временные сложности.

2:46 Эта неделя для Макса была изматывающей. Проблемы навалились со всех сторон, но нужно было оставаться сильным — как всегда. Ферстаппен был готов броситься грудью на арматуру, чтобы защитить близких, и не важно, что там говорят о нём репортёры — сейчас главное было защитить семью. Они сидели с Даниэлем у него дома. Маск был одним из немногих, кому Макс мог излить душу — с шестнадцати лет. Самый близкий друг. Телефон противно завибрировал. Желваки на скулах напряглись. Кому, чёрт возьми, понадобилось писать в три часа ночи? Ступор Макса не ускользнул от внимания друга. Риккардо выхватил телефон из рук Ферстаппена быстрее, чем тот успел среагировать. От кого: «не брать, не звонить» Кому: Макс Ферстаппен Сообщение: «Это нечестно.» — Серьёзно?! Я правильно думаю, кто это? — Да, — Макс упёрся локтями в колени, спрятал лицо в ладонях и тяжело выдохнул. — Очень содержательно. Какие-то ещё вводные будут? Или ты пока не готов? — Даниэль положил ладонь ему на плечо, чуть сжал, пытаясь показать свою поддержку. — Пожалуйста, Макс. Я не давлю, но ты сам не свой эти дни. Ферстаппен выпрямился и повернулся к другу. — Только подожди, — сказал тот. — Я себе виски налью, без алкоголя я твоих страданий не вынесу. Даниэль быстро сходил за бутылкой, разлил по роксам, внимательно глядя на Макса в ожидании признания. — Я сам не знаю, как это вышло. Он опять ворвался в мою жизнь неожиданно, как снег в мае, — Макс замолчал, подбирая слова. — Я не хотел, Дэнни. Но ты же знаешь, как он на меня действует. Словно красная бомба замедленного действия. Просто… Когда вся эта ситуация с Келли всплыла, отец начал выносить мне мозг: «Как ты мог так позорить нашу фамилию? Опять скандалы! Не умеешь держать язык за зубами!» — Макс передразнил Йоса. — А дальше? — Даниэль не удивился откровенности — он всегда был рядом, когда Максу это было нужно. — А что дальше? Я не знаю, зачем он мне написал. Опять лезет туда, куда не надо. Ты ж его знаешь, — Макс усмехнулся. — Я послал его, но культурно. А потом он нашёл меня пьяного в ночи. Весь такой… рыцарь в доспехах. Ему бы в пятнадцатый век. — Ага, скакал бы на коне, раздавал носовые платки и неловко подмигивал, — прокомментировал Даниэль с фирменной улыбкой. — Он и так в конюшне… В итоге мы оказались у него дома, — Макс запнулся. Даниэль с вопросительной ухмылкой продолжал смотреть на него. — Это не то, что ты думаешь. Ничего не было. Мы просто уснули. Да, на одной кровати. И всё! Он умолчал, что большую часть ночи обнимал Шарля. Даже лучшему другу не хотел этого говорить. Хотелось оставить это только себе. — Тааак… Теперь я вообще ничего не понимаю. Или это ещё не всё? — Даниэль рассеянно вертел бокал в руке, стараясь не выдать волнения в голосе. — Не всё. Я проснулся раньше него и ушёл. — Зачем? — Действительно, зачем, — отозвался Макс с пассивной агрессией. — Да блять… Разбудить его и сказать: «Доброе утро, Шарль. Я тут вообще-то, кажется, был в тебя влюблён с юности. Не объяснишь, какого хера ты теперь носишься за мной, как Лео?» Ты себе это так представляешь? — А почему бы и нет? — Даниэль не сдержал смеха, за что немедленно получил подзатыльник. — Отличный совет. В следующий раз сам себе его дай. Короче, утром, когда я был дома, мне позвонил менеджер. Репортёры сфоткали нас вместе тем вечером. Надо было что-то решать. Мою репутацию уже ничем не отмоешь, а ему бы прилетели жёсткие штрафы от команды. Я выкупил фотографии, но статьи всё равно остались. Как только я их получил — написал ему, что это последний раз, когда мы видимся вне «Формулы», и заблокировал. — Покажи фотку, — хмыкнул Риккардо. — Дэнни, иди нахер. Ничего смешного. Я думал, он угомонится и укатит с Расселлом, — при упоминании Джорджа Макс невольно скривился. — Но, видимо, принцип «слабоумие и отвага» есть не только у меня. И теперь я не знаю, что делать. Отец снова хочет встретиться, будет лечить: «Тебе не нужны отношения, они мешают карьере гонщика». — Как говорил один великий классик современности — кот в сапогах из «Шрека»: «Теперь, мой друг, ты в полной ж…» — Даниэль издал звук гудка парохода. — Я давно тебе говорю: ограничь общение с отцом. Оно тебе не на пользу. А Леклер… хм… ответь ему. — В смысле? — В прямом. Френдзона — не лучшее место, но смотреть, как ты изводишь себя, уже больно. Но фотку всё равно покажи. — Я не понимаю, чего он от меня хочет. Он должен быть первым, кто мечтает, чтобы я проиграл. Но он, как ёбаный принц на белом коне, бежит меня спасать. Опять эта его жалость. Раздражает. — Может, ты один видишь в этом жалость? Макс промолчал и осушил рокс. Даниэль его не трогал — знал, что сейчас в голове у друга полнейший хаос. Всегда собранный, уверенный, готовый защищать свои позиции — Макс терялся от одной улыбки Шарля Леклера. Превращался в того самого влюблённого подростка. Он наблюдал это годами. Всегда смеялся, как Макс на подиуме первым бросается обнимать Шарля — неважно, в каких они отношениях. Ферстаппен нервно тёр запястье, будто там всё ещё были те самые проклятые часы, не выходя из своего потока мыслей. — Ты сейчас себе запястье оторвёшь, прекрати. А, кстати, где твои «счастливые часы»? — Там, где им и положено быть. Ответов больше не последовало. Макс не знал, что делать с советами Даниэля. Можно ли ему позволить себе ответить Шарлю? Он уже ни раз обещал себе держаться подальше. Даже Келли шутила, что Макс не смотрит на неё так, как на Леклера — и не факт, что в этом не было правды. Первая любовь жестока. Сначала ты не понимаешь, почему так хочется видеть этого человека рядом, даже если он твой соперник — и всегда им будет. А потом осознаёшь, что подставляться перед отцом снова не можешь. Йос был скорее жестоким тренером, чем любящим отцом. Ради его мечт Макс отказался от собственных. Оставшись один, он не мог перестать крутить мысли в голове. Всё больше понимал, насколько был прав Риккардо. Он ждал летнего перерыва почти полгода, чтобы выдохнуть, но всё только усложнилось. Через пару дней — домашняя гонка в Нидерландах. Надо выложиться на максимум. Занять поул. Выиграть. Но сейчас — мысли изматывали сильнее любой гонки. Лучше уж ехать по неровной трассе, чем снова переживать появление Шарля в его жизни и эти эмоциональные качели. Он зашёл в инстаграм Леклера. Новые фотографии с Расселлом на Ибице. Красные огни погасли в голове. Эмоции закипели. Хотелось кинуть телефон в стену, заорать, разбить что-нибудь — лишь бы это вышло наружу. Держать в себе больше не было сил. Но взгляд зацепился за одну маленькую деталь на запястье Шарля. Макс запрокинул голову назад, закрыл лицо руками, провёл пальцами по векам. Так больше продолжаться не могло. От кого: Макс Ферстаппен Кому: «не брать, не звонить» Сообщение: «Что нечестно? Удобные часы?»