Sunshine in the Night

Потребовались часы лихорадочных метаний по кровати, прежде чем Хуа Чэн полностью пришел в себя и избавился от болезни, связанной с открытием горы Тунлу. Он был в ужасном состоянии и расстроен из-за этого. Хуа Чэн гневно посмотрел на Инь Юя, а потом умчался в личную ванную приводить себя в порядок. Обычно Князь Демонов даже не потел, если не хотел этого, но эта лихорадка так сильно на него повлияла, что Хуа Чэн не мог себя контролировать, и его волосы выглядели отвратительно. Нервозность его помощника в данный момент была оправданной, поскольку Хуа Чэн был глубоко расстроен и мрачен, и так будет до тех пор, пока он не уладит несколько вопросов. Первым и самым важным всегда была необходимость привести себя в порядок. Хуа Чэн ненавидел ощущение грязи, которое вызывало у него самые худшие воспоминания и сильнейшие приступы отвращения к самому себе. Во время мытья волос Хуа Чэн издал тихий, сдавленный звук, который он не стал сдерживать в уединении своей ванной. Никто в его жизни не заботился о нем так трепетно, с такой лаской, и теперь, когда он снова стал самим собой, ему отчаянно не хватало этого. Хуа Чэн уже скучал по Солнышко, особенно потому, что знал, что тот остался бы рядом с ним. Но он также знал, что Инь Юй принял правильное решение — Хуа Чэн не смог бы справиться с тем, чтобы принять свой истинный облик и увидеть признаки отвержения на лице человека, к которому он так привязался в такое уязвимое время. Он оперся на руки, и просто наслаждался горячей ванной, пытаясь отогнать худшие из своих мыслей. Хуа Чэну просто нужно будет позже встретиться с Солнышко, чтобы все объяснить и извиниться за обман. Или... что-нибудь в этом роде. В голове у него был полный сумбур, и Хуа Чэн не имел ни малейшего представления о том, как ему загладить свою вину за то, что он солгал только для того, чтобы насладиться нежностью, которую он обычно не получал. Было справедливо сказать, что на вершине одиноко. Особенно, когда он искал своего любимого бога. Дав себе время успокоиться, Хуа Чэн смог вернуться к работе. Вытеревшись насухо, он отправился в спальню, чтобы одеться, привести себя в порядок и вновь приступить к делам. Ему нужно было проверить оборону города, пообщаться со своими многочисленными контактами и дальними бабочками-шпионами, а также как можно скорее получить свежую информацию о слухах о себе и о городе, чтобы быть уверенным, что он сможет противостоять любым необходимым угрозам. По крайней мере, эти дела могли отвлечь его от неизбежных мыслей и тревог. В конце концов, Хуа Чэн должен был позволить Инь Юю поговорить с ним, но сейчас он хотел побыть один. Хуа Чэну нужно было запастись самообладанием, чтобы не потерять его перед своим помощником или не совершить какую-нибудь глупость, например, отправиться за Солнышко, чтобы немедленно попросить у него прощения. Се Лянь, в свою очередь, находился в таком же запутанном и жалком состоянии. Он был очень обеспокоен, даже несмотря на то, что логическая часть разума пыталась убедить его, что Хуа Чэн слишком силен, чтобы пострадать от болезни. Даже мысль о том, чтобы оставить того, кто ему так дорог, страдать без привычного утешения, была невыносима для сердца Се Ляня. Он совершил роковую ошибку, забыв о правиле, которое выработал для себя за годы одиночества. Не привязывайся, не впускай других в свое сердце, потому что ты не сможешь пережить их потерю. И он действительно не смог бы этого вынести! Было очень страшно думать о том, что Хуа Чэн будет несчастен, или о том, что он снова останется один. Обе эти мысли были действительно ужасными. Занятый тем, что носился по городу, выполняя поручения Инь Юя, Се Лянь пытался успокоить нескольких призраков, у которых снова начались приступы лихорадки. Он следил за тем, чтобы в домах было безопасно, чтобы ни на кого не напали во время беспорядков, и заботился о тех, кто страдал от болезни. Бедная Мадам Си находилась в плачевном состоянии и не могла поймать даже слабых призраков — настолько она была больна. Се Лянь совершил небольшую поездку на одну из фабрик, производящих конфеты для призраков, чтобы хоть как-то поддержать ее, и снова взбил все подушки, прежде чем старая демонесса почувствовала себя лучше. Мадам Си пробормотала слова благодарности Солнышко, но ей хотелось просто свернуться калачиком в своем гнездышке на подушке и съесть кучу дрянных призрачных леденцов, чтобы насытиться. Большую часть ночи Се Лянь был в разъездах по всему городу, много часов работал и делал лишь короткие перерывы. Он несколько раз сталкивался с Сестрой Фэн, и она была в равной степени измотана, будучи одной из тех, кто не пострадал от болезни, но, по крайней мере, большинство работников-призраков начали приходить в себя настолько, чтобы помочь. К концу ночи, когда на горизонте забрезжило утро, большая часть города либо отдыхала от болезни, либо возвращалась к какому-то подобию нормальной жизни. Се Лянь ненадолго привалился к стене, переводя дыхание. Ему нужно было поторопиться, чтобы успеть добраться до резиденции. Он не хотел рисковать, предполагая, что его друг снова здоров — болезнь больше всего поразила самых сильных, — и хотя Хуа Чэн мог спать и не желать его видеть, Се Лянь должен убедиться, что все хорошо. Он не мог просто оставить его. Се Лянь снова бросился бежать так быстро, как только мог, дыхание все еще жгло его грудь, когда он мчался обратно в резиденцию по тропинке, которая запечатлелась в его памяти. В поисках свободной комнаты, в которой он оставил своего малыша. Какая-то часть сознания Се Ляня пыталась сдержаться, убедить его, что ситуация не так ужасна, как кажется, но сейчас ему было не до логики. Добравшись до маленькой комнаты, Се Лянь открыл дверь и упал на колени. Как он и ожидал, кровать была пуста, но на ней явно спали. Стоя на коленях, он уперся в стену, переводя дыхание, и поднял руки, чтобы подпереть голову и попытаться успокоиться. Он знал, что на самом деле все в порядке — его компаньон исчез, но, скорее всего, просто принял истинный облик. Вернулся к... отстраненному поведению. К тому, чтобы снова стать Главой города, а не жить в том тесном маленьком мирке, который они создали для себя.  Он сразу понял, что мальчик старше, чем кажется, по тому, как они общались, как много он знал, чего не должен был знать. Осознание того, что это был, скорее всего, сам Хуа Чэн, многое объясняло. Но какая-то часть сердца Се Ляня все еще сомневалась, все еще хотела, чтобы он неправильно понимал ситуацию. Ведь зачем он нужен призраку, у которого есть все? Тихое покашливание привлекло его внимание. Инь Юй стоял в дверном проеме, выглядя неловко и неуверенно, даже без маски. Язык его тела был таким беспокойным — Се Лянь за это время научился читать его довольно хорошо. В Инь Юе напряжение чувствовалось почти всегда, но сейчас нервозность была заметна особенно сильно. Глубоко вздохнув, Се Лянь снова встал. Невозможно было начать разговор правильно. Ничего не поделаешь. Поэтому, как он уже привык, Се Лянь взял неловкость на себя. — Есть какие-то еще дела? — мягко спросил он. Инь Юй подпрыгнул, не готовый к прямому вопросу. — Ах. Да. Градоначальник вернулся из своих странствий... — Я уверен, мне есть за что отчитаться перед ним, — согласился Се Лянь. — Очень хорошо. Покажите мне дорогу. Они молча прошли по коридорам в комнату, которая показалась Се Ляню более величественной, чем те, в которых он бывал раньше. Скорее всего, это был какой-то тронный зал, учитывая его расположение и внешний вид. Здесь Хуа Чэн собирал гостей не своего уровня, чтобы продемонстрировать свою власть и роскошь дома. Инь Юй оставил его у двери и удалился со скоростью, которая, как он сам этого не понимал, не могла считаться обычной. Сделав еще один глубокий вдох, Се Лянь открыл дверь и шагнул внутрь. Хуа Чэн стоял посреди комнаты, а не занимал место на троне, установленном в центре. Казалось, что он расхаживал по комнате, но открывшаяся дверь заставила его остановиться. Се Лянь заметил, что он очень быстро взял себя в руки. Се Лянь мог уловить некоторые признаки его нервозности, так как он видел его и в детском облике, и вернувшимся во взрослую форму. Хуа Чэн показал эти признаки меньше секунды назад, но Се Лянь заметил. Когда Солнышко вошел в комнату, Хуа Чэн был в растерянности, не зная, что сказать или как себя вести в его присутствии. Повернувшись, он попытался снова надеть маску настоящего Князя Демонов, несмотря на то, что его нервы были на пределе. Он открыл рот, так и не решив, хочет ли он просто поприветствовать Солнышко или перейти сразу к делу. Нехорошо, что он до сих пор не определился, ведь именно этот вопрос был оправданием для того, чтобы отложить принятие решения о том, стоит ли ему говорить правду о мальчике или нет.  Хуа Чэн так ничего и не произнес. Все мысли вылетели у него из головы, когда пара сильных рук обхватила его за талию, а лицо в маске прижалось к его груди. Ох. Он неуверенно поднял руки, обнимая в ответ. — Как давно ты знаешь? — Какое-то время, — признался Солнышко, потираясь щекой о Хуа Чэна, хотя маска и мешала почувствовать это. — Прости, я должен был сказать, — признался Хуа Чэн, и чувство стыда, которое он испытывал ранее, вернулось. Се Лянь покачал головой. — Я тоже мог бы сказать. Мы оба были неправы или оба были глупцами? Что-то в этом роде. — Что-то в этом роде, — повторил Хуа Чэн. Он крепче прижал Се Ляня к груди. — Мне так нравилась твоя нежность, твоя забота. Я не хотел терять это. — Мне нравилось, что я мог свободно заботиться о тебе и быть ласковым. Я боялся, что ты вернешь свой настоящий облик и все это закончится. Се Лянь оторвал взгляд от груди Хуа Чэна и посмотрел на него, прежде чем продолжить. — Я надеялся, что ты позволишь мне иногда обнимать тебя, но я думал... — Пожалуйста. Голос Хуа Чэна был полон отчаяния, и он уткнулся лбом в плечо Се Ляня. — Я не могу просто вернуться к нормальной жизни, не тогда, когда я позволил себе привыкнуть к постоянной нежности. Потянувшись, Се Лянь провел рукой по волосам Хуа Чэна, а другой поддерживал его за спину.  — Когда о тебе заботятся, это действительно ни с чем не сравнимо, не так ли? Это был риторический вопрос, и его сердце болело, когда он задавал его. Но он видел и чувствовал отражение своих эмоций в этом человеке. Сокрушительное одиночество долгой жизни, в которой нет близкого человека. Некоторое время они стояли вместе, просто прижавшись друг к другу. Это было слишком сильное эмоциональное напряжение, чтобы не дать себе время побыть наедине друг с другом. Иметь кого-то, с кем у тебя была эмоциональная связь, было невероятным опытом. Спустя некоторое время Хуа Чэн выпрямился, сделал вдох, который ему, возможно, даже не требовался, и взял себя в руки.  — Если все так, то твой долг перед городом аннулирован. Се Лянь удивился и подскочил на месте.  — Ох? Но почему? Внезапно охваченный беспокойством, он забормотал. — Чэнчжу, я не… У меня не было намерения просто погасить свой долг, сблизившись с тобой! Ты не обязан этого делать. Покачав головой, Глава города расправил плечи и вновь обрел должную внушительность. — Я знаю, что ты этого не делал. Но это мой город, и я имею право освободить тебя от долга, если захочу, и я это делаю. Я не хочу, чтобы тебя удерживало здесь что-либо, кроме твоего собственного выбора. — Я не против того, чтобы исправлять свои ошибки. Хуа Чен поднял руку, останавливая его, и Се Лянь замолчал. — Цель предоставления людям шанса отработать долг вместо прямого наказания, — объяснил Хуа Чэн гораздо более спокойным тоном, чем раньше, — заключается в том, чтобы дать им шанс доказать свою надежность. Ты уже убедился, что Инь Юй рассуждает здраво. Возможно, он не готов принимать окончательные решения о персонале без моего участия, но он знает достаточно, чтобы предусмотреть меры контроля, которые облегчат принятие окончательного решения. — Если ты действительно не желаешь зла городу, то твои навыки и сила будут ценным приобретением. Неудачливый путник — это тот человек, с которым я мог бы легко заключить выгодную сделку о найме на работу. Я могу многое предложить тебе, и ты можешь многое сделать для меня. Се Лянь перестал размахивать руками и спрятал их в рукава. Что ж, в этом не было ничего удивительного. Они проверили его навыки, и были удовлетворены тем, что увидели. И все же, что за странный способ ввести в курс дела? И именно сейчас? Прежде чем он успел отвлечься от размышлений о том, что это значит, Хуа Чэн снова заговорил. — Таково было намерение, но все, что произошло после того, как ты начал здесь работать, не было запланировано. Нехватка рабочих рук, болезнь и необходимость помогать в решении деловых задач в резиденции — все это не было намеренной попыткой проверить тебя. Моя ситуация тоже не была таковой — я хочу, чтобы это было ясно. Я уже сказал тебе, почему не рассказал правду. Любая идея проверить твою лояльность была отброшена довольно скоро после того, как город захватила болезнь. Ты с лихвой доказал свою преданность, как и несколько других наших смертных жителей. — Если бы ты полностью погасил свой долг, тебе бы вернули всю сумму, при условии, что ты не принял бы никакого предложения о работе. Поскольку я погашаю твой долг, ты все еще можешь получить эту сумму. Хуа Чэн теребил свои волосы, что говорило о его нервозности — он старался не смотреть прямо на Се Ляня, боясь того, что мог бы увидеть, даже не видя его лица под маской. — Я был бы рад, если бы ты работал на меня, если бы захотел, но я не хочу, чтобы у тебя оставались какие-либо обязательства. Я не хочу, чтобы это стояло между нами. Я... я бы хотел, чтобы ты остался по собственному желанию. Весомость этих слов странным образом поразила Се Ляня. Его навыки и потенциал рассматривались для работы, но, судя по всему, Хуа Чэн на самом деле хотел, чтобы он остался... ради него? Какая странная мысль после стольких лет, но он уже видел и чувствовал правду — они оба так цеплялись друг за друга, отчаянно нуждаясь в тепле привязанности между ними. — Не могу отрицать, что согласился бы на любую предложенную работу, если бы это означало, что я смогу остаться, — застенчиво признался Се Лянь. Хуа Чэн снова поднял на него глаза и почувствовал себя ошеломленным. Даже после этого часть его не могла отделаться от мысли, что этот человек не остался бы, если бы ему дали шанс. Что это не могло быть реальностью. — Тогда останься, пожалуйста. Мы решим, что делать с работой, я просто хочу, чтобы ты был рядом. Хуа Чэн постоянно чувствовал себя таким уязвимым перед этим человеком, но в тот момент ему было все равно. В его жизни было очень мало людей, с которыми он мог быть по-настоящему близок, и любое проявление этого было ударом, с которым он не знал как справиться. — Я сниму маску? — предложил Солнышко, наклонив голову. — Так будет удобнее обниматься. Хуа Чен издал тихий смешок.  — Давай. Я уже давно хотел забрать ее, чтобы доставить немного хлопот, но не хотел расстраивать тебя. Хуа Чэн поправил одежду и волосы, пытаясь расслабиться после пережитого эмоционального потрясения. — Я бы не возражал. Я ношу ее в основном по привычке! — голос Солнышко действительно был таким легким и веселым, что его всегда было приятно слышать не приглушенным маской. — Ты в ней спал, гэгэ. Хуа Чэн посмотрел в его сторону, чтобы криво улыбнуться, но тут же остановился. Се Лянь поднял на него взгляд с застенчивой улыбкой. — Да, но я действительно не знал, когда мне, возможно, понадобится встать и пойти на работу! Смертные так выделяются, особенно в общежитиях с призраками. То, как Хуа Чэн смотрел на него, было трудно понять. Даже после того разговора, который у них только что состоялся, невозможно было объяснить этот ошеломленный, мечтательный взгляд. — А? С Чэнчжу все в порядке? — спросил Се Лянь, склонив голову набок, как он привык делать, когда был в маске. — Саньлан. — Что? Се Лянь уставился на него, не понимая смысла сказанного. — Ты можешь звать меня Саньлан. Хуа Чэн сумел произнести это, хотя было ясно, что ему все еще было трудно говорить. — Ох. Это действительно было неожиданно. Но почему Хуа Чэн решил сказать ему об этом именно сейчас? За время, проведенное в Призрачном городе, Се Лянь понял, что Хуа Чэн уже довольно стар и, несомненно, весьма образован. Он побеждал не только богов войны, но и богов литературы, причем на их собственном поприще! Он был невероятно умным и начитанным человеком! Так не слишком ли самонадеянным было бы предположить, что, возможно... он мог просто знать в лицо бога, храмы которого когда-то насчитывались тысячами, но который теперь впал в немилость? Это было так давно, но старейшие помнили об этом — обычно как о поучительной истории. Се Лянь смущенно опустил глаза и принялся теребить рукава. Настала его очередь не смотреть в лицо тому, кто стоял перед ним.  — Ох, — повторил Се Лянь, — я так понимаю Саньлан узнал меня. Последовала короткая пауза, прежде чем Хуа Чэн сказал совсем другим тоном. — Никогда не настанет тот день, когда я не узнаю тебя, Дянься. От этого слова по позвоночнику Се Ляня пробежали мурашки, и ему пришлось поднять глаза, чтобы увидеть Хуа Чэна и убедиться, что его разум не просто выдумал этот благоговейный тон. Однако, когда Се Лянь увидел его лицо, то стало только хуже, потому что в единственном глазу Хуа Чэна глубине эмоций не было предела. Это поразило Се Ляня еще больше. Он не знал, кто из них первым шагнул вперед, но уже через мгновение они оказались лицом к лицу, и Се Лянь легко опустился на руку Хуа Чэна, прижавшуюся к его щеке, и поднял свою, чтобы накрыть сверху его ладонь. Сколько веков прошло с тех пор? Как давно он не слышал своего имени и титула, как давно кто-то узнавал его, причем в положительном смысле? Последним, кто хоть как-то узнал его, был молодой человек, настолько жаждавший власти и титула, что ради своих амбиций позволил растоптать остатки своего народа. Все остальные вспоминали его имя лишь с презрением или как трагедию. Человек, который поднялся так высоко, чтобы пасть так низко. Когда-то считалось, что Се Лянь нравился всем. Он был очень симпатичным, и у него было все, о чем только можно мечтать. Теперь каждый человек, которому он нравился, был для него сокровищем, даже если эта симпатия была мимолетной. Но нравиться, даже зная, кто он такой? Это было почти невозможно. Но вот он, Хуа Чэн, который гладит его лицо. Смотря на Хуа Чэна нежным взглядом, Се Лянь почувствовал, что на его губах так естественно расцвела улыбка, чего не было уже долгие годы. С этим человеком он по-настоящему начал понимать, каково это — быть счастливым. — Я бы хотел как-нибудь узнать о тебе побольше. О твоем прошлом, о твоем настоящем, обо всем, чем ты захочешь со мной поделиться. — Не знаю, захочешь ли ты узнать эти стороны, — признался Хуа Чэн, поморщившись, но наклонившись, чтобы коснуться лбом его лба. — Но Дянься может узнать обо мне все, что пожелает. Я не смогу тебе отказать, если ты спросишь напрямую. — Это не обязательно должно произойти сегодня вечером, — заверил его Се Лянь. — Уже ночь, — согласился Хуа Чэн. — Я устал. Думаю, ты тоже, — признался Се Лянь, и его улыбка стала более застенчивой, но в то же время более легкой. — Я примчался сюда сразу после работы. Наверное, мне не помешает помыться, прежде чем я стану сносной компанией. — Я буду наслаждаться твоей компанией, несмотря ни на что. Я ведь уже прижимался к тебе весь рабочий день, не так ли? — усмехнулся Хуа Чэн. — Но пойдем. Ты можешь помыться, а потом мы ляжем спать. Я хочу, чтобы меня как следует обняли. — Я бы очень хотел обнять тебя как следует, — Се Лянь подпрыгивал на пятках, не в силах сдержать возбуждение. Возбуждение было заразительным, и Хуа Чэн схватил его за руку и помчался по залам, как в те времена, когда он был ребенком. Они оба смеялись, пробегая мимо озадаченного Инь Юя. Кружа и делая больше поворотов, чем нужно, просто ради забавы, они наконец добрались до спальни Хуа Чэна. Они на мгновение замерли у двери, продолжая смеяться и давая Се Ляню время перевести дух. Когда оба успокоились, Хуа Чэн открыл дверь. У него так кружилась голова от счастья, что это умерило его застенчивость, когда он показывал Се Ляню свою спальню. Большая кровать, простая обстановка и кое-где разбросанные наряды, странные мелочи, о которых Хуа Чэн обычно не задумывался, теперь заставляли его нервничать. Но он отбросил это, чтобы еще немного побыть влюбленным в своего принца. Судя по выражению лица, Се Лянь очень заинтересовался комнатой, но в уголках его глаз и в том, как поникли его плечи, уже чувствовалась усталость. Заметив это, Хуа Чэн проводил его в смежную комнату, чтобы он мог помыться, как и обещал. Они оба были измотаны слишком сильно, поэтому прошло совсем немного времени, прежде чем они заснули. Как только Се Лянь забрался в постель к Хуа Чэну, они прижались друг к другу и задремали. Из-за смены графика работы, когда оба проснулись, был уже поздний день. Хуа Чэн проснулся первым и начал озираться по сторонам, надеясь, что ему это не приснилось, и остановился, увидев руки Се Ляня, крепко обнимающие его за талию. Он хотел перевернуться на спину и, возможно, немного понаблюдать за тем, как тот спит, но хватка была слишком сильной, и он не хотел будить Се Ляня своими движениями. Се Лянь проснулся сам и потерся лицом о спину Хуа Чэна. Когда он разжал хватку, чтобы потянуться, Хуа Чэн перевернулся и обхватил его руками. Это не было проблемой, и Се Лянь с одинаковым удовольствием прижимался к нему как спереди, так и сзади. Им принесли завтрак, и они съели его вместе, просто желая еще немного полежать и понежиться. Когда день окончательно сменился ночью, они встали и оделись, чтобы некоторое время просто погулять по городу. Им было о чем поговорить, и они делали это в своем собственном темпе. В их взаимопонимании все еще была новизна, из-за которой временами возникали трудности, но они помогали друг другу справиться с этим. Все, кто видел, как они вместе идут бок о бок по городу, считали, что их Чэнчжу в прекрасной форме. Все было хорошо, если Глава города был счастлив, а красавец рядом с ним делал его таковым. В тот вечер говорили, что улыбка Се Ляня настолько яркая, что просто ослепляла, а его внутренний свет — луч солнца в ночи.