временные сложности.

01:16 Шарль лежал в кровати с прикрытыми глазами — сегодняшний день выжал из него всё. Но усталость не мешала сердцу биться быстрее, чем обычно: рядом с ним дышал Макс. После ужина и откровенного разговора тяжело было смотреть в его глаза. Ещё тяжелее — не позволять себе сорваться и высказать всё Йосу, всю ненависть за то, что он сделал с сыном. И всё же они перебрались в кровать. Лёгкие поцелуи, неторопливые объятия, тишина между словами — всё это сжимало мир до размеров одной комнаты. Шарль устроился на груди Ферстаппена. — Ты когда-нибудь думал, что всё придёт именно к этому? — его голос с акцентом был похож на музыку, на ту самую мелодию, которую Макс никогда бы не перепутал ни с чем. — Возможно… — выдохнул тот, едва слышно, с лёгкой хрипотцой, будто боялся, что слова разрушат хрупкость момента. Он хотел рассказать ему всё — про детскую влюблённость, про то, что отец отнял у него детство, про одиночество. Но не сегодня. Сегодня было достаточно. Впервые за много лет Макс чувствовал себя не разобранным на части, а цельным. С Шарлем он был в безопасности. И впервые его глаза начали закрываться сами собой. — Макс… а что дальше? — почти шёпотом спросил Леклер. Но ответа не последовало. Поднявшись на локтях, он увидел: Ферстаппен спал. Спокойно. Умиротворённо. Словно весь мир перестал быть угрозой. Сердце Шарля пропустило удар. Он не мог отвести взгляда: черты лица в полутьме, расслабленные, лишённые напряжения, казались почти нереальными. Если бы он был художником, он написал бы это полотно. Если бы был поэтом — сложил бы стихи. Но он был гонщиком. Поэтому пообещал себе: дома он сядет за инструмент и напишет музыку, чтобы Макс услышал её и понял. Ведь ни в одном языке мира не хватит слов, чтобы объяснить то, что он чувствует. Осторожно выбравшись из-под руки Ферстаппена, он подошёл к окну. Сердце гулко стучало, ночной воздух хлестнул по коже, будто приводя в чувство. А потом он вернулся и обнял Макса. Тот вздрогнул, приоткрыл глаза. — Тише, это я, — успокоил его Шарль, прижимаясь крепче. — Я тебя потерял… ты уходил? — сонный шёпот, растерянный и детский, разрезал сердце. Шарль улыбнулся, хотя глаза защипало. — Не поверишь, но я уже дважды просыпался с этим же страхом. — Он хихикнул, чтобы скрыть волнение. Макс пробормотал что-то невнятное и, почти во сне, крепче прижал его к себе, спрятав лицо в его шее. — Если ты снова исчезнешь ночью… я тебя убью. Сонные угрозы прозвучали трогательнее любых признаний. Шарль закрыл глаза. Улыбка осталась на лице, но внутри он ясно понял: эта ночь изменила всё. Сегодня у них будут самые тёплые сны. И завтра — начнётся их новое «дальше». 9:39 Яркий свет пробивался сквозь занавешенные окна. Шарль, щурясь, потянулся, стараясь не нарушить чужой сон. Но рядом никого не оказалось. Холодная простыня с левой стороны обожгла пальцы — пустота всегда ощущалась громче, чем присутствие. — Опять сбежал, золушка… — простонал он, не открывая глаз. Злость мгновенно сменила утреннее разочарование. — Кто? — знакомый голос заставил его резко сесть. Перед ним стоял Макс, с влажными волосами после душа, в синих джинсах и без футболки. На миг Шарль потерял дар речи: заспанное отражение в зеркале комнаты и этот вид — слишком резкий контраст. — Доброе утро, Чарли, — улыбнулся Ферстаппен. — И тебе… — губы сами сложились в глупую улыбку. Взгляд невольно зацепился за капли воды, скатывающиеся по торсу. Горло предательски пересохло. — Выспался? — С тобой — да, — коротко, но с такой уверенностью, что у Леклера внутри всё дрогнуло. Макс подошёл к кровати и наклонился, оставив поцелуй на его макушке. — Я заказал тебе завтрак. Время уже много, мне нужно идти, — он на секунду надув губы, как ребёнок, обнял его. Смех Шарля разрядил момент, но только снаружи. Внутри же было желание прижать его к себе крепче и не отпускать. Убежать вдвоём куда угодно — хоть на край света, туда, где никто не будет знать, кто они. — Мы увидимся вечером? — тихо спросил он, отпуская Макса собираться. Тот стал натягивать футболку, и взгляд Шарля невольно упал на внутреннюю сторону плеча: странные шрамы, будто ожоги, нарушали идеальность линий. Он не стал спрашивать, но сердце болезненно сжалось — каждая отметина была историей, которую Макс когда-то пережил в одиночку. — Ничего не обещаю, — пожал плечами голландец. — Слишком много дел с командой. Но телефон всегда при мне, так что пиши. — И, словно спохватившись, добавил с фирменным подмигиванием: — И не забудь позавтракать. Силы тебе понадобятся. Шарль лишь фыркнул, но в памяти сразу вспыхнула ночь — и намёк прозвучал громче, чем слова. Он поднялся с кровати, завернувшись в одеяло, и, прежде чем отпустить Макса за дверь, оставил на его губах последний утренний поцелуй. Короткий, но такой же необходимый, как дыхание. И уже в тишине номера Шарль понял: день только начался, а он уже ждал вечера. 9:56 Джордж считал себя максимально честным человеком, и ровно того же требовал от лучшего друга. Последние недели Шарль вёл себя так, что это уже невозможно было игнорировать: телефон из рук не выпускал, то ухмылялся в экран, то срывался и швырял его в стену. Вечно витал где-то не здесь. На все вопросы — отмазки и кривые шутки. Вчерашнее зрелище окончательно довело Джорджа. Шарль и Ферстаппен, уходящие вместе от мотерхоумов. Хватит. Сегодня он всё узнает. Лифт распахнулся на нужном этаже, и Джордж, сжимая подставку с кофе, шёл к номеру Леклера, собирая в голове весь свой список обвинений. Но планы рухнули: навстречу ему шёл Макс. Вид у Ферстаппена был такой, будто он держался на одних нервах, глаза ледяные, движения резкие. – Доброе утро, – коротко бросил голландец и прошёл мимо, даже не замедлив шаг. – И тебе… – Джордж обернулся, провожая его взглядом, и процедил сквозь зубы: – Что, чёрт возьми, он делает в твоём отеле? Ответа, понятно, не последовало. Ферстаппен уже исчез за поворотом. Злость только сильнее разогрела кровь. Расселл остановился у двери Шарля и несколько секунд тупо смотрел на номер. Хотелось вломиться без стука, но он всё-таки ударил кулаком по дереву. – Забыл что-то? – донеслось изнутри. Дверь открылась, и на пороге стоял Шарль. Джорджу хватило одного взгляда. Взъерошенный, в отельном халате, глаза всё ещё сонные… слишком многое говорило само за себя. – Похоже, нет. – Британец протянул подставку. – Кофе. Раз уж ты сам не в состоянии о себе позаботиться. Леклер посторонился, впуская его внутрь. Но взгляд, метнувшийся в коридор вслед Максу, его сдал окончательно. Джордж заметил всё. – Менеджер, да? – хмыкнул Расселл, усаживаясь на диван так, будто был здесь хозяином. – У тебя привычка стала такая? Врать мне в лицо. – Не начинай. – Шарль резко протянул ему стакан. – У меня нет настроения слушать твои сцены ревности. – Сцены? – Джордж прищурился. – Я твой друг. И я хочу знать, что, чёрт побери, происходит. Ты уже даже не стараешься скрывать. – И не собираюсь, – отрезал Шарль, слишком быстро. Слишком резко. Молчание прорезала тяжёлая пауза. Два взгляда — прямой и колючий Джорджа, упрямо-бросающий вызов у Шарля. Всё стало ясно без слов. – Знаешь, Леклер, – тихо сказал британец, – твоя дежурная улыбка меня уже не убеждает. Ты тонешь, и даже не собираешься объяснить, в чём дело. – Моё дело. – Шарль откинулся на спинку дивана, скрестив руки. – И, Джордж, мне не нужна мамочка, которая будет указывать, как жить. Удар оказался точнее, чем он рассчитывал. Джо будто на секунду лишился воздуха. В глазах мелькнуло что-то острое, похожее на разочарование, смешанное с болью. – Мамочка, да?.. – он усмехнулся, но в голосе звенел холод. – Знаешь, иногда я думаю, что единственное, что держит тебя на плаву, – это мы, твои друзья. Но раз тебе это не нужно… удачи тонуть в одиночку. Он резко поднялся, кулаки сжаты, шаги тяжёлые, как выстрелы по полу. – Джо… – тихо выдохнул Шарль, но тот уже обернулся в дверях. – Береги свою «Золушку», Шарль. Она тебя точно не спасёт. Дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнули стены. Шарль остался сидеть, сжимая остывший стакан кофе. Теперь горечь внутри была сильнее любой радости прошедшей ночи. 15:26 Последняя практика прошла спокойно, но внутри Шарля оставался тяжёлый осадок от утреннего разговора с Джорджем. Тот ушёл злой, и Леклер прекрасно это помнил. Вместо того чтобы разбираться, он упрямо прятался за воспоминаниями о ночи с Максом – о том, как спокойно и тепло было рядом с ним. На конференции Шарль сел рядом с Джорджем. Всё шло как обычно, но стоило Максу появиться и сесть напротив, как воздух изменился. Шарль покраснел, а Джордж уставился не только на них двоих, но и на часы на запястье Ферстаппена. Его взгляд буквально сверлил металл, будто он складывал в голове пазл. – А вот и король явился, – процедил он сквозь зубы. Когда репортёры спросили Макса о личной жизни, тот резко отрезал: – Нет. Если вам так хочется, чтобы я вас трахнул, извините – партнёров я выбираю сам. Все замерли, а Леклер почувствовал, как к лицу прилила кровь. Макс улыбнулся ему, и это было невыносимо сладко… и невыносимо заметно. Джордж видел всё. После конференции, когда они остались почти наедине, Расселл заговорил первым: – Не хочешь мне ничего рассказать? – Нет, – коротко бросил Шарль. Рядом возник Макс. – У вас всё хорошо? – спросил он. – Отличные часы, Макс, – язвительно усмехнулся Джордж. – Тоже «счастливые»? – Ага. – Макс повернул запястье. – Со мной с семнадцати лет. Шарль замер. Джордж всё понял. Когда Макс ушёл, Расселл впился в друга взглядом: – Забавное совпадение. Может, расскажешь, откуда у вас одинаковые часы? – Нет, Джо, не хочу. – Голос Шарля сорвался. – Я не обязан тебе ничего объяснять. – Так вот как? – глаза Джорджа потемнели. – Я с утра вижу Ферстаппена у твоего номера, на конференции ловлю ваши взгляды, а теперь ещё и часы… Ты из меня идиота делаешь? – Даже если он был у меня – это только моё дело! – рявкнул Леклер. – Ты мой друг, а не детектив с манией величия. – Друг? – Джордж зло усмехнулся. – Пиздец ты понимаешь слово «друг». – А ты перестань вести себя так, будто ты моя жена, которую я обязан отчитываться о каждой ночи! – выпалил Шарль, не сдержавшись. Эта фраза ударила сильнее, чем он ожидал. Джордж застыл на секунду, потом резко отвёл взгляд. – Знаешь что, Шарль, – его голос был тихим, но резким, как лезвие. – Ты выбираешь его, а не меня. Запомни этот момент. Он развернулся и ушёл, оставив Леклера в коридоре с горьким привкусом на языке. Телефон завибрировал. От кого: <3 «у вас с язвой всё нормально?» Стыд и вина ударили по голове одновременно. Всё, что он сказал Джорджу, эхом разносилось внутри. Но пальцы сами быстро побежали по экрану. От кого: Шарль Леклер Кому: <3 «Нет. Ты мне нужен.» 16:01 Брифинг с командой давался Шарлю с трудом, но на Максе это давало больший эффект. День тянулся невыносимо долго. Никто не похвалил его за острое высказывание репортёру, а Кристиан лишь покачал головой, как отец, который знает, что сын сам вляпался, но делать ничего не будет. Макс оценил это молчаливое одобрение, понимая, что взрослая фигура в его жизни есть — и она слушает, прислушивается, но триггеры прошлого никуда не делись. Мысли о Шарле и Джордже не давали покоя. Весь сарказм и подозрительность британца крутились в голове, как острые лезвия. Макс привык игнорировать паддоки — привычка выживания, где дружбы между гонщиками нет, и каждый борется за место под солнцем. Но сейчас всё это казалось пустым, когда мысль о Леклере забила напрочь весь разум. С Ландо, Чеко и Даниэлем он ладил идеально, даже когда жертвовали ради командного результата. После всегда были тяжелые разговоры, но дружба крепла. С Шарлем было иначе — с ним каждая встреча превращалась в бурю эмоций, которая одновременно пугала и притягивала. Сообщение от Шарля выбило остатки рациональности. Макс резко встал, вызывая удивление у всей команды: – Кристиан, можем поговорить наедине? – риторический вопрос, не требующий ответа. Он вышел, тревога подкатила волной, сбивая с ног и возвращая его в семнадцать лет, когда всё впервые и слишком остро. – Что случилось? – голос Хорнера был привычно твёрдым, ожидая честности. – Мне нужно к паддоку Феррари. Прямо сейчас. – Макс подбирал слова, ощущая каждое как вызов самому себе. – Просто знай, я не буду объяснять всё до конца. – Ты уже решил? – мягко, но настойчиво спросил Кристиан. – Да. – Макс стоял недвижимо, ощущая поддержку, которую не нужно было проговаривать. – Спасибо. В паддок Феррари Макс вошёл уверенной походкой, ловя на себе взгляды в красной униформе. Все понимали, что что-то происходит, но бежать было некуда — это не про него. Слыша французскую ругань за дверью, сердце билось, дыхание перехватывало. – Что ты тут делаешь? – раскрасневшееся, но безумно красивое лицо Шарля застыло перед ним. – Ты звал… я пришёл. – выдохнул Макс, ощущая, как мир сужается до этой комнаты. Кажется, снова семнадцать, снова подросток, впервые осознающий, что сердце не просто бьётся, а рвётся наружу. Вся уверенность, весь контроль — исчезли под взглядом Шарля. Шарль внимательно посмотрел на Макса, будто пытаясь разгадать, что скрывается за этой уверенностью, что заставляет его нарушить все правила. – Я понимаю… – начал Шарль, голос дрожал, но пытался быть сильным. – Ты всегда был тем, кто защищал себя. Но теперь… я не хочу, чтобы ты делал это в одиночку. Макс сделал шаг ближе, его глаза горели: – И я не позволю. Никому. Ни тебе, ни кому другому. В этой комнате не было ни Кристиана, ни Рикардо, ни Джорджа. Только они двое, и их чувства и доверие между ними ощущались как непроницаемая броня. Макс вспомнил, как строились отношения с Ландо, Чеко и Даниэлем — честность, взаимоподдержка, жертвы ради команды. С Шарлем всё было сложнее, но именно это делало связь сильнее, настоящей. – Тогда давай перестанем бояться, – шепнул Шарль, прижимаясь к Максу, словно это могло защитить их от всего мира. – Здесь и сейчас. Макс обхватил его, чувствуя, что каждая клетка тела Шарля теперь стала частью его собственного мира. Это было опасно, горячо, невозможно игнорировать — и от этого накала в груди у них обоих разрывалось сердце. Макс крепче прижал Шарля к себе, чувствуя, как каждый вдох монегаска сливается с его собственным. Сердце билось бешено, но в этом бешенстве была спокойная уверенность — здесь, с Шарлем, ему не нужно притворяться. – Тише, Чарли… – прошептал Макс, проводя рукой по спине монегаска, ощущая, как тот мягко дрожит. – Здесь никто нас не увидит. – Я знаю… – голос Шарля дрожал, но в нем звучала смелость, которой раньше он не замечал в себе. – Мне просто нужно… чтобы ты был рядом. Макс улыбнулся, губы скользнули по щеке Шарля, а руки сомкнулись вокруг его талии. Тепло и близость заполнили комнату, словно она стала отдельным миром, недоступным для посторонних. Шарль прижался всем телом к Максу, вплетая руки в его волосы, чувствуя силу и одновременно уязвимость, что исходила от него. Каждое прикосновение было наполнено эмоцией, каждой клеткой они подтверждали друг другу: «Мы здесь вместе, и это главное». – Я не хочу, чтобы это заканчивалось, – шептал Шарль, глядя в глаза Макса. – Ни сейчас, никогда-либо. Макс ответил мягкой улыбкой и поцеловал его губы, сначала медленно, осторожно, как проверяя границы доверия. Затем поцелуй стал глубже, насыщеннее, от него разлилось тепло, которое обжигало и одновременно согревало. Шарль сжал Макса за плечи, пытаясь быть ближе, почти сливаясь с ним. Он чувствовал, как напряжение последних недель, скрываемые эмоции и страхи растворяются в этом единственном мгновении. – Я здесь, Чарли… – тихо сказал Макс, его дыхание касалось кожи Шарля. – И я не собираюсь уходить. Шарль тихо выдохнул, позволяя себе расслабиться в объятиях Макса. Они лежали вместе, и мир снаружи перестал существовать. Слова больше не нужны, потому что всё понималось без них: доверие, страсть, нежность и невероятная близость, которые наконец стали их общим языком. С каждым мгновением они открывали друг другу новые грани себя — и это было страшно, захватывающе и удивительно прекрасно одновременно.