Невидимый мальчик: Истоки Хамелеона

      Тишина в доме Варановых была редким гостем, и виной тому не только темперамент армянской хозяйки, но и маленький ураган по имени Филипп.       С самых ранних лет мальчик проявлял живой, почти научный интерес к своей гибридной природе. В отце он инстинктивно чувствовал родственную душу, тянулся к нему, словно пытаясь разгадать секрет их общей особенности. С матерью же его связывали бесконечные проказы, то шаловливые, то граничащие с откровенным безрассудством. К трём годам Филипп уже вовсю экспериментировал с возможностями своего тела, и каждый такой опыт заставлял сердце Марии сжиматься от ужаса. — Мам, смотри! — его звонкий голосок прозвучал как раз в тот момент, когда она переступала порог детской.       То, что она увидела, заставило её сердце на мгновение остановиться. Филипп, цепляясь когтистыми лапками за обои, карабкался по стене, как миниатюрный геккон. Его бирюзовые глаза сияли от восторга, а хвост помогал удерживать равновесие. Но в тот момент, когда он оторвал обе руки, чтобы помахать матери, безжалостные законы физики преподали ему суровый урок. Мальчик стремительно рухнул вниз. — ФИЛЯ!       Её крик слился с глухим ударом. Мальчик шлёпнулся на кровать, отскочил от пружинящего матраса и кувырком приземлился на пол. — Вай коз матах! (Чтоб тебя!) — Мария уже мчалась к нему, представляя худшее, но...       Филипп поднялся на колени, вытянул руку с торчащим вверх большим пальцем и улыбнулся, обнажив новую дыру у своих зубов. — Пять минут, полёт нормальный! Хе-хе!       Кровь сочилась из разбитой губы и выпавшего зуба, но в его глазах читалось лишь гордость за «удачный эксперимент».       Мария застыла между ужасом, облегчением и непреодолимым желанием встряхнуть этого бесстрашного сорванца.       В дверном проёме возникла высокая фигура Игоря. Он прислонился к косяку, скрестив мощные чешуйчатые руки, и фыркнул, наблюдая за переполохом. — Сразу видно – мой сынок, — произнёс он с отцовской гордостью, делая глоток чая из массивной кружки. Глаза его светились одобрением, будто перед ним не окровавленный ребёнок, а юный исследователь, совершивший важное открытие. — Эс инч асецир?! (Что ты сейчас сказал?!) — Мария вспыхнула, бережно прижимая Филиппа к себе и направляясь к ванной. — Он мог серьёзно пораниться!       Быстрым движением она усадила ребёнка на край раковины, принявшись промывать ему разбитую губу. Вода розовела, стекая в слив.              Игорь лишь пожал плечами, сделал неторопливый глоток: — А что? В его возрасте я переломал себе всё, что только можно, пока осваивал свою гибридность. — Он поставил кружку на стиральную машинку с характерным стуком. — Прими как факт — перебесится.       В этих словах было странное утешение. Трудно было поверить, что этот сдержанный, молчаливый мужчина когда-то мог сравниться в отчаянности со своим сорванцом-сыном. — Ну конечно... — задумчиво протянул Игорь, — если только он не пошёл в твой характер—       Не успел он закончить, как в его сторону полетел рулон бинтов. Игорь ловко уклонился, но его хвост молниеносно выбросился вперёд, ловко перехватывая летящий предмет.       Филипп, всё ещё сидя на краю раковины, заворожённо наблюдал за этой сценой. Его бирюзовые глаза – точная копия отцовских – расширились от восторга. Мальчик тут же устремил взгляд на собственный хвост и, высунув язык от старания, попытался повторить отцовский трюк. Пока его попытки выглядели неуклюже – чешуйчатый отросток лишь беспомощно шлёпал по кафелю, но в упорстве маленького Варанова уже угадывался будущий мастер.       Мария вздохнула, наблюдая эту сцену. В её сердце боролись два чувства – материнский страх и странная гордость за это маленькое воплощение их с Игорем любви. — Хоть зубы-то свои береги, — пробормотала она, аккуратно промокая губу сына. — А то как же мне тебя женить потом?       Игорь фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Он подошёл ближе, и его мощная тень накрыла жену и сына, словно пытаясь защитить их от всех невзгод этого мира.       В Филиппе обнаружилась ещё одна странность — необъяснимая тяга к дождю. Как только первые капли касались асфальта, мальчик превращался в маленького урагана: с визгом нырял в лужи, с упоением шлёпал ладошками по мокрому тротуару, а то и вовсе растягивался во всю длину, позволяя воде пропитать одежду до нитки. Мария и Игорь лишь отмахивались, ну бесится ребёнок, что тут такого? Пусть радуется, пока беззаботное время позволяет.       В тот день Игорь взял сына на прогулку. Серое небо только-только прояснилось после ливня, оставив после себя десятки зеркальных луж. По пути они случайно столкнулись со старым другом и сослуживцем. — Ну надо же, старый хрыч! — Игорь широко ухмыльнулся, выпуская кольцо дыма. Перед ними стоял Артур, его изумрудные глаза по-прежнему сверкали озорством, хотя в волосах уже серебрились первые нити седины. — Сам хрыч, — парировал тот, хлопая друга по плечу. — Хотя, погоди, у тебя же уже наследник подрастает. Значит, я пока ещё молод и свободен!       Игорь фыркнул, затягиваясь сигаретой: — Ну и как, нашёл ту самую? Или всё ещё коллекционируешь разбитые сердца?       Артур закатил глаза, но в уголках губ заплясала улыбка: — Нашёл, представь себе. Свадьба будет через месяц. — Да ну? — Игорь приподнял бровь. — Кто же эта смелая душа? Их разговор прервал звонкий возглас: — Папа, смотри!       Оба мужчины обернулись, и застыли. На середине дороги стоял Филипп, вернее, то, что ещё несколько минут назад было Филиппом. Теперь перед ними красовался маленький болотный дух: волосы слиплись, одежда пропиталась грязной водой, а с кончика носа капала мутная жидкость. Артур медленно поднял брови: — Вот почему я не готов к детям ещё лет десять.       Игорь сделал глубокую затяжку, пытаясь подавить смех. Дым вырвался из его ноздрей. — Да нормально всё, — Игорь с трудом сдерживал хриплый смех. — Ты вроде ящерица, сынок, а не лягушонок. С чего это тебя так на лужи тянет, а? — Гря-я-язь! — протянул Филипп, торжествующе поднимая руки. — Грязь, — философски повторил отец, сбрасывая пепел. — Что ж, геройский патруль завершён. Пора домой, грязевой дух.       Его хвост плавно обвил сына за шиворот, аккуратно приподняв над землёй, словно котёнка за шкирку. Филипп повис в воздухе, беззаботно болтая ногами, с которых стекали мутные ручейки.       Дорогу домой Игорь проделал в непривычно приподнятом настроении. Даже Артур, ворча что-то о «гибридной гигиене», не смог сдержать ухмылки. А Филипп, свешиваясь с отцовского хвоста, продолжал с восторгом разглядывать свои грязные пальцы, будто впервые открыл для себя нечто волшебное.       Дверь распахнулась прежде, чем Игорь успел поднять руку к звонку. На пороге стояла Мария, в одном фартуке, с деревянной ложкой в руке, и её тёмные глаза постепенно расширялись по мере того, как взгляд скользил с мужа на висящего у него на хвосте сына. — Сурб Аствац... (Святой Бог...) — вырвалось у неё на родном языке. Ложка бессильно опустилась вдоль бедра. — Эс инч гаршапар ек берел тун? (И что это за чудовище вы принесли в дом?)       Филипп, всё ещё перепачканный с головы до ног, радостно заёрзал в отцовской хватке: — Мам, я лягушка! — Во‌ч, сирелис, ду парзапес кехтот хозук ес. (Нет, солнышко, ты просто грязный поросёнок.) – вздохнула Мария, уже мысленно подсчитывая, сколько времени займёт отмывание этого «сокровища».       Игорь аккуратно поставил сына на крыльцо, избегая касаться чистой прихожей. — Не беспокойся, я его помою сам. — Нет! Не хочу! – фыркнул Филипп, тут же плюхнувшись на землю и демонстративно обнимая лужу у порога, словно это его законная территория. — Тогда в луже будешь жить. Согласен? — Да! – не задумываясь, сказал мальчик. Игорь зажмурился. — ... Зачем я это сказал?       Мария, скрестив руки, лишь покачала головой. — "Боже, дай мне терпения..." — прошептала она, но в уголках губ уже дрожала улыбка.