Мальчик с привкусом вишни

31 мая Утро, 7:00 Звон будильника раздался в комнате. Он будто вырывал Антона из тревожного сна. Открыв глаза, у парня сразу появился миллион мыслей, которые нельзя было собрать во что-то единое. Шастун сел на кровать и потянулся. Нажав на кнопку «Отключить» на телефонном будильнике, он причмокнул, завёл руки назад и прохрустел спиной. Дальше — шея. Парню нравилось некое расслабление после таких процедур. Он встал с кровати и сразу пошёл в ванную, прихватив с собой телефон. Он подошёл к умывальнику, плеснул на лицо холодной воды, будто смывая остатки сна. Поднял голову, посмотрел на себя в зеркало. Пухлые губы, взлохмаченные кудри, след от подушки на щеке. Пальцами аккуратно поправил волосы: чуть взбил у корней, уложил прядь, что всё время лезет в глаза. Чуть нахмурился. Словно проверяя: «Я ещё я?» Покончив с процедурами он написал Димке:

Антон 7:12

«Встал уже?»

Дима почти сразу ответил: Димазавр 7:13 «Я не хуй, чтобы по утрам вставать. Но да.» «В 7:50 чтоб был возле школы.» Цокнув от сарказма друга, Антон направился в свою комнату. В квартире было подозрительно тихо, и он заглянул на кухню. — Странно, почему здесь нет ни мамы, ни сестры, — пронеслось у него в голове. Но парень сразу забил на это. В комнате он быстро собрал рюкзак и прикинул, что надеть. Всё-таки — выпускной. Девять лет он мучился в этой шараге. — И ещё четыре придётся в колледже… — грустно улыбнувшись своим мыслям, парень надел классику: белую рубашку, чёрные брюки, которые были слегка велики на него, и галстук. — Ну, прям хоть сейчас бери и в гроб клади, — оценил себя юноша в зеркале. Осталось самое любимое — выбрать кольца. Его коллекции могла бы позавидовать любая любительница бижутерии. У него их было порядка тридцати пяти штук. Куда ему столько — он и сам не знает. Но уж очень любил всякие такие штуки. Надев ещё и браслеты что скрывали его секрет. Он привычным движением поправил широкие браслеты на левом запястье. Никто не должен был видеть шрамы. Никто, кроме того врача в прошлом году... Парень взял вещи и вышел из комнаты.  В горле пересохло и он решил зайти на кухню.  Антон остановился у пустого стола. На нём — остатки чая, крошки, и бумажка: «Деньги на дорогу. Поздравляю» Мама. Как будто чек с банка. Как будто это всё, что можно сказать в день, когда заканчивается детство. Он взял чашку. Налил себе воды из чайника, остуженной до комнатной. Поднёс к губам. Пауза. И — поднял, как будто делает тост. — За выпускной, — еле слышно сказал он в пустоту. — За то, что мы даже не смогли собраться вместе. — За то, что я, наверное, правда никто, раз вам неинтересно… Он выпил. Вода была безвкусной. Как и всё, что он чувствовал. Поставил чашку. Вытер пальцами каплю с края — будто вытирал слезу. Но слёз не было. И пошёл к двери. Обул свои любимые вишнёвые конверсы.  Вишнёвые конверсы — единственное яркое пятно в его гардеробе. Как будто он носил на ногах капли чего-то живого, чего сам уже почти не чувствовал. Только кошка Мася обернулась, когда он сказал “пока”. У Антона было не так много фобий. Единственную, чьё название он запомнил, — арахнофобия. А вот как по-научному звучит его животный страх лифтов — он даже не пытался узнать. Даже несмотря на то, что жил на седьмом этаже, парень поднимался и спускался исключительно по лестнице. Он стоял у подъезда. Воздух был прохладным и липким. Быстро вытащил из кармана сигареты и зажигалку. Взмах — огонь вспыхнул. Он поднёс к губам сигарету, щёлкнул — затяжка. Дым наполнил лёгкие и, будто по команде, вместе с ним из тела вышло что-то тёмное. Тяжесть в груди отступила. Проблемы, мысли, страх — на мгновение всё стало чужим. Дым как будто выносил всё это наружу, растворяя в воздухе. Он сбил пепел в мусорку у подъезда и выдохнул в пустоту: тишина, асфальт, первые тени утра. 7:34 По расписанию в тридцать пять маршрутка должна была подъехать. Остановка находилась прямо возле дома. Он благополучно успел — и даже сел. Пока автобус тронулся, он закрыл глаза. На миг перед глазами встал сон, из-за которого сегодня проснулся в поту. Там был мужчина. Лицо — размытое, будто на фотографии, залитой дождём. Он шёл за ним по узкой лестнице в темноте. Медленно, с тяжёлыми шагами. А Антон пытался убежать. Каждый раз, как только набирал шаг — спотыкался, падал на холодный бетон. Руки в кровь, ноги дрожат, но он поднимался. Снова — бег, падение, вставание. И ужас: шаги приближаются, даже когда он бежит. Будто это не просто человек, а что-то вечное, что всегда будет позади. Он резко открыл глаза. Окно маршрутки дрожало от старости и скорости. Сон остался там, но что-то внутри всё ещё несло в себе ту тревогу. 7:50 Он подъехал к школе. Подошёл ближе — и в последний раз увидел надпись: «Школа №17» Ему нравились цифры 7 и 3. Это были его любимые. Так вышло, что он и жил в 73-й квартире, на седьмом этаже. Абсолютное совпадение. Опоздав всего на минуту, он подошёл к Димке сзади. Тот печатал что-то в телефоне, а Антон попытался его испугать, положив руку на плечо. — Блядь, Шаст, я же знаю, что это ты, — повернувшись, сказал Поз. Друзья пожали друг другу руки. — Ты как вообще спал? — спросил Димка. — Да так, — пожал плечами Антон. — Опять ерунда снилась. — У тебя постоянно какая-то ерунда снится. — Ну извини, — усмехнулся он. — Попиздовали уже, там классная нам машет. Антону всегда нравилось сокращать всё, что только можно было сократить. Классный руководитель = классная. Конечно, никакая она не «классная». Грымза, которой муж не даёт — именно так её описала бы половина класса.

***

«Ну и зачем вообще сюда тащиться? Все книги сдали, форму вернули, последний звонок прозвенит и всё — до свидания. Только час на солнце стоять и слушать бубнёж», — с этой мыслью парни зашли на территорию школы. Во дворе уже выстроились выпускники 11-х и 9-х классов. Они стояли буквой «П» перед парадным входом, кто-то поправлял форму, кто-то — взгляд. Антон с Димой быстро заметили табличку с надписью 9-Б и двинулись к своим. Встали чуть поодаль — ближе к дереву, где колонка не пробивала по ушам так, будто кто-то решил добить нервы школьников перед отпуском. Антон скользнул взглядом по толпе. Мальчики нервничают, девочки пытаются удержать причёски, родители тянут телефоны повыше, как будто поймают момент, способный всё изменить. Зазвучал последний звонок. Для кого-то — момент, который запомнится на всю жизнь. А для Антона — ничего. Просто звук. Без привкуса, без ощущения. На сцену вышла директор. Говорила, как всегда, будто читала бумажку: «Вы вступаете во взрослую жизнь, теперь всё зависит от вас» и прочее. Антон слушал с пол-уха. «Шестнадцать лет — и уже нести за себя ответственность? Серьёзно?.. Как будто я завтра налоги буду считать» Речь слилась с фоновым шумом. Парень просто смотрел в одну точку, не фокусируя взгляд. Дима же стоял рядом, не особо напрягаясь — резался в «дурака» на телефоне. Их, к счастью, миновала участь танцевать вальс. В их школе такой традиции не было: вместо этого классы собирались в ресторане. Переодевались, фоткались и делали вид, что прощаются навсегда. Но ни Шаст, ни Позов туда идти не собирались. — Мы и сами умеем веселиться, — бросил тогда Димка. — Лучше Питер ночью походим. Антон только кивнул. Он и правда знал этот город как свои пять пальцев. Каждый двор, каждую набережную, каждый закоулок, откуда видно свет фонаря, падающий в лужу. Он бродил по нему столько раз, что дороги уже сами его вели, не спрашивая куда. — Тох, пойдём отсюда. Тут ловить нечего, — выдернул его из мыслей Поз. — А?.. Да… Пойдём. Они вышли за ворота школы и свернули в левую сторону. Позов шагал чуть впереди, не оглядываясь, но Шаст не отставал — он и так знал, куда ведёт друг. Через десять минут неспешной ходьбы они оказались у старого школьного футбольного поля. Сетку на воротах давно сняли, разметка стёрлась, трава кое-где пробивалась сквозь асфальт, но всё равно — это было их место. – Помнишь, как мы тут познакомились? – сказал Поз, проходя мимо одной из штанг. – Ты тогда пытался бить по мячу, а в итоге мне в лицо зарядил. – Я вообще-то спасал ворота, — ухмыльнулся Шаст. – И, между прочим, успешно. Мяч мимо пролетел — а твоё лицо так, побочный эффект. Поз рассмеялся и рухнул спиной на землю. Шаст упал рядом, сложив руки под головой. – Тут так тихо, – сказал он. – Весь Питер шевелится, а здесь будто пауза нажата. – Ага, – ответил Поз. – Я сюда иногда по ночам приходил. Просто посидеть. Иногда с колонкой, иногда с мыслями. Они молчали пару минут. Лёгкий ветер шевелил листья на деревьях за забором, вдалеке проехал трамвай. Было ощущение, будто мир отступил и оставил им небольшой карман тишины. – Странно, да? – сказал Шаст. – Всё закончилось. Типа всё. Вот этот день, и мы больше не школьники. – И что, думаешь, начнётся новая жизнь? – Не знаю. Но старая точно кончилась. Поз вытащил из кармана пачку сигарет, протянул другу. Шаст взял одну, и вскоре лёгкий дым потянулся вверх, растворяясь в солнечном утре. – С дымом легче, – сказал Шаст. – Будто он уносит всё, что не влезает внутрь. Страх, злость, тревогу — всё поднимается вверх, вон туда, и исчезает. Поз молча кивнул. Он знал. Он чувствовал то же.

*** 

Дверь квартиры тихо щёлкнула, когда Антон вошёл. В квартире было прохладно — солнце ушло, оставив в комнатах только вечерний свет. Он сбросил кеды и школьную рубашку, будто хотел стереть с себя весь этот день. Из шкафа достал любимое серое худи — мягкое, тёплое, местами уже растянутое на рукавах. Накинул его поверх белой майки и натянул чёрные свободные джинсы. Из обуви менять ничего не стал — вишнёвые «Конверсы» будто приклеились к нему, как вторая кожа. На пальцы вернулись кольца — привычные, тяжёлые. На запястье — браслеты. Всё на своих местах. Так было правильно. Он вышел в коридор и почти сразу наткнулся на сестру.   Копия мамы. Те же серые глаза, русые волосы, даже рост — смешные 170. Но в её взгляде не было маминой усталости — только холодное раздражение, будто Антон снова сделал что-то не так. «Как обычно». Она копошилась в тумбочке, громко хлопнула дверцей и, не поворачиваясь, бросила:   — Слушай, ты мог бы не разбрасывать всё, где попало? У тебя вещи по всей квартире.   — Не начинай, — пробурчал он, пытаясь пройти мимо.   — Я не начинаю. Просто достало жить с человеком, у которого даже мозги — как его рюкзак: всё в куче, ничего на своих местах.   Антон остановился. В горле запершило — не от обиды, а от привычного щемящего чувства: «Опять. Каждый. Чёртов. День».   Анна ненавидела его хаос. Он ненавидел её идеальные тетради, расписание на холодильнике и эту привычку — говорить мамиными фразами, будто заученными наизусть. Она жила так, будто всё ещё боялась, что мама проверит дневник. А он... он давно перестал бояться. — А ты как всегда — будто мама вселилась, — сказал он, намеренно медленно. — У тебя даже голос такой же, когда ты бесишься.   Она резко обернулась.   — Только не приплетай маму, понял? Если бы ты был хоть наполовину таким, каким она тебя хотела видеть — у нас бы не было этих разговоров.   — Да пошла ты, — выдохнул он, и голос дрогнул. Не от злости — от усталости.   Она фыркнула, будто он сказал что-то смешное.   — Да? А что ты делаешь, когда тебя что-то задевает? Сбегаешь. На улицу. С сигаретой. Твоя терапия? Какой же ты жалкий иногда. Не мужчина, а дым. Прозрачный и ни на что не влияющий.   Он молчал. Сжал кулаки — кольца впились в кожу, «Блять, да ей всего 14. Откуда в ней столько… этого? Как будто не сестра, а злобная копия мамы, которой дали микрофон в руки».   — Заебала, — прошептал он так тихо, что она, возможно, не услышала.   И ушёл. Не хлопнул дверью. Не крикнул что-то в ответ. Просто вышел, оставив за спиной гулкую тишину квартиры, где даже стены, казалось, вздыхали с облегчением.   На улице он закурил. Горький дым обжёг лёгкие. Тепло разлилось по пальцам. С каждой затяжкой внутри становилось ровнее. Пусто — но хоть не колотит. Как будто всё, что задело за живое, — испарилось, вместе с дымом. И вечер уже не казался таким ебаным. Он выдохнул. И пошёл.

***

Антон вышел из душного вагона метро и, привычно сунув руки в карманы, направился к выходу. Путь привёл его к парку Екатерингоф — не самому популярному месту, но с особым шармом. Парк был странным образом наполовину забытым, наполовину живым: потрескавшиеся дорожки, заброшенный фонтан, будто вырезанный из советского кино, и вдали виднелась небольшая сцена с облупленными перилами. Именно такие детали цепляли Шаста. Он обожал это ощущение лёгкой заброшенности, будто это место — его личное. Антон сел на лавочку под редким деревом. Достал наушники и вставил оба — один уже начинал сбоить. Он знал, что у него есть ровно пять минут до того, как один наушник отключится, и эти пять минут были для него особенными. В них он тонул с головой: в ритме, в словах, в глухом басе, что бил в уши с обеих сторон — не часто так удавалось. Он откинулся на спинку лавки, закрыл глаза и просто слушал. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминания о сегодняшней утренней линейке, диалог с сестрой, тревога за вступительные. В какой-то момент он почувствовал лёгкое касание на плечо и резко вздрогнул. — Бля! — выдохнул он и тут же открыл глаза. Перед ним стоял Позов, в своём чёрном худи, с полуулыбкой на лице. Он присел рядом и протянул банку с напитком. — Ты чё, не слышал, как я подошёл? — Слушал… — Антон убрал один наушник. — Он, короче, работает минут пять. Потом дохнет. — А ты всё надеешься, что сегодня будет десять? — Типа того. Они оба усмехнулись, не глядя друг на друга. Было в этом что-то успокаивающее. Просто сидеть рядом, не выдавливая из себя разговоры. Но тишина не продлилась долго. — Ты вообще скучать будешь? Ну, по школе, — неожиданно спросил Дима. — Хах, за чем? За тем, как меня бесили эти высокомерные уебаны? — Особенно Козлова. — Вот, бля, да! У неё даже походка, как у злодея в мультике. — Или когда она на физре всех меряла взглядом, будто ей стыдно, что дышит с нами одним воздухом. Они синхронно хохотнули. Смех был не громким — почти шёпотом. Искренним. Таким, от которого становится немного легче. — Куда ты вообще поступать собираешься? — спросил Шаст. — В мед колледж. — Ого. Реально? — Ага. Думаю, пойти на фельдшера сначала. А дальше видно будет. — Хм… а я в IT колледж. Кодить хочу научиться. Может, в будущем сделаю игру, где все Козловы будут умирать в первом же уровне. — Беру предзаказ. И снова смех. — Когда экзамены? — спросил Антон. — 14 июня. 9:00. — У меня тоже 14-го. Тоже в девять. — Ну, вот и совпали. Они немного помолчали. Каждый задумался о своём. О будущем, которое уже маячило за углом, и от которого некуда было деться. Неизвестность волновала, но в этой минуте — всё было просто: парк, солнце в кроне деревьев, хрипловатый звук из одного наушника, друг рядом. — Бля, если завалим — пойдём работать в “Пятёрочку”, — тихо сказал Поз. — Будем собирать пакеты и обсуждать, какие у кого шансы на выживание в твоей будущей игре. — Ага, и Козлову на кассу. — Принято. Они переглянулись, и снова хихикнули. Было по-настоящему тепло.

***

Они посидели на лавке ещё какое-то время. Молча, но по-хорошему. Тихая, уютная тишина между своими. Потом Дима подтолкнул его локтем: — Погнали, может, в магаз? У меня же челюсть уже от скуки склеилась. Антон кивнул, зевнул и потянулся. Они вышли с парка и пошли вдоль дороги — рядом с остановкой светился круглосуточный магазин. Продавщица внутри смотрела на них, как будто они собираются украсть всё, включая воздух. — Быстренько, — буркнул Шаст, направляясь к полке со сладостями. Он схватил батончик и жвачку. Конечно, вишнёвая. Антон обожал всё со вкусом вишни — конфеты, газировку, леденцы. Но вот саму вишню почему-то терпеть не мог. Странно, но факт. Жвачка с вишнёвым вкусом. Сладкая и искусственная. Как его детство — казалось бы, яркое, но такое ненастоящее. — Ты как вообще живёшь с такой дичью в голове? — шутил Димка в такие моменты. — Типа: «Я люблю аромат счастья, но не трогайте его руками!» Они расплатились и вышли обратно в тёплую липкую ночь. Воздух был как варёная простыня — липкий и неотвязный. Они пошли в сторону школы. Просто так. Сами не понимали зачем. Ноги вели. Они добрались до школы. На парадных дверях висел тяжёлый замок, но калитка на спортплощадку была приоткрыта. Они протиснулись и пошли внутрь. Всё было другим. Пустым, гулким. Угольно-чёрные окна, как безжизненные глаза. Антон вытащил из кармана маленькое серебристое кольцо. Недорогое, простое, но с ним связано было многое. Он носил его три года. Оно стало частью его. Он подошёл к клумбе у входа и закопал его в землю, под первый куст сирени. — Ты чего? — тихо спросил Дима. — Просто… Хочу тут что-то оставить. Типа чтобы кусочек меня тут остался. Навсегда. Школа, как бы я её ни ненавидел, — это всё равно часть нас.Не хочу нести это дальше, пусть останется здесь, в прошлом, где мне уже не нужно.  Дима помолчал, потом достал из кармана маленький, почти плоский камень. С надписью «хватит ныть», нацарапанной гвоздём. — Я таскал его каждый раз перед контрольными. Этот камень мои страхи. Хватит их таскать, пора оставить их тут, чтобы стать сильнее Он бросил его в кусты рядом. — Типа жертва богам тупости, — добавил и прыснул от смеха. Они стояли в темноте, глядя на здание. — Ну чё, пошли ещё пошатаемся? — подмигнул Димка. — Первый день лета как-никак. До экзаменов ещё целых две недели. Домой в шесть утра — это теперь наша новая традиция. — О, звучит как план, — усмехнулся Антон. — Главное — не нарваться на копов, как в тот раз. — Я на случай погони даже шнурки завязал, — с пафосом ответил Поз. И они двинулись в сторону ночного города — через пустые переулки, с зажатыми в руке жвачками, с лёгкостью на плечах. Где-то на тротуаре ржали чайки, мимо проезжала одинокая маршрутка, а потом — патрулька, от которой они нырнули в кусты, задыхаясь от смеха. Смех, как в детстве, когда ещё всё впереди, и ночь — не для сна, а для того, чтобы помнить. Антон вернулся домой под утро, когда город уже начинал зевать и выдыхать. Он снял кеды, бросил рюкзак и, не раздеваясь, он лёг на кровать. Когда он закрыл глаза, в голове всплыло лицо из сна. На этот раз мужчина не шёл — он стоял и смотрел. А в руке держал что-то блестящее. Кольцо? Нож? Антон резко открыл глаза. В комнате пахло вишней. Странно — откуда?