Мальчик с привкусом вишни

31 августа. День протёк в привычной для конца лета вялости. Они весь день провалялись на полу у телека, кто-то полуспит, кто-то утыкан в телефон, кто-то жрёт чипсы из пакета, засунутого между двумя диванами. Только к вечеру, когда солнце уже ушло за панельки, а комната погрузилась в серо-оранжевый сумрак, зазвенели бутылки, и кто-то из них — кажется, Миша — предложил устроить «маленькие проводы каникул». Эд налил первым. Потом налил всем. Привычный круг — Серёжа, Миша, Саша и Антон. Привычная квартира — большая, чистая, без взрослых: родители Эда снова в командировке, и это значит, что хата на ближайшие два дня — полностью их. Можно курить, можно орать, можно быть собой. Или хотя бы пытаться. Смеялись, спорили в FIFA, шумно орали на Сашу, когда тот снова завалил пенальти. На фоне телевизор, гремящий басами. Воздух тёплый и чуть липкий, с запахом дыма и перегара. Антон сидел на полу, опершись спиной на диван. Его слегка качало, но голова была светлая. Он не чувствовал себя весёлым. Он просто пил. Пил, потому что надо было чем-то залить. В какой-то момент, когда никто не смотрел, Саша, будто случайно, взял телефон и, наклонившись над Антоном, сделал снимок его тайны под браслетами. Экран слегка мигнул. Никто не заметил — ни Эд, увлечённый расстановкой игроков, ни Серёжа, который спорил с Мишей о том, кто выиграет турнир. Фото ушло в «скрытые». Без подписи, с особой целью. Просто осталось там — как доказательство чужой боли, лежащее среди селфи, мемов и голых тел. Тем временем в другой части города, в тускло освещённой комнате, Дима снова уставился в экран. У него не было привычки душить Антона заботой, но в последнее время что-то внутри подсказывало — надо. Парень начал пить чаще. Худел. Говорил, что ест, но кто его знает. Глаза стали глубже, будто внутри — вечный январь. Димазавр 00:30 «Как дела? Ты ел сегодня?» — отправил он, в сотый раз за лето. Ответ пришёл с задержкой, как всегда:

Антон 00:46

«стабильно херово,

завтра погуляем после пар»

Димка вздохнул. Опять это “стабильно”. Он ненавидел это слово.

Антон убрал телефон, не глядя, и снова облокотился на диван. В голове вдруг стало пусто. Даже шум ребят — как будто из другого мира. Он вдруг понял: ему всего 17. А уже успел влюбиться так, что как-будто сердце отгрызли и выплюнули. Имя той самой он до сих пор не мог выговорить вслух. Зато мог вырезать. Что и сделал — глупо, истерично, по-детски. На левом бедре. Криво, с орфографической ошибкой. Шрам до сих пор зудел, когда он был пьяным. Потом была вторая. Уже аккуратнее, нежнее. И тоже в никуда. Та даже не знала, что он существует. Или знала — но делала вид, что не знает. А теперь… теперь было просто пусто. Да кому я вообще нужен? Ну, кроме как потупить да выпить. Хотя… Дима терпит. Ну и хуй с ним. Он поднял глаза на потолок, и вдруг ощутил, как давит воздух. На часах час ночи. Сына нет дома. А им плевать. Главное — их «ангелочек» Анна. А я… Да похуй. Мася хоть меня ждёт «Интересно, покормили ли они Масю?» — Последняя его мысль и он погрузился в сон.

***

Будильник срезал тишину, как нож стеклянную плёнку. Он орал, визжал, как будто радовался чужой боли. Сначала Саша со стоном закинул подушку на лицо, потом Миша вслепую ткнул в воздух, как будто хотел задушить источник звука. Серёжа что-то пробубнил сквозь зубы, не открывая глаз, а Эд, свернувшись на полу, только тихо выругался. Антон с трудом отлепил лицо от диванной подушки и сел, прикрыв голову руками. — Нахуй эту науку, — пробормотал кто-то. — А где моя футболка?.. — сипло сказал Миша. — Ты в ней спал, дебил, — отозвался Эд, вытягиваясь на полу и приподнимаясь на локтях. — Где моя башка?.. — спросил Саша. — В жопе, — хрипло усмехнулся Серёжа. Антон поднялся, пошатываясь, прошёл на кухню и включил воду в чайнике. — Нам в восемь тридцать, да?.. — Сука, да. Через час. Он глотнул тёплой воды из-под крана, надеясь хоть чуть-чуть смыть изнутри этот сушняк. — Жвачку всем дам, — сказал Серёжа, вставая и хлопая себя по карманам. — Я заранее всё продумал, мать вашу. Они вышли из дома Эда около восьми и добежали до автобуса, прыгая по ступенькам почти в бессознательном состоянии. В салоне пахло пылью, чужими духами и летом, которое закончилось. Серёжа всем раздал по пластинке своей мятной жвачки. — Если пахнуть — то хотя бы мятой. — Всё равно воняем, — буркнул Эд. — А ты что, нюхал меня?.. — оживился Саша. — Не-не, я пока не настолько отчаялся, — Эд хмыкнул. Автобус подъехал к колледжу, и все вышли, сонные, полусогнутые, с похмельем в каждом движении. У входа кто-то курил, кто-то целовался, кто-то орал другу из окна третьего этажа. Студенческая жизнь началась. — Слышали? У нас новый препод по английскому, — сказал Серёжа, пока они поднимались по лестнице. — А та ушла в декрет, — добавил Миша. — Да мне похуй, — отозвался Антон, растирая лицо ладонями. — Я спать хочу. Он достал телефон, открыл чат с Димкой.

Антон 8:28

“Сегодня всё в силе. Я свободен в 17, парк?”

Ответ пришёл почти сразу: Димазавр 8:29 “Да. Жду. Не пропадай.” Улыбка дрогнула на губах Антона — тёплая, короткая, как огонёк от зажигалки. Аудитория была светлая, просторная. Самая современная в колледже: кондиционер, проектор, огромный телевизор, подключённый к компу. Даже розетки под каждым столом — роскошь, которой могли позавидовать все остальные потоки. Они расселись: Саша и Миша впереди. Эд — сзади, на первом ряду у окна. Антон с Серёжей — посередине на пятой парте. Первые две пары — физика и география — прошли как через мыло. Всё скользило, ничего не запоминалось. Преподы с порога раздавали задания, программы, проверочные — будто никто не знал, что это только 1 сентября. — Давайте сразу контрольную, — говорил один. — Кто летом повторял?.. — ехидничал другой. Саша чуть не заснул лицом в тетрадь, Миша подпер голову и вырубился на минуту прямо на географии. На русском в третий паре пришёл Павел Алексеевич. В свободной рубашке, с кофе в термокружке и улыбкой на лице. — Делайте что хотите. Пока я налаживаю интернет — вы тоже налаживайте что-нибудь полезное в жизни. Антон улыбнулся. Паша был «своим». Взрослый, но будто из их крови. На четвёртую пару все уже сидели с пустыми глазами. Пахло перегаром, но теперь хотя бы меньше. Кто-то пил воду, кто-то жевал ручку, кто-то считал минуты. В дверь зашёл он. Чёрная рубашка, закатанные рукава, тёмно-синие джинсы, тёмный галстук. Темные волосы, аккуратно уложенные. Спокойное лицо, но взгляд — острый. И глаза. Голубые. Даже не так — небесные. Словно их залили изнутри утренним светом и забыли выключить. Антон отшатнулся мысленно. — Заебись, — сказал он себе. — Модель, сука. Он почти не слушал, как Арсений рассказывал о себе, объяснял, как будет строиться курс. Да и не хотелось. Голос — спокойный, приятный, но внутри Антона всё ёрзало. — Сейчас я проведу перекличку, — сказал Арсений, листая журнал. — Алексеева… Богданов… Брежнев… — Шастун. Антон моргнул. Встал. — Я… Антон. Это я. Арсений вскинул взгляд. Уголки его губ дрогнули. — Приятно познакомиться. И в этот момент, буквально на секунду, их взгляды встретились. В этих глазах не было ничего особенного. Но у Антона что-то дёрнулось под рёбрами. Как нерв. Как интуиция. Как предчувствие.

***

Антон вышел с последней пары раньше, чем ожидал — в 15:00. Он не стал задерживаться в колледже, не попрощался с парнями, просто молча натянул капюшон и двинулся домой. Сначала его голова была занята тем новым преподом. Этот чертов галстук, небесные глаза, пронзительный голос. Арсений. Он будто выбивал воздух из лёгких, раздражал одним своим существованием. «Слишком красивый для этой серости», — Антон фыркнул про себя. Но дома мысли о нём быстро потускнели. Открыв дверь квартиры, он сразу услышал громкий смех с экрана телевизора — очередной выпуск Comedy Club. На старом диване сидел отец. В одной руке — банка пива, в другой — пульт. В трусах и растянутой майке, с облезающим от загара пивным животом. Копия Антона, если бы того испортили временем, дешёвыми приколами и бесконечным разочарованием. Та же форма носа, те же черты подбородка. Только лысина вместо кудрей. Ему 47, зовут Андрей. — Где был? — отец не оторвал глаз от телевизора, только пальцы сжали банку пива, выдавив вмятину.   Юноша замер, почувствовав знакомый ком в горле. Антон пожал плечами, скинул рюкзак в угол. — На учёбе. — От тебя несёт перегаром. Ты чё, бухал? Антон посмотрел на него с ледяным равнодушием: — Не твоё дело. Лучше за Анной своей следите, а не за мной. Андрей встал, надвигаясь, но Антон не дрогнул. Хлопок. Громкий. Грязный. Липкий. По щеке — резкая боль. Он слегка отшатнулся назад. Глаза защипало, но он не дал слезам выйти. Никогда при нём. Он отступил назад, не сказав больше ни слова, прошёл в комнату, закинул рюкзак куда-то под кровать и тут же развернулся. Вышел, хлопнув дверью. Где-то за спиной отец ещё крикнул: — Ещё раз бухим придёшь — выброшу тебя к чёртовой матери! Но Антон уже был в подъезде. Уже не слышал. Уже не хотел слышать. Ноги сами понесли его вперёд, будто убегая от чего-то, хотя позади была только пустая квартира.  Желудок ныл. Сегодня — ничего. Даже воды толком не пил. Но он знал: Дима его накормит. Как всегда. По дороге Антон выкурил три сигареты подряд. Руки дрожали, сердце билось слишком громко. Всё внутри — как будто треснуло и больше не склеивалось. В парк он пришёл рано. Очень рано. Было около 15:40. Они договорились на 17:00. Он выбрал их место — лавочка в тени старого вяза, в глубине парка Победы. Там всегда было спокойно, даже в выходной. Мимо проходили мамы с детьми, влюблённые, старики. А он просто сидел, слушал музыку в наушниках и курил четвёртую. Полтора часа. Музыка. Мысли. Пустота. Он достал телефон. Разблокировал. Вошёл в скрытое приложение — там, где нужен особый код. 13.07.2012. Дата, которую не забыл. Дата, когда впервые взял в руки что-то острое. И понял, что можно кричать без звука. Это был не просто дневник. Это было убежище. Там — только он. Стихи, которые никто не читал. Сны, в которых его преследует мужчина с пустым лицом. Фото. Дым изо рта. Пустые лестницы. Его руки. Следы. И одиночество. Сегодняшняя запись он начал просто: 01.09.2019 «Он вернулся. Первый день колледжа, а я уже на грани. Я не стану им. Черты его. Нос. Подбородок. Блять. Хотя… Нет, не стану. Не-а Хотя иногда, глядя в зеркало, хочется разбить его, лишь бы не видеть эти черты. Сегодня я не ел. Но хоть кто-то меня покормит. Надеюсь, Дима не отменит встречу. Надеюсь, он всё ещё держит меня за руку, даже когда меня нет рядом.»   Он закрыл дневник, выключил экран и просто сидел. Ждал. Диму. Хотя бы кого-то, кто не уйдёт.

***

Антон сидел, скурив четвертую сигарету, затылком к дереву, в наушниках гремела Arctic Monkeys — его спасение. Он заметил Диму ещё издалека. Тот шёл быстро, с рюкзаком через плечо, и в руках держал завёрнутую в фольгу плоскую коробочку. Когда подошёл, сразу сел рядом, молча, без вопросов. Просто дал ему её. — Мама сказала, чтобы я тебе отнёс, — он чуть смутился. — Говорит, давно тебя не было, соскучилась. Ну и я тоже. Антон развернул — пирог. Вишнёвый. Именно такой, как всегда был у них дома, когда он приходил на ночёвку или просто валяться на диване. Он взял кусочек. Первый укус — и ком в горле. Будто тело впервые за день вспомнило, что оно живое. — Пиздец как вкусно, — хрипло сказал он, прожёвывая, — реально… как в детстве. Дима кивнул, чуть улыбаясь, но тут же посерьёзнел. Он вдохнул, будто готовился к нырку: — Слушай… я чувствую запах. Перегар. Всё утро был? — Дима нахмурился, его взгляд скользнул по лицу Антона и задержался на чуть припухшей щеке. — И это что? Антон машинально прикрыл ладонью покрасневшую кожу, будто пойманный на вранье. — Ничего. Зацепился. Дима медленно выдохнул через нос — так он всегда делал, когда знал, что Антон врёт, но не хотел давить. Его пальцы сжали фольгу от пирога в тугой комок. — Опять? — спросил он тише, и в этом одном слове было столько усталой злости, что Антона передёрнуло. — Да похуй. Не бери в голову, — Антон резко откусил ещё кусок пирога, хотя во рту вдруг стало сухо. — Не в первый раз. Дима ничего не ответил. Только развернул салфетку и молча протянул — на ней остались крошки и пятно вишнёвого варенья, похожее на кровь. — Ладно, я просто… — Дима замялся. — Ты уверен, что эта компания — твои? Ну… те, с кем ты? Шастун хрипло усмехнулся, даже не удивился. Подавился. Быстро схватился за горло. Дима молча подал бутылку воды. Антон сделал пару глотков и снова вздохнул, будто вынырнул из глубины. — Серёжа знает, — сказал он. — Про шрамы. Он свои показывал. Он… он норм. Он один из нас. Остальным — я просто… ну, мы бухаем, делаем дз, вся хуйня. — Но ты не открываешься, — тихо уточнил Дима. — Не всем надо. Наступила тишина. Мимо прошла мама с ребёнком в коляске. Качели скрипели. — Помнишь, как Эд тогда с книгой провернул? — Дима повернулся к нему. — Ты забыл её дома, а он сказал преподу, что ты “просто не читал и списать хотел”, типа “потому и не принёс”. В итоге тебе двойку влепили. Антон нахмурился: — Я думаю, он просто ляпнул, не подумав. — Ага. Ляпнул. Но сначала же тебя просил «если что, не валить на него», помнишь? Это не просто «ляп». Шаст замолчал. Смотрел вперёд. Потом вдруг фыркнул: — Да показалось тебе, Дим. Он же… — Я за тебя переживаю, — перебил его Дима. — Ты мне не обязан ничего доказывать, просто… будь аккуратен. Если тебе кажется, что они друзья — ладно. Но если когда-нибудь поймёшь, что нет… я всё равно рядом. Я всегда. И, блядь, я скучаю по тебе. Иногда так, что в горле давит. Антон опустил глаза. В груди закололо. Но он молчал. Они долго сидели. Болтали обо всём: про старый комп Димы, про мемы в чате, про однокурсницу Диану, которая опять всех перегнала. Потом как-то невзначай Антон сказал: — У нас новый препод по англу. Арсений. Слишком красивый, чтобы быть преподом. Особенно по предмету, который я, блядь, собирался сдавать. Меня он уже бесит. Слишком он… слишком. Дима фыркнул: — Прекрасный повод для ненависти. — Ну реально! — вспылил Антон затягиваясь сигаретой — Галстук, рубашка. Глаза, блядь, как на картинке. Да кто так вообще выглядит? — Не знаю, — усмехнулся Дима. — У нас преподы — звери. Я уже почти зашился там. Учёба, репетиторы, контрольные. А ты тут галстуки обсуждаешь. — Да блядь, — хмыкнул Антон. — Просто бесят такие идеальные люди. Будто он не с этого мира. Вечерний ветерок забирался под рукава, но от пирога в животе и сигаретного дыма было тепло.  Ветер качал ветви. Пахло яблоками и дымом. Антон и Дима долго не прощались. Сидели на лавочке, болтали о всякой ерунде, о колледже, сериалах, странных одногруппниках, о том, кто кого бесит и кто кого выносит. Небо давно потемнело, редкие окна уже погасли, и только фонари лениво светили на их лица. Было тихо и как-то тепло — от присутствия, от пирога, от понимания. – Спасибо, что пришёл, – выдохнул Антон. – Не мог не прийти. – Дима усмехнулся и слегка стукнул плечом в плечо, – Мне пора. Завтра с восьми пары. Антон молча кивнул. Он не хотел его отпускать. Не на вечер, не на день, не на неделю. С Димой было… безопасно. Спокойно. Так, будто его слышат, будто он не мешает, не вызывает раздражения, не перегибает палку. Слова “я за тебя переживаю” застряли где-то в груди и приятно грели. Они никуда не делись. Они остались с ним, пока он шёл рядом до метро. Потом Дима скрылся за дверьми вагона. А Антон остался один. И тишина снова стала громкой. Колледж завтра. Надо домой. Блять. Домой. “Они ж там снова начнут. Где был? Почему не ночевал? Почему опять ведёшь себя как конченый?” Да даже если не скажут — всё равно будут орать. Глазами. Тишиной. Воздухом. Но… кто, если не он, покормит Масю?

***

23:40. Он открыл подъезд. Парню было холодно.  Пахло мокрым бетоном. Лифт, как всегда, стоял с открытой пастью. Он даже не посмотрел в ту сторону. — Да ни за что, — пробормотал Шаст и начал подниматься пешком семь этажей.  Он не помнил, с какого возраста начал их бояться, но с тех пор ни разу туда не заходил. Ни за что. Ни на спор. Ни под угрозой. Ни с кем. Что-то в этом тесном гробу без окон делало его дыхание рваным и пустым. Пальцы дрожали, когда он вставлял ключ - один, два, три раза промахнулся, прежде чем попасть в скважину. Где-то внутри сжалось, будто лифт за его спиной вот-вот распахнется и проглотит. Дома Тишина. — Они, наверно, спят. Хорошо. Он тихо снял кеды. На цыпочках прошёл на кухню. Мася. Свернувшись клубочком на стуле. Он чуть тронул её — она мяукнула сонно, будто жаловалась. — Прости, малышка… Он открыл влажный корм и выложил в миску. Мася бросилась есть. Жадно. — Неудивительно, что тебя никто не покормил, – горько усмехнулся он и сел на её тёплый стул. Глаза сами закрылись. Внутри — вязкая усталость. Всё болело. Даже кожа. И вдруг… Женские стоны. Он открыл глаза. Прислушался. Может, послышалось? Но нет. Глухие, влажные, почти хриплые стоны. Он замер. Соседи? Но нет — не сверху. Из спальни. Из родительской спальни. Он резко поднялся. И только сейчас заметил лист на холодильнике: “Я с Анной уехали к родственникам. Будем через три дня. Мама.” Тишина обрушилась. Они уехали. Мамы нет. Сестры нет. А из комнаты доносятся стоны. Значит, он не ошибся. Значит, это… отец. И не один. В голове будто гвоздь: “Он привёл бабу. Пока мамы нет. В их кровать.” Антон не сразу понял, что сжал кулаки до боли. Грудь сжалась. Щеки горели. Внутри — вулкан, злость, грязь, бессилие. — Мама готовит ему есть. Мама стирает ему, убирает. Мама всё делает. Чё тебе не хватало, мразь? — прошипел он в воздух. Никто не ответил. Только Мася села рядом, вылизала лапу и ткнулась в его ногу. Антон стиснул зубы. «Чтоб ты сдох. Чтоб… А, хуйня. Всё равно не услышит» Губы сами сложились в кривую ухмылку. "Ну конечно. Мама в командировке, а папа...  В спальне застонали громче. Да и хуй с ним. Он встал. Ушёл в комнату. И захлопнул дверь так тихо, как только мог.