лицо. Они узнали его по походке, по дорогой, но неброской мантии, по ауре холодной власти, которую нельзя подделать. Мелкий торговец, продававший высушенные глаза василиска, поспешно отвернулся, делая вид, что не заметил его. Ведьма с гнилыми зубами, предлагавшая приворотные зелья, втянула голову в плечи. Они боялись его. И этот страх был единственной валютой, которая здесь никогда не обесценивалась. Он остановился, и сердце на мгновение сжалось от укола воспоминания, острого, как осколок стекла. Этот самый угол. Здесь он заключил свою первую сделку. Он был один, напуган и пуст. У него было отчаянное желание выжить. Он спустился сюда, в это пекло, и его била дрожь. Его первым клиентом был старый гоблин с одним глазом, который заплатил ему за то, чтобы он спустился в затопленную гробницу друидов и достал оттуда ритуальный кинжал. Драко помнил холод и влагу камня, запах тины и смерти, и то, как его сердце, предав аристократическое самообладание, колотилось, как пойманная в силки птица. Он достал тот кинжал. И получил свои семьдесят монет. В тот день Драко Малфой умер. А Антиквар родился. Он карабкался по этой зловонной иерархии медленно, жестоко. Платил непомерные комиссионные Изадоре Вексфорд, которая взяла его под свое крыло, как хищная птица берет птенца, чтобы научить его летать, а потом, возможно, сожрать. Она учила его видеть не артефакт, а историю за ним. Не клиента, а его слабость. Он научился. Слишком хорошо. И теперь они пресмыкались перед ним. Он заставил себя вернуться в настоящее. Ему нужен был Мар. Лавка Мара находилась на самой грязной из девяти расходящихся дорог. Она представляла собой просто нишу в стене, заваленную хламом. Но хлам этот был особенным. Драко увидел знакомые экспонаты: протоколы допросов Аврората с размытыми печатями, бирки от изъятых улик, сломанные палочки, фигурировавшие в нераскрытых делах. Мар специализировался на контрафакте из Министерства. Прогнившая структура, где можно было купить все, от показаний свидетеля до целого уголовного дела, если знать, кому и сколько заплатить. Мар, маленький, похожий на сморчок человечек, увидел его и тут же расплылся в подобострастной улыбке, обнажив редкие желтые зубы. — Антиквар! Какая честь, какая честь! Заглянул присмотреть что-нибудь для своей коллекции? У меня сегодня эксклюзив. Осколок хрустального шара профессора Трелони, того самого, что предсказал падение Темного Лорда. Почти даром! — Заткнись, Мар, — ледяным тоном сказал Драко. Он брезгливо ткнул носком ботинка в папку с надписью «Дело Фенрира Сивого. Вещественные доказательства». — Твои подделки воняют отчаянием за милю. Я не за этим. Улыбка Мара сползла. — Тогда… чем могу служить? Здесь не любят людей в казенных и таких дорогих мантиях. — Я не ношу казенных мантий, Мар. И ты это знаешь, — ледяным тоном сказал Драко. — Мне нужна информация. Улыбка Мара стала напряженной. Он понял, что это не светская беседа. — Все имеет свою цену, Антиквар. Информация… — заискивающе начал он, — нынче товар штучный. Особенно после визита авроров. Они здесь все перерыли. Ушли ни с чем, конечно. — Ты мне должен, Мар, — Драко не дал ему закончить. Его голос был тихим, почти ленивым, но каждое слово падало, как капля яда. — За те самые «клыки мантикоры», которые на поверку оказались зубами обычной болотной твари, помнишь? Я ждал достаточно долго. Лицо Мара на мгновение потеряло всякое выражение, а потом по нему пробежала тень неподдельного ужаса. Долг. В этом мире это было хуже любого проклятия. — Я… я помню, Антиквар, — пролепетал он. — Дела шли не очень, я собирался… — Мне плевать на твои дела, — отрезал Драко. — Но сегодня я в хорошем настроении. Назовем это «особой ценой» для тебя. Я готов списать твой долг. Прямо сейчас. В обмен на правдивый ответ на один-единственный вопрос. Это было не предложение. Это был ультиматум, завернутый в иллюзию милосердия. — Конечно, Антиквар, все, что угодно! Но, как бы то ни было, я — человек чести, — Мар был готов пообещать ему свою душу, лишь бы избавиться от дамоклова меча над головой. Он протянул ему мешок с галлеонами в уплату долга. — И… прежде чем мы перейдем к вопросу, есть кое-что, что вы должны увидеть. Появился новый игрок на рынке. Очень влиятельный. И он просил передать вам… знак уважения. Не совсем подарок. Скорее… образец его мастерства. Он осторожно, двумя пальцами, выложил на грязный прилавок небольшой, тускло поблескивающий медальон из почерневшего серебра. — Говорят, шепчет тайны, если его согреть в ладони. Он верит, что вы, как никто другой, оцените чистоту работы. Он сказал, что вы понимаете… безмолвную гармонию. Ткачи Безмолвия. Драко вспомнил книги в библиотеке отца. — Твоя семья, Антиквар, — продолжил Мар, видя, что тот молчит, — они ведь были одними из первых, кто ценил путь безмятежности. Еще до Темного Лорда. Это в вашей крови. И этот новый… благодетель… он уважает старые традиции. Это был тест. Инвертор через своего мелкого дилера проверял его. Предлагал примкнуть. И в качестве вступительного экзамена — принять проклятый дар. Драко не взял медальон. Он медленно, почти с театральной ленцой, достал свою палочку. Мар инстинктивно вжался в стену. Но Драко направил палочку не на него. Он осторожно коснулся кончиком палочки серебряного галеона, который он подготовил заранее. — Фините Инкататем. Слабое, почти невидимое заклинание скользнуло с кончика его палочки, но оно не летело к медальону. Оно ударило в мешочек с галлеонами. — Связанное проклятие, — констатировал Драко, его губы скривились в брезгливой усмешке. — Прикосновение к медальону активирует его на деньгах, которые ты мне отдал. И это бы привело твоего хозяина прямо ко мне. Примитивно. Грубо. Скажи своему «благодетелю», что я не работаю с дилетантами, которые путают интриги с ловушками для крыс. Глаза Мара превратились в два блюдца, полных первобытного ужаса. Он смотрел на медальон в своей руке, как на скорпиона. Антиквар не просто отказался от дара. Он вскрыл механизм ловушки, даже не прикоснувшись к ней. Это была демонстрация не силы, а интеллекта. И это пугало куда больше. — Я… я не знал! — пролепетал Мар, отшвыривая медальон так, словно тот был раскаленным. — Знал, — отрезал Драко. — Иначе бы ни когда не расстался ни с единым кнатом добровольно. А теперь ты ответишь на мои вопросы. Честно. И быстро. Иначе я найду способ, как поведать твоему «благодетелю», насколько легко ты раскрыл его ловушку. Думаю, он не оценит твою некомпетентность. Рабастан Лестрейндж. Палочка. — Б-была! — заикаясь, выпалил Мара. — Я слышал. Все слышали. Палочка была. Настоящая. Я сам видел, как аврор-стажер, тот, что на смене в архиве по ночам, вынес ее. Продал за бесценок, лишь бы хватило на дозу зелья забвения. — Кто купил? — В том-то и дело, Антиквар! Никто не видел покупателя! — взвизгнул Мар. — Это… это был призрак. Деньги появились из воздуха. А палочка исчезла. Никто не видел лица. Не слышал голоса. Говорят, это был сам Лестрейндж, скрытый под мощнейшими чарами. Но это вранье. Никто не видел его живьем. Никто. Только слухи. Шепот. — Ты мне лжешь, Мар, — произнес Драко, и его голос стал опасно тихим. — Я ненавижу, когда мне лгут. Это портит деловые отношения. — Я не лгу! Клянусь бородой Мерлина! — взвизгнул информатор. Драко не стал спорить. Он просто поднял палочку. Это было сделано не резко, а медленно, почти с ленцой, что было еще страшнее. — Ты думаешь, я не знаю, что Инвертор платит лучше, чем я списываю долги? — прошептал Драко. — Ты решил, что можешь играть на два фронта. Неудачный выбор. Он не произнес заклинания вслух. Лишь легкое, почти незаметное движение кистью. Из кончика его палочки вырвался не луч света, а струя сгустившейся тьмы. Она ударила не в Мара, а в его прилавок. Дерево зашипело, как от кислоты, книги и артефакты, лежавшие на нем, начали чернеть, скручиваться и рассыпаться в зловонный прах. Это была не просто порча. Это было аннигилирующее проклятие, стирающее саму суть вещей. Мар закричал, отшатнувшись. Но Драко уже был рядом. Его рука, быстрая как змея, схватила Мара за ворот потрепанной мантии и с силой впечатала в стену. — Я спрошу еще раз, Мар, — выдохнул Драко ему в лицо. — Палочка. Лестрейнджа. Кто? — Он не из наших. Чужак. Резкий, как осколок стекла. Глаза… как у змеи. Азиат. Пак. Кассиан Пак. Он специалист по редким ингредиентам и взлому. Говорят, может открыть любую дверь, если ему хорошо заплатят. Драко смотрел на него еще секунду, его лицо было непроницаемой маской ярости. А потом он просто отпустил его. Мар сполз по стене, кашляя и хватая ртом воздух. Драко обернулся, взмахнул палочкой, и остатки лавки, весь этот жалкий скарб, вспыхнули фиолетовым пламенем, которое сгорело за секунду, не оставив после себя даже пепла. Только выжженное, черное пятно и запах озона, смешавшийся с запахом страха. — Считай, что долг оплачен, — бросил Драко через плечо. — Вместе с процентами. Кассиан Пак. Имя ударило Драко, как разряд тока. Он знал это имя. Перевод. Взломанная защита в доме Гринграсс. Все встало на свои места. Это был не Лестрейндж. Это была просто постановка для отвода глаз. А настоящий след вел совсем в другую сторону. Драко не сказал ни слова, пока не развернулся: — Этого разговора не было, Мар. Он шел сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как вода перед ледоколом. Он прокручивал в голове новый расклад, когда из бокового, еще более темного прохода, выскользнула знакомая фигура. — Антиквар. Совсем большой стал. На мелких рыбешек вроде меня теперь и не смотришь. Кора. Ведьма с волосами цвета расплавленного серебра и глазами, чей зрачок неестественно сужался, как у кошки. Одна из его первых постоянных покупательниц. Она торговала своей красотой и чужими секретами, и всегда покупала у него артефакты, которые помогали в обоих ремеслах. Ее пальцы в тонких перчатках легко коснулись лацкана его мантии. Движение было отточенным, соблазнительным и абсолютно профессиональным. Он почувствовал ее духи — тяжелый, пьянящий аромат ночной лилии и сандала. Раньше он бы подыграл. Усмехнулся, сказал бы что-то язвительное, но с долей ответного флирта. Это была часть игры. Часть их мира. Но сейчас, от ее прикосновения, кожа под тканью будто омертвела. В его сознании, непрошено и ярко, вспыхнуло другое воспоминание, которое он держал в темному углу сознания последний час. Пальцы Грейнджер, вцепившиеся в его рубашку. Яростный, отчаянный, полный боли и страха поцелуй. Тот поцелуй был столкновением, взрывом, вкусом соли и разочарования. Он был настоящим. А это… это прикосновение Коры было лишь хорошо отрепетированным спектаклем. Пустым эхом. — Чего тебе, Кора? — его голос прозвучал устало, без привычной язвительности. — Ауч, как грубо, — она надула губы, но ее кошачьи глаза оценивающе сверкнули. — Сразу к делу? Без нашего ритуала? — У меня нет времени на игры. — Жаль. Если к делу, то я ищу одну вещицу. Гребень Сирены. Говорят, если провести им по волосам, ни один мужчина не устоит. Мне нужно произвести впечатление на одного упрямого чиновника из Департамента магических игр. Думаю, у тебя может быть такой. — Извини, Кора. Я больше не торгую бижутерией, — бросил он, мягко, но настойчиво убирая ее руку со своей мантии. Он увидел, как удивление промелькнуло в ее глазах. Она ожидала чего угодно — сарказма, торга, даже грубости, которую явно находила в нем привлекательной. Но не этого. Не этой холодной, глухой усталости. Не этого полного отсутствия интереса. — Ты изменился, Драко, — тихо сказала она, и в ее голосе впервые не было игры. — Что-то случилось? — Просто много работы, — отрезал он. — Ему не стоило тебе лгать, — продолжила она. — Особенно сейчас. Кассиан Пак действительно здесь был. Он не просто засветил палочку. Он купил у меня информацию. Карту старых контрабандистских туннелей в паре районах города. Думаю, эта информация стоит больше, чем какой-то старый гребень Сирены. Назовем это… инвестицией в наше долгое и плодотворное сотрудничество. Она провела пальцем по его лацкану и отступила в тень, оставив его одного посреди зловонного туннеля, с запахом ее духов на мантии и с ледяной пустотой в груди. Драко развернулся и пошел прочь, оставляя ее стоять в недоумении посреди зловонного туннеля. Уйти от нее было легко. Как сбросить старую, неудобную мантию. Он не почувствовал ничего. А вот уйти тогда, из офиса, от Грейнджер… это было другое. Это было как вырывать из себя осколок стекла, зная, что рана будет кровоточить еще очень долго. Он чувствовал холод на спине. Инвертор знал о нем. Он ждал его. И он только что сжег мост. Охота стала двусторонней. Теперь он был не только охотником. Он был и мишенью.