mirror-touch synesthesia

«Я чувствую то, что чувствуешь ты».

      Насилие — привычный спутник Джису с самого детства.       Горячая пощёчина оставляет красный след на её маленьком лице. Злая мать хватает девочку за волосы и таскает по дому, и каждая крупица грязи с пола соединяется с будущим Джису.       Её избивают каждый чёртов день. Стабильно и, кажется, по графику.       — Не веди себя как пацан, мелкая дрянь! Будь девочкой! Не позорь семью своим тупым поведением! — крики матери становятся ещё громче и режут слух. Она замахивается с удвоенной силой, бросая ослабленную дочь то в правый угол, то в левый, едва не ломая ей позвоночник.       Всхлипы. Ненавистные всхлипы, сопли, слёзы. Всё тело девятилетней девочки кровоточит, покрыто царапинами и синяками — словно Джису родилась такой.       Мать пинает её ногами и снова хватает за волосы. Джису, скорчив лицо, сжимает челюсти — скрежет зубов лишь раззадоривает маму. Она противно заливается смехом, дышит учащённо. Лицо матери краснеет, вены пульсируют; пинок за пинком, крик за криком, мольба за мольбой — такие, что Джису выучила их наизусть, как собственное имя.       Джису бесит, что к её волосам прикасаются. Бесит, что мама не прекращает. Джису давится слюной и блюёт червивой кровью, а затем скукоживается, принимая позу уязвимого эмбриона.       Кажется, все кости перемолоты.       Мать садится на корточки и грубо тычет пальцем в лоб, сверля девочку суровым взглядом.       — Ты обязана быть послушной девочкой, а в будущем стать покорной женой, которая никогда не перечит мужу. Девочки должны быть чистыми, нецелованными, держать спину ровно, сидеть тихо, не материться. Уметь стирать, убирать, готовить. Смотри всегда в пол, ясно тебе, маленькая шлюха?! — крик матери рвёт ушные перепонки Джису. — Ещё раз услышу, что ты отказываешься носить платья и юбки, тайком режешь волосы под пацана или язвишь, — я твои органы пущу на фарш, — рычит женщина, дрожа и сжимая шею. — Не смей в будущем даже взглянуть на противоположный пол, поебавшись до замужества и осквернив нашу семью — я откажусь от тебя, слышишь?!       Но Джису молчит, убито лёжа в крови. Кажется, с разбитым черепом — однако женщину это не волнует. Не услышав одобрения и не увидев подчинения, она бьёт голову дочери о стену, снова и снова.       Вот пример «приличной семьи» за кулисами.       Смешно.       Гнев матери остывает только тогда, когда дочь падает в обморок, а скорая приезжает, забирая её в больницу и диагностируя хроническое повреждение мозга и черепно-мозговую травму после постоянных побоев.       С тех пор жизнь Джису рушится.       Удары нарушают баланс дофамина и других нейромедиаторов — повод для развития психоза в будущем. Теперь взрослая Джису часто сталкивается со слуховыми галлюцинациями, визуальными иллюзиями или «теневыми» фигурами, паранойей и чувством преследования, эмоциональной отстранённостью и резкими сменами настроения, трудностями с концентрацией и памятью.       Спасибо, мам.       Перед зеркалом с бесчувственным лицом стоит тридцатилетняя Ким Джису — бывшая наркоманка и алкоголичка, жертва изнасилования, женщина, с детства страдающая психозом, усилившимся от наркотиков, индивид с разрушенной жизнью, несостоявшаяся актриса, бывшая студентка, так и не окончившая университет.       Ким Джису — кошмар наяву, которого так боялась её мать. Но чем сильнее боишься, тем выше вероятность, что страх тебя всё-таки догонит. Мысли материальны.       У матери Джису явно было психическое расстройство, потому что адекватный человек не довёл бы собственного ребёнка до такого. А у отца, без сомнений, была шизофрения.       Они — генетическая трагедия, передавшаяся дочери.       Ким Джису. Тридцать лет. Худая, бледная, безэмоциональная. В юности связалась с плохой компанией, которая втянула её в мир наркотиков. Женщина, вышедшая в ремиссию, хотя ощущается, будто она там застряла навечно. Сценаристка, формально прошедшая курсы, но через знакомства сумела получить статусное место в компании.       Джису сухо смеётся. Её стеклянные глаза в полутьме блестят. Холод. Много холода. Кожа словно неживая. Она не моргает — застывает на месте, двигая лишь уголками губ.       Ножницы.       Джису начинает резать себе волосы. Так, как любила делать в детстве — а кто теперь ей запретит? Джису ненавидит свой пол ещё с восьми лет и всегда была одержима мыслью стать парнем. Но она слушала общество и вела себя так, как того требовали нормы. Надевала на лицо маску улыбчивой, дружелюбной девушки, которая даже не парила. Недотрога. Чёртова недотрога.       — А мы и вправду поменялись местами, — отмечает Джису, вдруг вспоминая слова Дженни.       В этот миг, когда чёрные волосы Джису падают на пол, она снова ощущает кошмары прошлого. Корчится. Забивается в угол. Жмурит веки, грызёт губы, вырывает неровно подстриженные пряди, истошно крича и рыдая, борясь с помутнением перед глазами.       Зрение полностью пропадает, и Джису снова «слепа», как раньше.       Кошмары не оставляют её в покое.       На коже ощущаются мелкие иглы, колющие и пронзающие всё тело.       Дженни вводит в вену Джису наркоту. Её, лежащую под кайфом, раздевает мужчина; девушка, ничего не понимающая, только грязно смеётся, потому что через мгновение ей становится классно. Насильник с пламенем в глазах нагло лапает грудь Джису, мерзко целует, пока Дженни снимает их на камеру.       Ей блядски хорошо.       От самой мысли, что её девушку сейчас выебет Чимин, Дженни сжимает ножки и закусывает губу в предвкушении. Она хорошенько подрочит на это зрелище. Это определённо что-то новенькое! Это очень весело.       Дженни накрывает возбуждение, когда Чимин грубо трахает Джису. Слюни текут, и она, смочив пальцы слюной, быстро себе мастурбирует. Дженни кончает очень быстро, слыша крики Джису, смешанные со стонами. Она, полностью сторчавшаяся, как Чимин и Джису, не соображает и ничего, кроме удовольствия.       Дженни — истинная вуайеристка.       Дженни присоединяется и вытворяет вместе с Чимином мерзкие вещи на камеру. Они трахают Джису, не заботясь о том, больно ли ей, играются с ней, заставляя делать то, что она в адекватном состоянии даже за деньги не сделает.       Комната заполняется животными стонами.       Да, они сейчас насилуют Джису, и что в этом такого? Она сама виновата, что решила познакомиться с жизнью Дженни поближе, что захотела её спасти, в конечном итоге став той, которая в этом же спасении и нуждается.       Таким, как Дженни, уже ничего не поможет, и поэтому они портят жизнь других людей, затягивая в глубочайший омут, из которого больше не выбраться.       Последствия, ожидающие Джису, будут плачевными: наркозависимость, воспоминания изнасилования, где её дерут и она банально не может даже выделить смазку, возбудиться. Не давая ей прийти в себя, они поили Джису алкоголем — со временем ей самой понравилось заглушать свою боль им.       Джису и так была сломлена матерью, но добила её первая и последняя любовь — просто потому, что для кого-то она была прикольной игрушкой для развлечений.       Свет в ней умер ещё давно — тогда, когда она взглянула во тьму глубин глаз Дженни. Но сейчас в них одна похоть, и Джису ничего не чувствует, кроме разрывающей боли, её пальцев, горячего юркого языка и сильных рук на запястьях, не позволяющие ей выбраться.       Она в этом безумии находится давно.       Ей не давали возможность выбраться. Её трахали, кажется, целыми днями, выкладывали порнуху в определённые источники, издевались над ней и пытали, как животное, воплощая всевозможные грязные сексуальные практики, не оставившие в ней ничего живого.       Джису заполненная и переполненная.       Джису чертовски плохо. Помогите ей кто-нибудь.       Она больше не хочет жить.       Джису отпускают на волю, но в университете ей приходится вести себя так, словно всё в норме. Она избегает Го Ын — то, что с ней произошло, остаётся секретом. Чимин угрожал: если она скажет хоть не то слово, вся её жизнь будет разрушена. Но почему он не понимает, что он уже это сделал?       Ладно Чимин. Но Дженни… Почему она так поступила? Зачем накачивала наркотиками, надевая маску, чтобы Джису её не узнала? Дженни, скрывая истинное лицо, причиняла ей самую сильную боль. За личиной была не просто «левая» девушка — там была Дженни.       Блядская Ким Дженни.       Джису ненавидит женщин. Первая, кто причинил ей боль, — та, что вынашивала её девять месяцев. Вторая — покойная бывшая.       Джису рада, что Дженни сдохла. Но одновременно ей хреново: задыхаясь от слёз, она чувствует на себе её прикосновения. Джису бежит куда-то прочь, но Чимин будто следует за ней, приковывая и не давая двигаться.       Лесбиянки не лучше. Девушка может сломать девушку так же, как делают это ненормальные мужчины. Не пол и ориентация определяют адекватность человека, а человек сам должен быть попросту человечным.       Джису связалась с не теми людьми. Сделала ошибку. Поддалась тьме. Сошла с ума. Была в трансе. Ничего не понимала. Каждую секунду ловила галлюцинации. Слышала то, чего нет, и видела то, что есть.       Она не помнит, что происходило в итоге — и эта мысль не даёт ей покоя с двадцати семи лет, с того самого дня, когда прозвучали слова Го Ын.       Спокойствие. Тишина.       Сейчас, в тридцать, с Джису вроде бы всё нормально — просто иногда за ней бегают фрагменты прошлого. Остатки того, что ещё не до конца исчезло. Она пытается убедить себя, что всё в порядке, запихиваясь психотропными.       Её волосы, небрежно подстриженные под пацана, атмосферно развевает ветер. Джису выдыхает дым сигареты, думая о планах на день. Нахмурившись, она открывает сообщение от Го Ын:       «Доброе утро, милая. Актриса, которая сыграет главную роль, здесь. Вам следует сегодня обязательно встретиться и познакомиться».       Отлично, идеально подходящий актёрский состав готов, хоть поиск «тех самых» оказался непростым. Джису довольствуется тем, что её сюжет, над которым она работала с двадцати двух лет, наконец экранизируют.       Прошлое навеки останется в кинематографии и от неё будет польза.       Каждая боль должна быть застлана счастьем. А у Джису оно нынче в деньгах.       Раньше она могла мечтать о любви, семье, о любимой девушке или парне. Но теперь всё далеко не так. Травмы сделали своё: Джису ненавидит любовь и всё, что о ней намекает. Лишь карьера её не предаст.       И кое-что ещё меняется в Джису. Теперь она — небинарная личность.       Голоса не дают ей покоя, крича стереотипами о том, какой должна быть «истинная женщина»: мягкой, слабой, робкой. Теперь, особенно ближе к тридцати, Джису преследует навязчивое желание представлять себя мужчиной: сильным, властным. Может быть, тогда она смогла бы защитить себя?       Джису определяет себя не как женщину, а как нечто между женщиной и мужчиной. Однако, представляя себя в мужской роли, она чувствует безумный комфорт.       Пусть идут к чёрту платья, юбки, каблуки, длинные волосы и полноценный макияж.       Мучительные травмы становятся причиной её стабильных тренировок в зале. Джису добивается сильного тела, мужской харизмы и стального характера. Теперь её почти ничего не заботит, кроме киновселенной, работы над сюжетами и карьеры.       Она ненавидит всё, что связано с женским полом, но Го Ын — исключение. Единственная действительно хорошая женщина, ни разу не причинившая ей боль.       На ней белая рубашка, чёрный галстук и строгие брюки. Лениво натянув косуху и надев наушники, где трезвонит трэп-метал, Джису, взглянув на себя в зеркало, нравится себе. Особенно когда обводит глаза карандашом. Лицо олицетворяет полное безразличие — вероятно, это эффект препаратов.       Сегодня знакомство с главной героиней её фильма, основанного на реальных событиях. Чувство, что мечта наконец приближается к воплощению, заставляет умершие эмоции Джису слегка пошевелиться.       Джису очень любит гонять на мотоцикле, поэтому приобретает себе собственный. Каждая ночь теперь наполнена не триггерами, а тёплым ветром и адреналином.       Адреналин становится её новым смыслом.       Нынешняя Джису невероятно сексуальна, и она сделает всё возможное, чтобы не вернуться туда, где с нетерпением её ждёт смерть.       Садясь на мотоцикл, она поправляет перчатки и заводит двигатель. Джису резко выкручивает газ, и байк срывается с места. Ветер рвёт пряди волос из-под шлема, асфальт стремительно уходит назад. Она уверенно ложится в поворот — дерзко и точно. Фонари размазываются в золотые полосы, а рёв мотора звучит как её вызов этому городу.       Хочется почувствовать на талии пальцы Дженни, сжимающие её косуху. Хочется, чтобы она обняла сзади.       Но нет, Джису, нельзя.       Доехав до компании, Джису резко тормозит у входа, позволяя двигателю зарычать напоследок. Она снимает шлем одним уверенным движением, встряхивает короткие волосы и, не оглядываясь, проходит внутрь. Однако, зайдя в лифт и поднимаясь на нужный этаж, Джису даже не может догадаться о том, что её ждёт.       — Привет, Джису, — Го Ын приветливо встречает её, обнимая, а затем удивляется, заметив стрижку. — Ты что, подстриглась? — она, конечно, ожидала чего-то подобного, но не думала, что это случится так скоро.       — Привет. Ага, — Джису натянуто улыбается.       Все вокруг странно смотрят на неё, но Джису плевать. Го Ын, понимая, что это не её дело, спокойно говорит:       — Проходи.       И этот момент оказывается разрушительным. Тем, что ломает то, что едва удаётся восстановить.       Зрачки Джису расширяются. Сердце колотится. Кажется, сейчас она потеряет сознание: актриса, принятая на роль главной героини, громко стуча каблуками и накинув пальто на широкие, но знакомые плечи, с локонами, осыпанными по спине, и безумной улыбкой, идёт к ней.       В ушах Джису звенит. Она давится слюной. Голова кружится от накатывающей панической атаки. Её тошнит.       — Здравствуйте. Меня зовут Ким Дженни, и я актриса, которая сыграет главную роль в фильме «Зеркальная болезнь». Буду рада с вами познакомиться, — миловидная девушка мягко улыбается и протягивает руку. Но Джису кажется, что эта рука возвращается, чтобы окончательно затянуть её в бездну мучений.       Теперь Дженни женственная. Они точно меняются местами.       Вселенная перед глазами рушится с новой силой. Джису падает вместе с миром.       Вихрь воспоминаний поглощает всё её «я». Она растворяется в шёпоте прошлых кошмаров.       Вся жизнь Джису — будто сценарий, написанный ею в приступе острого психоза.

«Я живу чужими муками, и это моё проклятие».