Дома... Ну, то есть, в замке

Курайгана — великолепное место. Эстетично-меланхоличное, с точки зрения Михоука. На все сто процентов. Михоук любит это место. Правда. Всем бы такой любви с первого взгляда, как у Михоука к Курайгане. Завидев однажды на горизонте чудно́ закрученные горы и изящный стан замка, он сразу решил, что это место станет ему домом. На Курайгане дождь идет ровно столько дней, сколько нужно, чтобы погрузить хозяина острова в слегка элегическое настроение, мрачные тучи заслоняют небо ровно столько, чтобы вдоволь налюбоваться готическими шпилями замка, солнце из-за туч выглядывает ровно столько, чтобы не забыть, как оно выглядит, а снег идет ровно столько, чтобы покрыть всю Курайгану белой периной и напомнить жителям острова, что замок на самом деле не похоронно-черного цвета, каким кажется в обыденной полутьме, а лебедино-белого. Постоянство острова, его обособленность от всего мира — вот, что Михоуку всегда нравилось в нем. Сюда не рискуют причалить измотанные суровым морем Гранд Лайн моряки, не сует нос и мировое правительство. Закрыл ворота — вот и сиди себе, пей вино, читай книги, смотри на огонь в камине, ищи новые потайные ходы в замке. Захотел пройтись по лесу, погрузившись в свои мысли — пожалуйста. Никто тебе не указ, никто тебя не беспокоит, ничто тебя не держит. Михоук всю жизнь был сам по себе, и это его вполне устраивало. Нет близких людей, значит, нет якоря, который держит тебя в одном месте, ограничивает свободу. Детство он вспоминает редко, предпочитая отложить подобное сентиментальное времяпрепровождение до своей старости (если она наступит), но у него не было близких людей — это факт. Юность, взрослая жизнь — никого у него не было. А если кто-то и сближался с ним, то ничего хорошего из этого в итоге не вышло, так что он предпочел забыть или оставить в прошлом уже ненужного человека. Разве что Шанкс — тот с первой же встречи приклеился к нему, как банный лист, и совершенно не собирался отклеиваться. В общем, жизнь было прекрасна. Ровно до того момента, как на острове завелись, как тараканы, двое незваных гостей. Оба вызывают в нем целую уйму смешанных чувств, причем гамма эмоций на каждого из них своя. Старшая, девчонка, его раздражает. А если честно, то страшно бесит своими нытьем, плачем и полной несамостоятельностью. Ей постоянно холодно, пыльно, скучно, одиноко. Но, — мысленно отмечает Дракуль, — у этой монеты, как и у всякой другой, есть вторая сторона — Перона прилагает все усилия, чтобы в ее временном пристанище стало теплее, чище, интересней и душевней. И, надо отдать ей должное, у нее это вполне получается. Мальчишка его изматывает. Не физически, конечно — куда ему! — но морально. Михоук ведь как никто другой знает, как горячая юная кровь кипит в венах, как стремление стать лучше, сильнее, ловчее не дает покоя, но с высоты прожитых лет понимал, что тело не станет долго выдерживать сумасшедший темп. Поэтому приходилось ограничивать неуёмный пыл Зоро, а потом наблюдать его пустые серые глаза и на лбу написанные переживания о накама и том, что он не сможет их защитить, если сейчас будет отлёживаться. Подобное рвение, конечно, достойно похвалы, но постоянно выдерживать тоскливый, как у брошенного пса, взгляд — тяжело. Это еще более-менее «тихие» аспекты их совместного проживания. «Громкие» куда сильней бьют по нервам. Например, Перона постоянно пытается командовать, в особенности Ророноа, аргументируя тем, что она старше. Ророноа бесится не меньше Михоука, но громче, поэтому регулярно орёт на неё. Перона в ответ начинает орать на него, чтобы он не орал на неё. Вот вам и заколдованный круг, выхода из которого нет. Михоук же старается вести себя как обычно — благоразумно. Право слово, тратить нервы, в последнее время довольно расшатанные, на выходки мальчишки и девчонки ниже его достоинства. А потому Дракуль искренне считает себя атлантом, который выносит пусть не небо, но кое-что гораздо более тяжелое — все недостатки двух несносных детей, и тонкой, но прочной ниточкой, на которой держатся последние лоскуты спокойствия Курайганы. Шанкс когда-то под звон чарок говорил ему, что Михоук любит только себя одного и вообще нынешний величайший мечник — редкостная козлина, самовлюбленная и эгоистичная, но в глубине души добрая. Может, говорил он так не раз. А может, и не два. Михоук не соглашался и не спорил, просто думал, что Шанкс по пьяни умудряется связывать дельные вещи и откровенный бред в единое связное предложение. Поэтому, именно поэтому, то, какие взгляды Пероны и Зоро он иногда ловит на себе, что-то шевелят в душе. Просто его самолюбие тешится, вот и всё. Пару раз он не выдерживал многочасовых рыданий Пероны, решая взять ситуацию в свои руки и уделить каплю внимания девочке. Пару же раз на него поднимались блестящие от слёз и удивления чёрные глаза. На него никогда так никто не смотрел. Наверное, после этого Перона и решила не так сильно донимать его. Своеобразное выражение благодарности, но Михоук его оценил. Она же совсем еще девочка. Ророноа его подкупает резкой сменой настроения. Обычно — страшный серьезный мечник, которого чаще принимают за капитана дурно известной командой Мугивар, чем за подчиненного, демон с тремя мечами. Устав на занятиях, но не желая признаваться в этом, он сбрасывает неосознанно надетую маску, расстраивается своим неудачам, с утроенным рвением просит Михоука позаниматься дольше. А когда когда получается особо сложный прием, зачастую не может сдержать радости, и тогда серые стальные глаза блестят от восторга, будто посеребрев. Забавный. Совсем ещё мальчишка. Михоук привык быть лучшим во всем. Он не любит ошибаться, не любит торговаться. Особенно с самим собой. Ещё он уважает честность. Поэтому приходится медленно, тяжело, честно признаваться себе, что Зоро и Перона — не просто незваные гости. С ними жизнь обрела новый смысл, которого он не знал, новый вкус, как у редкого сладкого вина — а потому очень, очень дорогого. Но вино можно купить — у Дракуля денег куры не клюют –, а эти странные ощущения — нет. Зоро и Перона не останутся навсегда на Курайгане, конечно, нет. В отличие от его памяти. Скоро (как только время пролетело?) они уедут, и тогда на Курайгане снова всё вернется на круги своя. Не будет звонких голосов, хихиканья призраков, мелодичного бряцанья трех мейто, снова пусто и тихо станет в замке… Ну, то есть, в доме.