Игра для избранного

Личные покои Леди в маске тигра напоминали не столько комнату, сколько музейную витрину, где каждый предмет был отполирован до зеркального блеска, а воздух пахнул старыми деньгами и лавандовым хлороформом. Черный мрамор стен впитывал свет, как болото, поглощающее лунные блики, а хрустальные люстры, подвешенные на цепях из белого золота, бросали на пол холодные, как скальпель, тени. Они хранили немые тайны того, что происходило в этой слизкой обители. В центре зала стояла клетка — не грубая железная, а изящная, словно ювелирное украшение, сплетенная из позолоченных прутьев, закрученных в витиеватые узоры. Она предназначалась для редких зверей. Или для редких людей. Танос стоял посреди этого великолепия, как пятно чернил на пергаменте. Его привели совсем недавно. Тень непонимания, переливающаяся игривым удивлением никуда не ушла от него. Он не понимал, что происходило, где он оказался, почему, зачем. Может, его хотели убить? Разделать? Отдать в секс-рабство? Он не знал. Но расплывчатые мысли не покидали его, с каждым мигом наполняя его нутро все больше и больше. Его секретные таблетки, которые у него не отобрали, помогали ему с этим, бороться с тревожностью в этом ужасающем месте, вопящем о желанной для кого-то гибели. Танос лишь смотрел на сие действо с полуулыбкой и распахнутыми глазами, ему было интересно. Он не пытался вырваться, даже когда четверо слуг в масках и белых перчатках приблизились к нему, держа в руках не веревки или цепи, а длинные щипцы для камина — блестящие, с резными рукоятями из слоновой кости. — Разденьте его. — сказала она, не поднимая голоса. Она сидела в кресле с высокой спинкой, обитой бархатом цвета запекшейся крови, и наблюдала, как слуги, не решаясь прикоснуться к нему голыми руками, осторожно подцепляют ткань его рваной формы. Щипцы скользили по его телу, как хирургические инструменты, снимая с него одежду кусок за куском. Он позволял им это делать, но последнее слово будет за ним. Как же реагировать, когда вдруг из горы кровавых тел, ужасающего характерного запаха продуктов жизнедеятельности, перемешанного с застоявшимся запахом крови, голода и холода тебя вдруг перевели в условия «люкс». В любом случае Танос понимал, что рано или поздно умрет, так почему бы и нет? Что еще ему предоставит это место? Не просто так? Когда последний лоскут ткани упал на пол, она медленно поднялась и взяла в руки трость — антикварную, черного дерева, с набалдашником в виде головы льва. — Какой нелепый цвет, почему волосы фиолетовые? — прошептала она, приближаясь к нему Трость коснулась его груди, скользнула вниз, к животу, затем снова поднялась, чтобы упереться ему под подбородок. — Фиолетовый… Это цвет гниения, знаешь ли. Цвет трупов, оставленных на солнце. Цвет яда. Она надавила чуть сильнее, заставляя его запрокинуть голову. — Но ты не гниёшь, не так ли? Он не ответил, лишь продолжал слабо улыбаться, в упор смотря на неё. Маска тигра усмехнулась и отошла, позволяя трости скользнуть по его телу в последний раз, оставляя на коже тонкую красную полоску. — Ты просто стоишь здесь. Как экспонат. Как чучело. Она повернулась к слугам. — Приведите его в порядок. Я не хочу, чтобы он пах смертью в моём присутствии. — она глянула на Таноса и её лицо на секунду скривилось, а затем она произнесла более расслабленно, плюхаясь на обитый черной кожей диван. — Это только твой приз, души умерших, которые ты наблюдал, не достойны лицезреть того, что с тобой будет. Слуги бросились выполнять приказ, но Танос по-прежнему не двигался. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни страха, ни злости, лишь холодное, почти научное любопытство овладевало его затуманенным разумом. Кажется, время для новой разноцветной таблетки. Как будто она была экспонатом. А он — тем, кто изучал её под микроскопом. Она наблюдала, как слуги обливают Таноса водой — не простой, а смешанной с розовой гималайской солью и каплями эфирного масла, которое пахло, как снег на вершинах гор, куда не ступала нога человека. Струи били из позолоченных насадок, смывая с его кожи запекшуюся кровь, грязь игр, пот и что-то еще — что-то, что не смывалось бы никогда. Он стоял неподвижно, позволяя им тереть его щетками с щетиной из конского волоса, позволял намыливать его тело черным мылом с запахом дыма и мирры. Но когда один из слуг попытался прикоснуться к его лицу, Танос резко повернул голову и резво прикусил край перчатки, поигрывая бровями, так что тот вскрикнул и отпрянул. — Hands off. — голос его был тихим, но в нем дрожала сталь. Вдруг он встряхнул золотыми кандалами и резко оскалился на слугу с новой силой, трясся и орал как бешеный. Страх, перемешанный с недавно принятой дозой давал о себе знать. Ему казалось, что его забрали в подземелье и над ним издеваются орки. — Отродья! Я вам не сдамся! Леди рассмеялась. — Оставьте его лицо, — приказала она. — Я хочу видеть, как он смотрит. Видимо, он под некоторыми веществами. Мне нравится. Не снимать с него крест. Слуги покорно отступили, оставив его мокрого, с водой, стекающей по мышцам, как дождь по статуе забытого бога. Она подошла ближе, все еще держа в руках свою трость. — Ты не похож на других. Агония Таноса приостановилось и выражение лица поменялось на привычное ему, дерзкое и расслабленное. — Дочь шлюхи, куда ты меня привела? — потеряв всякий страх начал он. Может, он давно хотел умереть? Тогда, на мосту. И теперь не боится. Он не боится. Но если он выйдет отсюда, MG Coin точно сдохнет в эту же секунду. — Не пытайся меня рассмешить. Если будешь себя хорошо вести, может быть, оставлю все кости тебе. Вот и думай, какие. — она провела тростью по его плечу, оставляя на мокрой коже тонкий след. — Ты не дрожишь. Не умоляешь. Не пытаешься убежать. — Я не трогаю женщин, но что-то мне подсказывает, что если я не трону тебя, то потом ты тронешь меня. За что мне досталась эта crazy bitch? Она наклонила голову, изучая его, как изучала бы редкий экземпляр в своей коллекции. Леди вздохнула и отошла к столу, где стоял хрустальный графин с вином темным, как ее маска. — Ты знаешь, зачем ты здесь? — Сними маску. — не отвечая на вопрос, он наклонил голову вбок, его глаза пышут интересом. — Почему ты в ней? Why? — Разочарую. Она налила вино в бокал, затем подошла к нему вплотную. — Открой рот. Танос помедлил, но все же открыл рот, высовывая язык с пирсингом в виде черепа. Его дерзость заводила её. Леди улыбнулась и плеснула вино ему в лицо. Красные капли скатились по его щекам, как слезы. — Вот так лучше. Он медленно облизал губу, смахивая каплю вина. В воздухе повисло молчание. Затем она рассмеялась — по-настоящему, впервые за долгие годы. — О, милый… Она налила еще вина. — Я даже прощу тебе оскорбления, если будешь хорошим мальчиком.