временные сложности.

11:24 Привычные уже тренировочные дни после перерыва прошли без происшествий. Болид после доработок инженеров вел себя стабильно, и сейчас главное — показать лучшее время в квалификации. Но пятничное интервью никто не отменял. Шарлю совсем не хотелось туда идти. Вернее, больше всего он не хотел сталкиваться с Максом. Но выбора не было — против команды не пойдешь, а портить репутацию неявкой было бы глупо. Он так и не ответил на последнее сообщение от Ферстаппена, и ощущение неловкости не отпускало: Макс, скорее всего, уже заметил, что его часы все еще на запястье Леклера. Войдя в зал, Шарль привычно натянул нейтральную, почти дежурную улыбку и сел рядом с Джорджем. Тот, не теряя времени, уже успел съязвить по поводу внешнего вида Леклера. Шарль проигнорировал замечание, взглядом быстро пробежав по дивану, где собирались пилоты. Макса не было. Он выдохнул с легким облегчением, но почти сразу внутри кольнуло — разочарование? Он старался себе в этом не признаваться, но хотелось увидеть Чемпиона. Хотя бы мельком. Рядом опустился Даниэль Риккардо, одарив всех своей фирменной широкой улыбкой. — Даниэль, ты не в курсе, Макс будет? — прошептал Шарль настолько тихо, что даже сидящий слева Джордж ничего не услышал. — Понятия не имею. Вроде нет, у него там стрим или какие-то дела с Red Bull, — просиял Риккардо, как лампочка. — А что, скучаешь? Шарль слегка отпрянул назад, вжимаясь в диван, будто хотел стать невидимым. Он не знал, что ответить, и потому демонстративно закатил глаза. Его спас репортер, задав вопрос: — Какие планы на вторую половину сезона? Риккардо не успел ответить, но в течение всего интервью продолжал бросать в сторону Леклера многозначительные взгляды, чем, судя по сжавшейся челюсти Джорджа, выводил того из себя. 15:58 Шарль сидел в кокпите. Сейчас все зависело от него: нужно было выложиться на максимум, показать лучший круг, стать первым. Прогрев шин прошёл без сбоев, оставалась финальная проверка настроек. Он мысленно «выключился» — никаких лишних мыслей, только цель. Первая сессия — ровно, без сюрпризов. Во второй ожидаемо отсеялись пилоты из второго дивизиона. Впереди — третий сегмент. Самый важный. Шарль внутренне принял решение: сегодня — его день. Гонка еще впереди, но поул должен быть его. По голосу в наушнике он понял: пока что он — самый быстрый. Макс отставал на доли секунды. Если удержит темп, поул — в кармане. В жарком противопожарном комбинезоне становилось душно, дышать становилось все труднее. Но отступать было нельзя. Шарль не знал, кому и что он пытается доказать — Максу? Себе? — но знал: должен это сделать. Он полностью отключил эмоции и хладнокровно прошёл третий сегмент. Поул. Завтра он стартует первым. Прямо за ним — Ферстаппен. Трибуны, полные фанатов на домашней гонке Макса, замерли в предвкушении: будет жарко. Им нужна была битва титанов, и Шарль дал повод ждать. Болиды отправили в закрытый парк. Завтра они поедут на той же резине, с теми же настройками, что и сегодня. — Хорошая работа, — послышался знакомый голос за спиной. Шарль вздрогнул, обернулся — перед ним стоял Макс. — Да... спасибо, — запнулся Леклер, не сразу найдя, куда деть руки. — Всё из-за моих счастливых часов, да? Где они, кстати? — усмехнулся Макс, подходя ближе и бросая взгляд на его запястье. — Они… в номере. Я занесу их тебе вечером. Мы же, вроде, в одном отеле? Я видел представителей Red Bull, — выпалил Шарль, почти не дыша. — Спасибо, но я живу не в отеле, — спокойно ответил Ферстаппен. — Мне пора. Да и тебя уже ждут. А то Джордж сейчас прожжет во мне дыру взглядом. Он исчез так же внезапно, как и появился. Шарль медленно обернулся и действительно увидел: Джордж весь этот момент пристально наблюдал за ними. Собравшись с духом, он подошел. — Ну, и о чём это вы тут ворковали так мило? — язвительно прищурился Рассел. — О том, как красиво ты смотришься в хвосте, — без тени смущения отшутился Шарль. — Просто поздравил с поулом. Ничего особенного. Или твоё фанатское сердечко не выдерживает конкуренции? — Не переживай, твое место главы фанклуба пока под угрозой не стоит, — ухмыльнулся Джордж. Они оба рассмеялись и направились каждый по своим делам. 21:21 Шарль в который раз крутился перед зеркалом. Пора было выходить, но он всё ещё сомневался — хорошо ли на нем сидит эта чертова рубашка? Он сам предложил Максу занести часы и договорился о времени. Тот скинул геопозицию и написал всего пару слов: «Если так хочешь мне их вернуть, вот адрес». Шарль изучил маршрут — ехать было минут шесть. К счастью, ему выделили в пользование красную Ferrari Purosangue, и это избавляло от необходимости вызывать водителя или теряться в картах. Он спустился вниз, вбил координаты в навигатор и выехал. По пути он старался не думать. Ни о выражении лица Макса, когда тот увидит его снова, ни о том, что вообще все это значит. Просто отдать часы — формальность. Через восемь минут он подъехал к месту. На крыльце небольшого, аккуратного двухэтажного дома стоял Макс. Вся картина казалась почти нереальной — дом был теплым, почти уютным. Не то место, которое Шарль бы связал с человеком вроде Ферстаппена. Макс был в черном спортивном костюме от Puma — широкие брюки с резинками на щиколотках, свободная толстовка. Все сидело на нем идеально, словно пошито на заказ. И, вполне возможно, так и было. — Удивлен. Я думал, ты даже дома спишь в форме Red Bull, — попытался пошутить Шарль, выходя из машины. — А кто тебе сказал, что под этим не скрывается что-то от Red Bull? — лениво усмехнулся Макс. — Я бы на твоем месте не был так уверен. — Покажи, — вырвалось у Шарля прежде, чем он успел подумать. — Ты что, всех пилотов хочешь раздеть, или только меня интерес вызываю? Насколько я помню, это ты снял с меня часы, — Макс смотрел с вызовом. Хорошо, что уже стемнело — иначе лицо Шарля слилось бы по цвету с корпусом его Ferrari. Он запнулся, полез в карман и протянул часы. — Прости, — коротко сказал он, избегая взгляда. Макс лишь улыбнулся и надел часы на запястье. Его движения были точными и привычными. Что-то в этом жесте показалось Шарлю слишком личным. — А где мы вообще? — поспешил он сменить тему, пытаясь отогнать мысль о том, какие у Макса красивые руки. — У меня дома, — буднично ответил Ферстаппен и обошел машину, скользнув взглядом по лаконичным линиям кузова. — Узнаю вашу конюшню. Даже в частной жизни без пафоса не обходится. — Просто ты до сих пор обижаешься, что тебя не взяли в Академию Ferrari ещё в далеком 2014, — съязвил Шарль, чуть склонив голову. — Хочешь это проверить? Дай мне сесть за руль, — в голосе Макса прозвучал вызов. 22:08 Шарль так и не понял, как в очередной раз поддался на провокацию. Сейчас он сидел на пассажирском сиденье, а Макс уверенно держал руки на руле, с легкостью ведя машину по ночным улицам. Все в нем было спокойно, почти опасно спокойно. В этих руках — сталь, скорость и уверенность. В какой-то момент Шарль понял, что слишком долго пялится на его руки, где уже на одном запястье красовались часы, пропустив последнюю фразу. — А? Что? — встрепенулся он, услышав, что Макс что-то сказал. — Можно я включу музыку? — бросил тот, не отрывая взгляда от дороги. — Да, конечно, — Шарль поспешно отвернулся к лобовому стеклу. Из динамиков заиграл «Rim Tim Tagi Dim» от Baby Lasagna. За окном начал моросить дождь. Макс уверенно вывел машину за пределы города, педаль газа плавно уходила в пол. Ferrari за считанные секунды разогналась до двухсот километров в час. Шарль перевел взгляд на спидометр, наблюдая, как цифры растут. Его спина все сильнее вжималась в кресло, и с каждой секундой он чувствовал, как теряет контроль. Это не он ведет — и это вызывало странную, почти тревожную панику. — Куда мы едем? — наконец выдохнул он. — Хочу показать тебе одно место. Не переживай, топить тебя в планах нет. Без тебя Формула станет скучной. Мне ж ведь нужен соперник, — Макс бросил взгляд в зеркало, хмыкнул и включил дворники — дождь усиливался. Когда стрелка подползла к отметке в 300 км/ч, Шарль почти инстинктивно надавил на невидимую педаль тормоза под ногами — как будто мог остановить. Макс усмехнулся, краем глаза окинув его взглядом. — Я отсюда вижу, как трясутся твои колени. Знаешь, в чем разница между нами, Чарли? У меня нет тормозов. Именно поэтому я пятикратный чемпион мира. А ты — второй. Его голос звучал не громко, но колко. Слишком точно. Слишком в точку. Эти слова резанули по живому. Шарль молчал, глядя в темную дорогу. Он знал, Макс не лжет — не было у того привычки смягчать правду. У него действительно не было тормозов — ни на трассе, ни в жизни. Его не останавливали аварии, неудачи, риски. Только клетчатый флаг. А Шарль, он слишком хорошо знал, что такое потеря. С семнадцати лет — с момента смерти крестного — он больше не мог позволить себе безрассудство. Именно с тех пор толкаться на треке с Ферстаппеном стало болезненным. Потому что за каждым поворотом для него стояло кое-что важнее победы — жизнь.