Мальчик с привкусом вишни

Антон закрыл за собой дверь комнаты и вздохнул. Всё ещё наваливалось: слова Димы, стук крови в висках, тошнота от мыслей о том, что происходило в соседней комнате. Он зашел не включая свет. В этой полутьме он чувствовал себя в безопасности. Или хотя бы в тени. Нащупал в кармане телефон и проводные наушники — старые, с облупленным проводом, но именно они спасали. Антон включил трек. Бас. Бас. Громкий, ритмичный, заглушающий собственные мысли. Он лёг на кровать, не раздеваясь, глядя в потолок. Музыка била в череп, забивая собой всё. Хотелось просто провалиться. Просто исчезнуть. Он завёл будильник на утро — машинально. Даже не проверил, поставился ли. И закрыл глаза. Сон пришёл сразу. Как удар. Опять этот коридор. Тёмный, узкий, как глотка зверя. Стены будто ближе, чем раньше. Воздух густой, липкий, в нём пыль и запах сырости. Гулкие, тяжёлые шаги. Каждый — как толчок в грудь. Словно кто-то выкачивает кислород прямо из его лёгких. Где-то капает вода. Или кровь. Он не уверен. Дышать невозможно. Грудь словно обвили стальными обручами. Мужчина — тот же. Высокий, с прямыми плечами. Его лицо в тени, но силуэт знаком до боли. Сегодня рядом с ним — девушка. Она сидит на полу, сгорбившись, сжалась, прижимая ладони к голове. Как будто он ударил её. Как будто она не может поверить, что это произошло. Антон хочет подойти, но тело не слушается. Он будто прикован. Хочет крикнуть, но голос прилип к горлу. Только слёзы и отчаяние. Мужчина поворачивается — и теперь лицо почти видно. Почти. Но память не даёт картинку. Он знает это лицо. Он видел его. Но кто он?

***

Будильник. Резкий звук. Как сирена. Антон подскакивает, резко хватая воздух ртом. Грудь вздымается часто, руки дрожат. Всё тело мокрое от пота, будто он бегал час без остановки. — Блять… — шепчет он сам себе. Он встаёт, пошатываясь, и идёт в ванную. Включает воду. Холодную. Льёт её прямо в лицо, при этом тяжело дыша, срывая воздух. Вода не помогает — его трясёт всё сильнее. В зеркале — он сам, но чужой. Лицо мёртвое, глаза без блеска, под ними тени. Он в ужасе делает шаг назад. Паника. Она накрывает, как лавина. Руки не слушаются. Он хватается за раковину, но пальцы соскальзывают, и он оседает на пол, прямо на холодную плитку. Воздуха нет. Лёгкие не двигаются. Горло сжимает. Пальцы скользят по плитке. Холод. Сжало. Нет воздуха. Только шум. Только дрожь. В ушах шумит, будто всё тело гудит электричеством. Мир двоится. Все звуки — будто через воду. Он прижимает ладони к груди. Шепчет что-то несвязное. Щёки в слезах. Зрачки расширены. Он не дышит — он выживает. Он не жив — он тонет. Он слышит шаги. Скрип двери в коридоре. Это отец. Где-то там, за стеной. “Только бы не зашёл. Только бы не заметил. Только бы…” Он вжимается в себя сильнее, как будто может исчезнуть. Но шаги уходят. Слава богу. Слава пустоте. И только через несколько минут — вечность — дыхание выравнивается. Постепенно. Он остаётся на полу, обессиленный, как после болезни. — Всё хорошо… — лжёт себе. — Всё хорошо… Через пару минут он встаёт. Вода всё ещё льётся из крана. Он умывается снова, в этот раз теплее. Утирается рукавом. Смотрит в зеркало — лицо всё ещё чужое, но уже терпимое. Возвращается на кухню. Там Мася. Сидит у пустой миски, глядя на него, будто спрашивает: «Ты чего?» Он выдыхает, мягко гладит её между ушами. — Прости, малышка… — говорит тихо. Насыпает корм. Мася сразу зарывается в него мордой. Он улыбается. Совсем чуть-чуть. Возвращается в комнату. Всё ещё темно. Тело тяжёлое. Он медленно надевает джинсы, футболку. Обычное утро. Обычный день. Снаружи — шум машин, птицы. Внутри — всё ещё пусто. Он делает глубокий вдох и выходит в коридор. *** Он вышел из квартиры, медленно закрывая за собой дверь, будто боялся разбудить монстра. Пальцы дрожали, когда поворачивал ключ. Сердце до сих пор било в шее, в висках, в ребрах. Но шаг за шагом — по лестнице, вниз, к теплу и свету утра — он будто собирал себя обратно. Крошки себя. У подъезда пахло мокрым асфальтом. Кто-то мыл машину, воробьи били крыльями о пыльные лужи. Где-то во дворе орала колонка — казённый голос диктовал новости. Антон не слышал ни слова. Он шёл. Шёл, будто его тащило. В автобусе места не было. Он встал у окна и уткнулся в стекло. В отражении — тот же он, что и в ванной, только с капюшоном. Он даже не запомнил, как оделся. Кажется, футболка с оборванным принтом и чёрные штаны. Ноги подгибались. В колледж он зашёл как в аквариум. Всё глухо, мутно, будто сквозь воду. Голоса глушатся, коридоры будто длиннее, чем были. Свет слишком яркий. Пахнет чужими парфюмами, шаурмой, пылью, какофонией подростков. Внутри снова что-то дёрнулось — он сунул руки в карманы. Там — телефон. Тишина от Димки. Странно или тревожно. Он поднялся на третий. Перед химией. Аудитория была почти пустой. Саша уже сидел, уткнувшись в тетрадку. Он грыз ручку, взглядом вырезая воздух. Миша болтал с Эдом в углу — тот пришёл с бутылкой колы и с поцарапанной шеей, где виднелась синяя память вчерашнего алкоголя. Антон сел рядом с Серёжей, который вошёл последним. — Ты как? — тихо спросил Серёжа, слегка повернувшись. Антон только кивнул. Врать было проще. И привычно. — Эд, ты как вчера домой вообще дошёл? — хохотнул Миша. — Меня Саша дотащил, — тот отхлебнул колу и зевнул. — Спасибо, кстати. Я реально вообще отрубался. Антон вздрогнул — Ты реально вчера как неживой был, — тихо добавил Серёжа. — Брат, если надо… — Не надо, — оборвал он, выдавливая что-то, похожее на улыбку. — Просто не выспался. Прозвенел звонок. Химия тянулась бесконечно. Препод ходил мимо доски, объясняя про реакции замещения, но Антон слышал только: «белый осадок… реакции с участием… растворяется при…» Слова обрывались в воздухе, как пузырьки под водой. Он сидел, уставившись в тетрадь, где что-то писал. Строчки плыли. Он не чувствовал рук. Не чувствовал стула под собой. “Ты здесь?” Он посмотрел на свои пальцы — они были бледные, будто не его. И опять это ощущение, будто он не в теле. Голова пустая, мысли расплываются, как чернила на влажной бумаге. Преподаватель что-то сказал — и его одноклассники засмеялись. Он не понял шутку. Он не понял, где он. Он вышел в коридор на перемене, будто спасаясь. Держась за перила, дыша глубоко, медленно. — Это просто дереализация. Это просто… не сойти с ума. Физика и компьютерная графика. Две пары подряд. Он сел снова с Серёжей. Саша сел за ним. Эд положил голову на парту и захрапел. На пятнадцатой минуте физики он снова провалился — мир как будто стал нереальным. Лампы светили слишком ярко. Люди вокруг — как нарисованные. Слова звучали неестественно. Он видел, как Миша пишет на доске, но движения будто в замедлении. «Сон. Это сон. Ты спишь. Ты не здесь. Очнись. Очнись, блядь, очнись!» Он вцепился в край парты, будто если отпустит — исчезнет. Преподаватель называл формулы. Антон молчал. Только когда рядом Серёжа незаметно толкнул его ногой под партой, он чуть вздрогнул и вернулся. Глубокий вдох. Снова в теле. — Я сдохну тут, — прошептал Эд, поднимая голову. — Антон, есть что-то сладкое? — Нет. — Жаль. Я бы съел тебя, ты на вишню похож. Он не отреагировал. Никто не знал, насколько близко эти слова к ядру. Он вспомнил: вишня. Кислая. Но запах — любимый. И в этот момент вошёл Дима. Не в аудиторию — в его день. Сообщение. На экране: Димазавр 13:30 «Ты где? Я жду в парке. Сказал же — пойдём после пар.» Антон глянул на часы. Половина второго. Ещё 20 минут. Он ответил:

Антон 13:33

«Скоро. У меня немного… ну, разлетелся я. Щас соберусь.»

Три точки. Ответ: Димазавр 13:34 «Я рядом. Возьми себя. Я здесь.» Эти слова согрели его, как будто кто-то положил ладонь ему на сердце. И впервые за день он почувствовал, что дышит.

***

Антон долго стоял у двери преподавательской. В груди — крошечный камень. Не тот, что Дима оставил под школой, а другой, тяжелее. Острый. Его вес ощущался в солнечном сплетении, будто тело знало, что сейчас случится что-то важное. Он сделал вдох, щёлкнул пальцем по ремешку рюкзака и постучал. — Да? Голос Арсения был спокойным. Слишком спокойным. Антон толкнул дверь, вошёл. Улыбнулся — почти искренне, но в этом «почти» спряталась вся его ночь. — Антон. Привет, — сказал Арсений, лишь на миг отрывая взгляд от тетради. — Что-то случилось? — Та… — Антон сделал два шага вперёд и покосился на окно. — Просто хотел сказать, что буду сдавать ваш предмет. Ну, английский. — Хорошо, — спокойно ответил преподаватель. — Допы нужны? — Ага… можно, — он почесал шею и чуть вскинул брови. — Запишите меня. Пауза. Скрип ручки. Арсений записывает. — Вторник, четверг подходит? Антон махнул утвердительно головой. Попов на мгновение замолкает, смотрит на Антона внимательно. Как будто что-то считывает — за чертами лица, за жестикуляцией, за усталой, нарочито ровной интонацией. — Как ты, Антош? Вопрос будто вышиб из-под ног что-то. Он был мягким, но слишком прямым. Антон улыбнулся — резко, коротко. Такая гримаса, какую он долго репетировал перед зеркалом. — Отлично. Всё хорошо. — Правда? Он выдержал паузу. Пожал плечами. — Ну а что мне остаётся? — в голосе мелькнуло что-то слишком настоящее, и он тут же отвернулся. — Всё хорошо, правда. Просто… день тяжёлый. Арсений кивнул. Медленно. Но не поверил. Не стал давить — только сказал: — Если что — не тяни. Антон кивнул в ответ. На секунду показалось, что за этим жестом мог бы последовать обрыв. Но он просто шагнул назад, поблагодарил и вышел.

***

В парке пахло скошенной травой и липами. Дима уже ждал на лавке: в руках телефон, капюшон сброшен, колени вытянуты вперёд. Он поднял глаза и сразу встал. — Ты как? Антон пожал плечами. Шагнул ближе, прижался к другу плечом. Без слов. Дима не задавал вопросов — просто взъерошил ему волосы. — Пошли ко мне? — Пошли, — тихо.

***

У Димы дома было уютно и тепло, пахло сыром и чем-то печёным. Пока Антон сидел за столом, уткнувшись в окно, Дима закидывал в кастрюлю гречку, нарезал твёрдый сыр и ставил стаканы. — Есть компот. Тёплый ещё. Антон кивнул. Когда еда стояла на столе, Шастун взял ложку, смешал сыр с крупой, сделал глоток компота — и будто только тогда понял, как голоден. — Ешь, — мягко сказал Дима. — Ты как-то весь… ну… — Да, я знаю. — Антон не поднимал глаза. — Утром снова это. Коридор, мужик, женщина… Я почти видел его лицо. Почти. — Почти? — Оно… как будто я его знаю. Но вспомнить не могу. Там кто-то кричал, и — он её ударил. Я не понимаю. Потом проснулся — вся майка мокрая, руки… пиздец. Он проглотил воздух и уставился в тарелку. Тишина. — Была паническая, — выдохнул. — Дикая. На полу в ванной. Отражение… — он замолчал. — Знаешь, когда ты не ты? И ты смотришь — и боишься себя. Дима чуть подвигал стул, сел ближе, обнял за плечи. Медленно. Без слов. — Я прям почувствовал это, — сказал он, тихо. — Всё, что ты говоришь. Оно… будто во мне. Больно, Антош. Очень. — Прости. — Ты что, больной? За что? Они сидели так долго. Потом Дима сказал: — Знаешь, я иногда думаю — может, ты и правда пишешь свою боль. И если ты уже почти добрался до лица — может, скоро и поймёшь. — Понять страшно. — Зато потом — не так одиноко. Антон уткнулся лбом в плечо друга. Дима гладил его по волосам. — Останься у меня. — Я бы остался навсегда, — выдохнул Антон. — Но ведь завтра снова надо домой. — Тогда просто сегодня.

***

Вечером в общий чат написал Серёга. СерГей 23:03 «Йо, чо, завтра все к Эду? В последний раз перед его мамкой, давайте по красоте» К чату были прикреплены: – Антон – Эд – Серёга – Саша – Миша Антон прочитал и положил телефон. Вернулся к нему через двадцать минут и написал просто:

Антон 23:24

«Я пас»

Спустя минуту — тишина. Потом Серёга в личку: СерГей 23:25 «Ты как? Ты никогда не отказывался. Всё норм?»

Антон 23:26

«Да всё ок, не парься»

— ответил Антон. Он врал. Или говорил правду. Сложно сказать, потому что в нём как будто уже ничего не было — ни тревоги, ни облегчения, ни себя. СерГей 23:27 «Ок-ок… Но просто странно. Даже Эд идёт, а он вчера как зомби был»

Антон 23:28

«Ну пусть завтра без меня. Пусть кто-то другой смешит вас и кричит на весь двор»

СерГей 23:29 «Ха-ха, да. Но ты же знаешь… без тебя оно как-то не то» Антон чуть дольше смотрел на экран, чем стоило бы. За спиной у Димы потрескивала плита, пахло чем-то тёплым. Он набрал и стёр пару слов, а потом просто ответил:

Антон 23:31

«Может, в другой раз»

СерГей 23:31 «Я серьёзно, если чё — пиши. Хоть в два ночи» Антон уронил телефон на диван и замолчал. Он бы сказал «спасибо», но боялся, что Серёжа услышит в этом больше, чем он готов показать. Весь вечер с Димой прошёл спокойно. Они залипали в фильмы, обсуждали, кто с кем переспит на выпускном, кто куда поедет летом, что Саша собирался идти в айтишники только потому, что «модно». Они много смеялись. Почти как раньше. Среда прошла без швов. Антон пошёл в колледж, ответил на паре. Сел в столовке. Перекинулся фразами с ребятами. Вернулся домой. Ему не было лучше. Но и не хуже. Антону — никак. Четверг Утро было на удивление спокойным. Даже Мася не слишком орала когда требовала еду. Антон добрался до колледжа без происшествий. День прошел хорошо И вот… Дополнительные занятия. Английский. Арсений. Антон пришёл в кабинет чуть раньше времени. Тишина, солнце скользит по подоконнику, как кот. Но не он один. У окна уже сидела Соня — в наушниках, накрашенная, с выпрямленными волосами и идеально отполированным презрением ко всему живому. Он сел через стол. Не то чтобы он стеснялся — просто не хотелось ощущать, как она сканирует его взглядом. Через пару минут вошёл Арсений Сергеевич. — Добрый вечер, ребят, — улыбнулся он, ставя папку на стол. — О, Арсений Сергеевич, а вам идёт бордовый, — протянула Соня, вытаскивая наушник. — Спасибо, — коротко кивнул преподаватель. Антон хмыкнул в себя. Даже не столько от слов, сколько от её тона — как будто она с ним мартини пила на Сен-Жермен. — Ну что, давайте начнём. Сегодня у нас будет немного чтения, немного разговорной практики. Антону досталась какая-то простая статья про привычки. Он начал читать. Слово. Второе. Третье. И вдруг — запнулся. Пропустил строчку. Перепутал окончания. — «Envih… Environment…» — голос его дрогнул. Он почувствовал, как уши обжигает жар. Щёки загорелись, будто кто-то влепил пощёчину. Он ненавидел этот момент. Проклятые буквы. Они слипались, прыгали, менялись местами. А он — как будто глупый. Соня вскинула бровь. Ухмыльнулась. Не сказала ничего, но взгляд говорил всё: “да ты серьёзно?” — Всё хорошо, Антон, — мягко сказал Арсений, подвинув лист ближе. — Продолжай, не спеши. Антон сглотнул. Попробовал снова. Прочёл предложение до конца, хоть и запнулся ещё дважды. Соня скучала. Сидела и оценивала свои ногти, а потом достала бальзам для губ и начала мазать. У неё, очевидно, был другой приоритет. Когда всё закончилось, Соня первой вышла из кабинета. Её каблуки щёлкнули по полу как точка в конце предложения. Арсений остался проверять записи. Антон замешкался. Подошёл ближе, замялся. И наконец выдал: — У меня дислексия. Арсений оторвал взгляд от бумаг. — Я… с разговорным у меня всё норм. Я даже фильмы понимаю. Просто, когда читаю или пишу — всё как будто скачет. Слова путаются. Типа… техническая ошибка в голове. Арсений замер. Его пальцы непроизвольно сжали край стопки тетрадей, слегка помяв верхний лист. Взгляд скользнул по Антону - по его ссутуленным плечам, нервно теребящим браслеты пальцам, слишком большому худи, сползающему на кисти. "Боже, он же точь-в-точь..." - мелькнуло в голове у Арсения, и в груди резко кольнуло, будто кто-то дотронулся до давно зажившего шрама. Он быстро отвел глаза к окну, сделал глубокий вдох, чувствуя, как учащенно забилось сердце. В горле встал комок. Рука сама потянулась поправить рукав пиджака, скрывая давно зажившие следы. — Ты... - голос Арсения дрогнул, и он тут же прочистил горло. - Ты мне напомнил мою дочь, Кьяру. Но только ей шесть. Она тоже иногда читает "вверх ногами". Он насильно разжал пальцы, отпустив помятые листы. Улыбнулся, но улыбка получилась кривой, натянутой. — Не переживай из-за этого. - Арсений встал, отвернувшись к окну, будто внезапно заинтересовавшись чем-то во дворе. Его голос звучал ровно, но в нем появилась какая-то новая, странная нота. - Главное - что ты стараешься. Это... это уже многое значит. Антон стоял, чувствуя, как под браслетами начинают зудеть старые шрамы. Что-то в тоне Арсения, в том, как он избегал смотреть прямо, в его неестественно прямой спине - все это казалось... знакомым. Слишком знакомым. — Спасибо, - тихо сказал он, не зная, почему вдруг стало легче дышать. Арсений кивнул, всё ещё глядя в окно. Солнечный свет падал на его профиль, высвечивая морщинки у глаз - слишком глубокие для его возраста. — Заходи, если будут вопросы. - Он повернулся, и на секунду их взгляды встретились. В небесно голубых глазах учителя Антону показалось что-то неуловимо близкое. - Любые.