«мой рыжий клоун»

### Глава 1.Клоун Кабинет №14 пах не просто мелом — он пах меловой пылью, оседающей на потрёсканных подоконниках, смешанной с затхлостью старых портьер, которые не стирали со времён перестройки. Осенний дождь бил в стёкла не просто каплями — каждая капля оставляла мутный след, словно окна плакали. Илья Кораблёв сидел на третей парте от конца, но его рыжая вихрастая голова выделялась, как сигнальный фонарь. Его пальцы — длинные, с обгрызенными ногтями и следами зелёной краски (вчера он разрисовывал забор у гаражей) — скручивали листок в тугую трубочку. Бумага хрустела, как кости под ботинком. — Кораблёв! Голос Марины Сергеевны не просто резал уши — он вонзался в барабанные перепонки, как тупое шило. Учительница стояла у доски, её тёмно-синий костюм сиял под люминесцентными лампами, словно хитиновый панцирь жука. — Если ты такой умный, выйди и реши задачу номер 358! Класс затих. 358-я задача была легендой — её не мог решить даже Вадим Петров, золотой медалист. Илья встал. Его кеды скрипели по линолеуму, оставляя еле заметные чёрные полосы от подошвы. Он взял мел — маленький, влажный от сырости кусочек, который крошился в пальцах. — О великая математичка! — он развёл руки, словно клоун перед цирковым представлением. — Сейчас я явлю вам чудо! Первая линия на доске — не цифра, а кривая ухмылка. Вторая — огромные круглые очки. Пальцы Ильи двигались быстро, словно он не рисовал, а выцарапывал образ из самой доски. — Это что?! — Марина Сергеевна не кричала. Её голос снизился до опасного шёпота, как перед грозой. — Портрет вдохновения! — Илья лизнул палец, слюна блеснула на свету, и он стёр один глаз на рисунке. Тишина. Потом Галкин с первой парты фыркнул. За ним Соболева закашляла в ладонь. А через секунду весь класс ржал, как стадо гиен. — ВОН ИЗ КЛАССА! Но Илья уже швырнул мел в окно — стекло звякнуло, но не треснуло. — Занавес! — он поклонился и исчез за дверью под аплодисменты, которые оборвались, как только дверь захлопнулась. --- Рома Зайцев не смеялся. Он сидел, сгорбившись, над тетрадью, но видел всё: — Как Илья выскочил из класса, но не пошёл к директору. — Как замедлился у туалетов, огляделся и нырнул за угол спортзала. Любопытство. Рома никогда не нарушал правил. Но сегодня что-то щёлкнуло. За спортзалом пахло: - Сыростью — кирпичная стена покрылась мхом. - Табаком — кто-то курил здесь не больше пяти минут назад. - Чем-то кислым — как рвота или старая рана. Илья сидел на корточках, его спина дёргалась, будто он подавлял кашель. В руках — клочок фольги, который он мёл между пальцами, как фокусник. — Ты... — Рома не хотел выдавать себя, но нога сама ступила вперёд. Илья вздрогнул. Его глаза метнулись вверх — зелёные, как осколки бутылки. — Чё уставился, очкарик? — голос не просто хрипел — он скрипел, как несмазанная дверь. Рома отступил. Но уже видел: Перед тем как спрятать фольгу, Илья коснулся её языком. На секунду его лицо изменилось — веснушки слились в жёлтые пятна, губы обтянулись, как у трупа. — Хочешь попробовать? — Илья разжал кулак. На ладони лежала жвачка. Но Рома уже знал — это не жвачка. --- Тьма здесь была не просто отсутствием света — она висела в воздухе густым сизым маревом, как дым после пожара. Фонарь за решёткой окна бросал на пол жёлтые шестиугольники, и Илья шагал точно по их центру, будто боялся, что тень под ногами схватит его за пятки. Его тело двигалось автоматически: - Плечи прижаты к стене — шершавая штукатурка царапала кожу сквозь тонкую ткань рубашки. - Пальцы скользили по бетону — цеплялись за выбоины, будто искали опору на отвесной скале. - Ступни ставились на носок — медленно, как у кошки, крадущейся за добычей. Но внутри всё горело. Сердце — не билось, а долбило в рёбра, будто пыталось пробить клетку. Гортань — пересушенная, каждый глоток слюны царапал, как наждак. Глаза — широко раскрытые, зрачки расширены до черноты, впитывающие каждый шорох, каждый блик. Генка.Он сидел на своей кровати, сгорбившись, как гриф над падалью. Его короткие, толстые пальцы (ногти обкусаны до мяса) медленно водили лезвием по камню — скр-р-р-р… скр-р-р-р… Звук, от которого сводило зубы. Илья замер, почувствовав, как: - Мурашки побежали по спине — холодные, как капли пота. - Желудок сжался в комок — пустой, но готовый вывернуться. - Правая рука непроизвольно дёрнулась к карману — проверить, на месте ли добыча. Сигареты «Космос».Дешёвые, вонючие, но — его. Единственное, что он мог украсть. Единственное, что мог назвать своим. Генка поднял голову. Не резко. Медленно, как бульдозер, наезжающий на мусор. — Кораблёв? Голос не громкий, но густой — как масло, вылитое в раковину. Илья не дышит. Секунда.Две. Генка щурится — глаза крошечные, как свиные, тонут в жирных веках. — Я знаю, это ты, рыжий. Мышцы Ильи напряглись — всё тело стало пружиной. Генка встаёт. Пружина разжимается. Первые шаги — пол под ногами проваливается, будто бежишь по пеплу. Руки — впереди, пальцы растопырены, готовые оттолкнуть стену, дверь, воздух. Спина — горячая, он чувствует Генкин взгляд, будто прицел на затылке. Окно. Подоконник. Прыжок. Пальцы впиваются в раму — дерево сырое, скользкое. Генка ревёт: — Стоять, сука! Рука хватает Илью за штанину. Рывок. Ткань рвётся.Свобода. Мгновение в воздухе — живот подкатывает к горлу, мир переворачивается. Ветки. Они не ловят, они бьют. - Одна — хлещет по щеке, оставляя жгучую полосу. - Вторая — впивается в ладонь, кровь сразу тёплая, липкая. - Третья — цепляется за куртку, удерживает на секунду, будто не хочет отпускать. Илья падает на колени, земля холодная, пахнет гнилыми листьями и плесенью. За спиной — Генка ругается, плюётся, но не лезет вслед. Победа?Нет.Просто отсрочка. Стройка — Его убежище,его ад. Илья забирается в угол, прижимается спиной к стене — бетон ледяной, холод просачивается сквозь ткань. Он достаёт фольгу. Пальцы не слушаются — дрожат, скользят, рвут тонкий металл. Вдох,дым..Ничего. Опять ничего.Кулак бьёт в стену — раз, два, три. Кровь на костяшках.Боль. Настоящая. Единственное, что он чувствует. Единственное, что доказывает — он ещё жив Илья закидывает голову назад, смотрит в потолок (дыры в крыше, через них виден кусок грязного неба). Губы растягиваются в улыбке.Беззвучной,клоунской.Потому что клоуны не плачут.Они смеются.Даже когда внутри — пустота. ---