mirror-touch synesthesia

      Утро пахнет панкейками и счастьем. Солнце льнёт к двум влюблённым девушкам: Джису увлечённо готовит, а Дженни обнимает её сзади.       Кухня пропитана смехом, объятиями и поцелуями. Беззаботностью. И впервые в жизни у Дженни складывается ощущение, будто антидепрессанты сработали накопительным эффектом. Эйфория. Она определённо счастлива.       Поцелуи. Много поцелуев. Джису удовлетворяет тактильный голод, так обнимая свою милую Дженни, что у той кости хрустят.       Дженни накрывает на стол, а Джису ей помогает; они садятся есть, мило улыбаясь друг другу. Внутри всё трепещет.       Им хорошо.       Но надолго ли?       Панкейки во рту кажутся невесомыми, тают на языке. А клубничное варенье лишь усиливает прелестный вкус. У Джису точно есть талант вкусно готовить, и это заметно по многим её блюдам.       Сегодня нет занятий, поэтому Дженни и Джису решили провести день вместе. И это решение оказалось верным.       В кои-то веки в небольшой квартирке Дженни цветёт весна и поют птицы. Наконец-то здесь солнечно и уютно. Джису бежит в комнату Дженни и, заливисто смеясь, плюхается на её кровать. Дженни мчится за ней и прыгает на неё. Она крепко обнимает Джису, зарываясь в её чёрные, роскошные, пахнущие кокосом волосы. Дженни любит кокос. А ещё она чертовски обожает Джису.       Улыбаясь, Дженни со всей нежностью расцеловывает Джису: сначала в губы бантиком, затем — милый носик, щёки, лобик и шею, плечи, где красуется татуировка в честь их отношений, длящихся уже целый год.       — Какая же ты сладкая, — Дженни рядом с ней становится мурлыкающей кошкой.       — Ты не менее, моя прелесть, — произносит Джису, чуть не пища от любви и ласки, которую дарит ей Дженни.       Джису ни разу не пожалела, что встречается с Дженни, потому что та изменилась. Кажется, выздоровела, бросила все свои зависимости, стала нормальной — хоть иногда и очень странной, особенно тогда, когда Джису словно находится между жизнью и смертью.       Дженни дарит ей подарки, и Джису отплачивает взаимностью. Дженни доказывает, что любовь спасает, а тьма может принимать обличье света; она осыпает Джису вниманием и нежностью и безумно страстно любит.       Но иногда бывает очень странной.       Пожалуй, это всего лишь желанная картина, где они счастливы. Мечта. Жаль, что это всего лишь больная фантазия не менее нездоровой Ким Джису.       Сухой смех.       Открыв глаза, Джису видит белый потолок и слышит только больничный шум. Запах больницы врезается в нос. Опустив взгляд, она замечает полностью чёрные руки и вены. Интересно, как медсестра вообще их нашла? Кажется, они настолько тёмные, что придётся потратить немало времени, чтобы их разглядеть.       Тяжёлый выдох. Сон. Чёрт, неужели это был просто сон? Не верится.       Единственное, что она может вспомнить, — это то, что писала сценарий для предстоящего фильма. И привкус ядовитых губ… О, а ещё был психиатр в облике Дженни. Ну и глупости…       Шум в ушах усиливается, а тошнота подступает к горлу. Все органы сжимаются от одной мысли о внешности Дженни. Кто она такая? Чего хочет от неё? Ах, точно… это же её девушка.       Режиссёр Ким Го Ын заходит в палату и взволнованно смотрит на Джису. Приветствует её и садится рядом, с ужасом всматриваясь в синяки на её руках. Джису, почти не узнав Го Ын, чисто из приличия здоровается в ответ, а затем устремляет на неё безумный взгляд.       — Что вы здесь делаете, режиссёр Ким? — сиплым голосом произносит Джису. — И что здесь делаю я?       Го Ын сглатывает слюну и сжимает кожаную сумку, бегая глазами по палате.       — Я пришла, чтобы всё тебе рассказать.       — Я слушаю тебя, — с приглушённой заинтересованностью говорит Джису, стараясь сосредоточить внимание на рассказе Го Ын.       Режиссёр мнётся, но всё же решается.       — Твоей девушки, Ким Дженни, больше нет в живых. Прими мои соболезнования, — Го Ын понимает, что эта новость доведёт и так неуравновешенную Джису, но лучше узнать сейчас, чем после выздоровления, аннулируя лечение.       — Что?.. — Джису не верит ушам; она даже приподнимается на локтях, распахнув уста. Шок вмиг парализует её. — Нет… быть такого не может…       — Однако то, что я расскажу тебе о ней, заставит тебя радоваться тому факту, что она сдохла. Причём очень даже заслуженно, — тон Го Ын становится ещё более серьёзным, пугая Джису, которая и так бьётся в тревоге.       — Что ты такое говоришь?! Я никогда не стану радоваться её смерти! Нет, ты мне лжёшь! Я тебе не верю! — в Джису просыпается истерика, и она отрицательно машет головой, пока слёзы кусают её щёки. Волосы себе вырывает.       Го Ын хватает её за руку и грубо фиксирует.       — Просто, блять, дослушай меня.       — Нет… Она не могла…       — Заткнись, Джису.       — Нет… Не могла… Она жива… Я её видела, — но документы, свидетельствующие о том, что Дженни совершила суицид, летят к Джису, вгоняя её в ещё более сильное безумие.       — Твоя уже бывшая девушка была наркоманкой и алкоголичкой, — с отвращением выговаривает Го Ын, чей взгляд мутнеет, а сердце бешено колотится. Как Джису из приличной семьи могла с такой встречаться? Нет, чтобы обратить внимание на неё, она предпочла эту конченую дуру.       — И что с того?! Я об этом знала! Она в отношениях со мной изменилась! — Джису определённо упёртая, и она яростно кричит на неё, дабы та поскорее отстала. Ей неприятно слышать такие слова в сторону Дженни.       Она правда другая.       — Ты сейчас серьёзно? Что за глупости ты несёшь? — у Го Ын уже раскалывается голова от криков Джису. — Дженни изменяла тебе с Пак Чимином — известным и богатым азартным игроком. После её смерти его раскрыли: выяснилось, что он накачивал девушек наркотиками, насиловал их — в том числе несовершеннолетних. В подвале его дома нашли тела жертв. Этот богатенький ублюдок слишком долго и умело скрывал свои преступления. Да кто бы вообще мог подумать, что именно он стал причиной их смерти?       Джису вмиг прекращает истерить и лишь тихо всхлипывает.       — Угадай, почему твои руки в синяках? Дженни пичкала тебя наркотиками, а ты об этом даже не догадывалась — она делала это, когда ты спала. Ты думала, что тебе хорошо просто потому, что чувствуешь к ней нечто нереальное, но на деле ты была под кайфом. Доза за дозой — и ты переставала быть собой. Тебе ведь психиатр рассказывала, какой ты была весь этот год? Тебя уже отчислили с факультета искусств и из музыкальной школы.       Джису окончательно давится слюной.       Вся её жизнь разрушена.       — Теперь ты, Ким Джису, небезопасна для общества. Тебе потребуется длительное лечение в психиатрической клинике: наркотики, которые ты принимала в таком количестве, со временем начали вызывать у тебя искажения психики — психоз. Мне искренне жаль, что ты с этим столкнулась, но ты зависима и психически нездорова. Тебе необходима реабилитация, — Го Ын встаёт и, сама не до конца веря в сказанное, тяжело выдыхает. Ей невыносимо больно видеть драгоценную Джису в таком состоянии. — Ты с самого начала ваших отношений словно жила под водой. Ты чертовски изменилась: была заворожённой, ведомой и шла за тьмой… Возможно, у тебя и раньше формировалось психическое расстройство, а на фоне приёма наркотиков оно лишь ускорило своё развитие — я не стану утверждать. Дженни недостойна твоих слёз, правда. В её телефоне нашли десятки контактов наркозависимых и тех, кого она — из скуки — довела до состояния, в котором ты находишься сейчас.       Единственное, что может сказать Джису, это:       — Откуда ты об этом узнала?..       — Это дело раскрыли в полиции после смерти Дженни, перед тем как посадить Пак Чимина.       — Неужели это была не любовь… — наконец-то осознаёт Джису.       — Это был акт разрушения. Просто разденься и взгляни на своё тело. Тебя насиловали, накачивали наркотиками, издевались над тобой. У Чимина нашли файл с видео, где он трахает тебя вместе с Дженни. Ты не одна такая — у Чимина целая папка подобных порнографических записей, — боль разъедает Го Ын изнутри.       Если бы она знала, что происходит с Джису, спасла бы её ещё тогда. Но та вела себя так, будто всё в порядке. Отталкивала Го Ын и не позволяла ей копнуть глубже.       — Мне нечего сказать… — кажется, Джису не следовало слышать это сейчас, потому что она впала в сильнейший ступор. Она застыла, не двигаясь, даже не шевеля глазами. — Я хочу побыть одна…       — В любом случае, после твоего выздоровления мы примем тебя в компанию на роль сценаристки. Над твоим сюжетом активно работает вся команда. Не переживай, Джису, отныне я всегда буду с тобой, — Го Ын нежно целует пальцы Джису, ощущая тугой ком в горле.       — Спасибо вам за всё, режиссёр Ким, — пусто выдавливает из себя Джису.       Го Ын выбегает из палаты со слезами на глазах. Почему её любимый человек вынужден страдать? Если бы у неё была возможность помочь Джису с самого начала, если бы та не отвергала её поддержку, Го Ын сделала бы всё возможное, чтобы она была счастлива.       Слёзы превращаются в дождь.       Чёрные волосы Го Ын липнут к лицу, сжимают горло и словно душат.       Джису, оголившись, встаёт перед зеркалом и мёртвыми глазами смотрит на тело, покрытое синяками. Увы, слова режиссёра Ким оказываются правдивыми. Но почему Джису начала страдать амнезией и не помнит ничего, кроме ощущения глухого удовольствия?

* * *

      Родная темнота вокруг них, однако сейчас она ощущается, как свет.       — Джису, я ненавижу тупых баб, они все одинаковые, но ты… Ты особенная для меня. Я ненавижу всех, но люблю тебя, — делится чувствами Дженни, встав перед ней на колени. — Прошу тебя, стань моей девушкой, — и надевает дорогое кольцо на её изящный палец, не давая Джису времени передумать.       — Это взаимно, моя принцесса. Я так же всех ненавижу людей, кроме тебя. Пожалуйста, стань моим будущим. Я согласна встречаться с тобой.       Слово «темнота» всегда ассоциировалось у Джису с чёртовой Ким Дженни. Выводя татуировку, она заменила её имя этим словом — потому что её будущим стала уже не Дженни, а сплошной мрак.       Скалясь над надгробьем Дженни, Джису, поцелованная безразличием и болезненным ветром, бросает чёрную розу на её могилу.       Джису уже выздоровела. Она справилась с куда более тяжёлым психическим расстройством, чем было у Дженни. Несмотря на мучительное прошлое, где её, ловко фиксируя, кололи, а затем насиловали на камеру, она не сломалась. Джису сумела выстоять и вернуться к себе — к прежней, светлой Ким Джису.       Но Джису больше не та, какой была раньше. Она изменилась. Она больше не глупая двадцатидвухлетняя девушка, а двадцатисемилетняя женщина, вышедшая в ремиссию.       Жизнь начинается заново, где она — будущая сценаристка, где каждый фильм, над которым она работала, будет выходить в топы. Её имя не станет сверкать, как имя успешной актрисы или пианистки с безупречным будущим.       Теперь Джису — скромная, мудрая женщина, любящая кофе, тишину и классический, местами строгий стиль.       Она больше не наивная дурочка, и любовь её больше не волнует. Карьера и внутреннее «я» теперь в приоритете.       — Прощай, моя ошибка. Прощай, Ким Дженни, которую я никогда не прощу.