«мой рыжий клоун»

### Глава 2. Насмешки. Свет от люминесцентных ламп мерцает, отбрасывая желтоватые блики на грязный линолеум. Воздух густой, пропитанный смесью пота, дешёвого дезодоранта и сырости от мокрых кроссовок, оставленных сушиться у батареи. Илья медленно подходит к своему шкафчику №17, замок сломан ещё в прошлом месяце, дверца перекошена и скрипит на одной петле. Он нарочно роняет стопку учебников на пол — бам! — звук, как выстрел, заставляет нескольких человек вздрогнуть и обернуться. Две дамы,стоящие у окна,вздрогнули и обернулись на звук. Ксюша, с розовыми наушниками ,подарок от парня, который ей уже давно не нравится, прикрывает рот ладонью и шепчет подруге: «Он вчера опять убегал. Говорят, его нашли у вокзала… Сторож сказал, что он спал на скамейке». Ульяна, нервно перебирая косички ,она заплела их слишком туго, и теперь голова болит, бросает на Илью взгляд, полный брезгливости: «Он воняет. Как блевотиной после химии». Илья слышит. Он разворачивается к ним, растягивает губы в улыбке, которая больше похожа на оскал: «Зато я хоть не пахну, как твой парень после физры. Или это он вчера в углу туалета блевал?» Смех. Уля краснеет до корней волос, её пальцы сжимают край юбки.Ксюша фыркает, но быстро отворачивается, делая вид, что смотрит в телефон. «Ненавижу их. Всех. Вот бы взять и…» Илья проговорил это в мыслях и сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы. В голове всплывает картинка: он хватает учебник по биологии толстый, с потрёпанными углами и бьёт Катю по лицу. Один раз. Два. Кровь растекается по её белому воротничку, как чернила. Но вместо этого он кланяется, как клоун в цирке, размашисто и нелепо, и уходит, оставляя дверцу шкафчика хлопать на сквозняке. Кафель когда-то был белым, но теперь больше напоминает старый зубной налёт — желтоватый, с тёмными прожилками в швах. На стенах — слоистый архив школьного фольклора, нанесённый шариковой ручкой, маркером, а кое-где и лезвием. Любовные граффити: «Лена + Дима = любовь» повторяется трижды, но кто-то вывел поверх жирным чёрным маркером: «Лена шлюха». Философские изречения: «Здесь был Вова», «Школа — тюрьма», «Я ненавижу всех». Непристойности: похабные стишки, нарисованные чьей-то дрожащей рукой, возможно, тем же Вовой. В дальнем углу — сломанная раковина. Вода капает на ржавую трубу, оставляя бурые подтёки, похожие на следы от слёз. Над раковиной — зеркало, разбитое ещё в прошлом году. Осколки держатся на скотче, но никто не спешит его менять. Илья заходит в дальнюю кабинку. Дверь без замка, зато здесь нет камер — единственное место, где его не видят. Он привычным движением вытаскивает из-под голенища свёрток в фольге — две таблетки. Выменял у девятиклассника Витька за пачку «Беломора». Витька тогда хихикал: «Эти — улётные, братан, накроет так, что маму вспомнишь». Но Илья знает: Витька всегда врёт. Монотонный стук капель из неисправного крана. Уборщица Тамара Ивановна каждый день бормочет: «Скоро починят», но «скоро» в этой школе значит «никогда». Гул голосов за стеной. Старшеклассники толкаются у столовой. Чей-то визгливый смех, потом удар по металлическому подносу — и крик: «Да ты лох!» Глухой хлопок двери в конце коридора. Эхо бежит по потолку, как волна, и растворяется в тишине. --- Илья глотает таблетки, не запивая. Горький порошок прилипает к нёбу, оставляя послевкусие химии и пыли. Он ждёт. Сначала ничего. Потом лёгкое головокружение — но это может быть просто от голода. Сердце бьётся чуть быстрее, но мир не меняется. Всё те же грязные стены, тот же вкус железа на языке. Флешбек (детдом, три года назад): Тёмная комната. Запах плесени, дешёвого одеколона «Саша» и немытого тела. Генка 14 лет, лицо в фурункулах, руки в царапинах от «воспитательных» драк, прижимает его лицом к полу Генка хрипит..вчера курил махорку: «Ты — мусор. Твоя мамка сдохла, потому что ты ошибка» Илья кусает его за запястье, пока во рту не становится тепло и солёно. Генка орёт, бьёт его головой об пол — но Илья не отпускает. Потом неделя карцера. --- Он выходит из кабинки, подходит к умывальникам. В треснувшем зеркале — его отражение: Глаза красные, не спал третью ночь, боялся кошмаров. Волосы торчат пучками, мыл голову вчера хозяйственным мылом — оно лежало в туалете, розовое и липкое. Удар. Кулак бьёт в зеркало со всей силы. Стекло трескается, и его лицо распадается на осколки — теперь у него два рта, три глаза, лоб, перерезанный чёрной паутиной. Кровь. Алая струйка ползёт по пальцам, капает на кафель. Но боли нет — только холод, будто рука чужая. --- Он замирает в дверях, зажав между рук тетрадь по биологии на обложке — аккуратная надпись «Р. Зайцев». Его глаза расширяются — сначала от крови, потом от Ильиного взгляда. Илья хрипловатым голосом начал: «Что, очкарик, испугался?» Голос звучит глухо, будто из-под воды. Рома молча копается в портфеле, достаёт сложенный белый платок.п Но углам — вышитые инициалы «Р.З.», подарок бабушки на 14 лет. Протягивает. Рука дрожит. Илья отталкивает его. «Не надо мне твоей жалости», но в голосе — не злость, а усталость Платок падает на пол, ложится между ними, как граница. Белый, чистый, невозможный в этом туалете. --- Маленькое помещение, заставленное шкафами с папками «Личные дела». На стене — портрет Путина и фото выпуска 1998 года Сергей Петрович тогда был молодым учителем. Лавандовый освежитель. Им директор маскирует им запах пота и пыль от старых учебников. На столе — чашка с позолотой.Это был подарок от выпускников 2005 года. В ней — холодный чай с лимоном .кожура размокла, плавает как медуза. -Директор ,он же Сергей Петрович. Ему 56 лет на вид.Его седина аккуратно зачёсана, очки в золотой оправе: «Илья, это уже третий инцидент за неделю. Разбитый огнетушитель, драка, теперь вот зеркало. Ты понимаешь, что так дальше продолжаться не может?» Он говорит спокойно, но пальцы постукивают по папке с надписью «Кораблёв И.В.» — внутри справки из детдома, характеристика «склонен к агрессии» Илья смотрит в окно, где на подоконнике умирает кактус: «А что вы сделаете? Отправите обратно в детдом? Я уже там был» --- Директор набирает номер, долго ждёт ответа. Илья сжимает подлокотники кресла ,а на его левой руке недавние следы от уколов Сергей: «Да, это школа №14. Нам нужна срочная проверка… Нет, не родители. Опека. Да, ребёнок из системы».Слово «ребёнок» режет слух Ильи — как будто про вещь. В груди — пустота, но под рёбрами вдруг начинает ныть так было в детдоме перед наказанием.Илья замечает, что директор избегает смотреть ему в глаза. Сергей Петрович вешает трубку, вздыхает. «Ты же умный парень. Почему ты так себя ведёшь?» в голосе — не злость, а растерянность: он 30 лет работает в школе, но таких, как Илья, не понимает. Илья встаёт, смотрит на трещину в той самой чашке,а после выдаёт: «Может, потому что мне плевать?» Но когда он выходит в коридор, его руки дрожат. Он прячет их в рукава — как тогда, в детдоме, когда били по пальцам линейкой.