временные сложности.

22:46 — Не думаю, что мой тренер будет в восторге от того, что я ем так поздно, — почти равнодушно заметил Макс. — Но он как отец. Там всё не так. Его губы тронула кривая усмешка — грустная, чужая его привычной уверенности. — Прости… я не хотел тогда подслушивать. — Шарль поймал его взгляд и не отпускал. — Я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Он чувствовал, как ком подкатывает к горлу: разговор, от которого зависело слишком многое, нужно было начать. Но слова упрямо не складывались в предложения. — Всё нормально, Чарли, — отмахнулся Макс. Официант уже принял заказ и предупредил, что ждать придётся минут пятнадцать. Вот он, момент. Дальше тянуть было нельзя. — Макс… что происходит? — голос предательски дрогнул. — Всё это так… неправильно. — Салфетка в его руках превратилась в смятую тряпку. Он сглотнул, чувствуя, как сердце выбивает ритм тревоги. — Но я не знаю, как отказаться. От тебя. Я предам самого себя, если скажу, что не хотел этого, что мне не понравилось. — Тише. — Макс протянул руку и накрыл его ладонь. Тёплые пальцы будто остановили бег времени. — Ты мне нравишься. Давай просто не будем усложнять чужими рамками. Я хочу быть рядом. Слова повисли между ними — простые, прямые. Но для Шарля они прозвучали как удар грома. «Я ему нравлюсь. Он хочет быть рядом…» Как он может говорить это так спокойно? Его захлестнуло — хотелось спрятать лицо в ладонях и закричать. Но вместо этого он лишь улыбнулся. Улыбка вышла хрупкой, искренней до боли. — Я тоже, — выдохнул он, и это признание стало самым честным, что он сказал за последние годы. Пусть всё горит синим пламенем. Их прервал официант. Макс быстро убрал руку, переключился на помощь с тарелками. Щёки Шарля полыхнули фирменным цветом его команды, но тихий смешок Ферстаппена успокоил. — Приятного аппетита, котёнок, — сказал он, начиная есть. — И тебе. Но мне не нравится «котёнок», — ответил Шарль, внимательно наблюдая за ним. Макс промолчал, целиком сосредоточившись на еде. Он ел быстро, но аккуратно, будто кто-то мог в любой момент отобрать у него тарелку. — Мы торопимся? — осторожно спросил Шарль. — В смысле? — Макс поднял на него удивлённый взгляд. — Ты просто… так быстро ешь. На лице Ферстаппена мелькнула тень. Как будто его окатили холодной водой. — А… нет. Привычка из детства, — он замялся. Тишина стала тяжёлой. Шарлю не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два: бессонница, отношение к еде, редкие обмолвки. Йос. Это всё Йос. Хотелось встать, обнять его, закрыть собой от прошлого, от всех воспоминаний. Но он знал: если скажет хоть слово, Макс выставит вокруг себя стены. Его мысли прервал знакомый голос: — О! Какие люди! — к столу подошёл Оскар. — Давно не виделись: приёмный отец и… — он запнулся, бросив взгляд на Ферстаппена. — Макс. Так ты за Red Bull или уже в Ferrari? — Нет, мы тут строим план, как не дать McLaren заработать очки, — с невозмутимой улыбкой ответил Макс. — Да, чтобы неповадно было, — поддержал его Шарль. — Эй! — Оскар указал на Леклера. — Ладно он, но я-то думал, что ты меня любишь. — Любовь любовью, а деньги врозь, — Шарль рассмеялся. — А тебя, похоже, уже ищут. Он кивнул в сторону Ландо, стоявшего в зале и озирающегося по сторонам. — Ладно, ребята, хорошего вечера, — Пиастри улыбнулся. — Мы вас не видели, вы нас тоже. — Ты никогда не замечал, что расцветка McLaren похожа на логотип Pornhub? — вдруг сказал Макс, словно озвучил мысль, которая не давала покоя. — А ты частый гость? — сквозь смех спросил Шарль. — McLaren или Pornhub? Если про второе — то я пролистал страниц сорок, но красивее тебя так и не нашёл, — спокойно ответил он. В его голосе не было игры. Серьёзность этих слов осела внутри Шарля чем-то тихим, сладким, почти невыносимым. Они ужинали, разговаривали. Макс пообещал найти их старые фотографии из картинга. И Шарль ловил себя на том, что не хочет, чтобы ночь заканчивалась. Хотелось заморозить этот момент, отложить его в папку самых тёплых воспоминаний. Макс возвращал ему чувство, которое он давно потерял. Уют — просто своим присутствием рядом. 2:12 Они сидели на парковке у отеля Шарля уже почти сорок минут. Машина тонула в темноте, стекла запотели от дыхания. Макс в очередной раз прижался к его лицу, оставляя ленивые поцелуи на щеках и висках. Шарль тихо хихикал, пытаясь отдышаться. — Какая же это неудобная машина для… — он осёкся, но смех всё равно вырвался. — Для таких дел. — Ага, особенно для таких дел, — согласился Макс, всё ещё целуя его кожу. Шарль внезапно поймал его лицо ладонями, заставив посмотреть прямо в глаза. Щетина слегка колола нежные подушечки пальцев, и это ощущение почему-то делало момент ещё реальнее. — А кто мы теперь друг другу? — выдохнул он. Вопрос повис в салоне, тяжёлый, честный, от которого уже нельзя было отмахнуться. — В плане, Чарли? — Макс не сопротивлялся этой нежности, но в его голосе скользнула осторожность . — Мы сидим тут, целуемся уже почти час. Ты мне нравишься, я тебе тоже… — он запнулся, отвёл взгляд. — Про вчера я вообще молчу. Макс на секунду прищурился, а потом нарочито серьёзным тоном произнёс: — Шарль Марк Эрвэ Персиваль Леклер, ты хочешь, чтобы я прямо здесь поклялся в верности твоему сердцу и королевству Монако? — он повернул голову чуть в сторону и легко коснулся губами ладони, всё ещё державшей его щёку. — Да… — сорвалось у Шарля. Он сам испугался собственной откровенности, ойкнул и поспешно отдёрнул руки. — То есть… нет! Я просто хочу понять. Кто мы? Макс перестал улыбаться. Его взгляд стал тяжелее, глубже. — А ты как думаешь? — Любовники? — голос Шарля звучал неуверенно, почти шёпотом. — Ага. А ещё скажи: «партнёры», — Макс тихо усмехнулся и нащупал его руку в темноте, сжимая крепко, до уверенности. — Мы просто вместе. Запомни это чувство. Я не отпущу твою руку, пока ты сам меня об этом не попросишь. Шарль замер, вцепившись в его пальцы. В груди защемило — от нежности, от страха потерять, от осознания, что всё это по-настоящему. — С сегодняшнего дня? — он посмотрел на него широко распахнутыми глазами, в которых не осталось ни капли иронии — только доверие ребёнка, впервые поверившего в чудо. Макс расплылся в улыбке, не в силах сдержаться. — Чарли… ты слишком очаровательный, чтобы спорить с тобой. Так что как хочешь: можешь вести отсчёт с сегодняшнего дня… или хоть с двенадцати лет. 17:12 Среда пролетела незаметно. У обоих было столько дел с командами, что к вечеру не осталось сил ни на что. Шарль, едва дойдя до номера, только и смог отправить короткое сообщение Максу: «Спокойной ночи». Хотя прекрасно знал — спать тот всё равно не будет. Так и вышло: Ферстаппен почти всю ночь провёл на стриме. Они не успели увидеться перед первой практикой, и это неожиданно сильно тяготило Леклера. После их признаний все внутренние стопы рухнули, и теперь пустота без Макса ощущалась острее, чем прежде. В перерыве между сессиями Шарль сидел, вертя телефон в руках. Безрассудная мысль — написать, украсть Ферстаппена хотя бы на минуту — жгла изнутри. Но он не решался. Экран загорелся сам: От кого: <3 Кому: Шарль Леклер «я заебался и соскучился. встретимся минут через 15 за мотерхоумами.» Леклер не поверил глазам. Вселенная будто услышала его немой зов. Он соскочил с места, на лице появилась искренняя улыбка — та, что выдавала всё. Не оглядываясь на команду, он поспешил уйти, стараясь казаться незаметным. Макс уже ждал его. Разговаривал с Даниэлем, верх комбинезона был стянут, под ним тянулась обтягивающая термокофта, подчёркивающая грудь и плечи. Картина сбивала дыхание. Шарль приблизился. — Привет. — И тебе привет, — Даниэль вопросительно посмотрел на Макса. — Ты меня вытащил сюда, чтобы я отвлёк внимание? — Ага. Какой же ты у меня умный, — лениво усмехнулся Ферстаппен, и уже через секунду уложил ладонь на поясницу Леклера, будто это было самым естественным движением. — А теперь догадайся, что пора уходить. Шарль растерялся — смелость Макса порой сбивала его с толку. Но Рикардо лишь рассмеялся. — За это ты просто обязан показать мне фото. Не увлекайтесь и следите за временем. А первого ребёнка назовёте в мою честь, — подмигнул Даниэль и растворился в толпе. Шарль ещё не успел выдохнуть, как Макс осторожно развернул его к себе. Скользнул взглядом по сторонам, а потом наклонился и оставил поцелуй на щеке, задержавшись дольше, чем позволяла «дружеская» грань. — Он знает? Насколько много он знает?.. — тревога прорвалась в голосе Леклера. — А как думаешь, откуда у меня чистая футболка в три утра? — Макс усмехнулся, но тут же осёкся, поняв, что сказал лишнее. — Чарли… он никогда ничего не выдавал и не выдаст. — Вздохнул, и в усталости в его глазах отразилось что-то обнажённое, настоящее. — Я просто соскучился. Не мучай себя. Пожалуйста. — Я тоже… — честно признался Шарль, и от этого в груди стало теплее, но и страшнее одновременно. Улыбка Макса вдруг потеплела, почти домашняя. Он скользил взглядом по его лицу так, будто запоминал каждую линию. — Выспался? — Да. — Шарль пожал плечами. — А у тебя, с твоей-то бессонницей, спрашивать бесполезно. — Вот именно. Не то что ты: сначала возмущаешься, что тебя укладывают как ребёнка, а через три секунды вырубаешься, — Макс подался ближе, голос стал тише, интимнее. — Ты не помнишь, да? Сначала расцарапал мне шею, потом вцепился так, что пришлось скрутить тебе руки. И уснул. Шарль похолодел, лицо вспыхнуло, будто его застали на месте преступления. Память стерла то, что он бы хотел помнить. В пальцах застрял нервный тремор, и он отвёл взгляд. — Дыши, — Макс поймал его руки в свои, заставляя остановиться. — Ничего плохого. Я бы не позволил. — Его голос был серьёзен, почти молитвенен. — Ты слышишь, mijn sneeuw? Ты всегда будешь для меня прекрасен. Всегда. Внутри что-то оборвалось. Щёлкнуло. Не громко — едва ощутимо, но отозвалось во всём теле. Как будто тумблер переключили, и Шарль впервые понял: без этого тепла он уже не сможет. Это не просто слова, не игра, не порыв — Макс коснулся того самого места, о котором он сам боялся думать. В груди стало тесно, сладко-больно. Он привык жить ради гонки, ради скорости, ради результата. Но сейчас впервые в жизни ощутил — ради него, ради этого взгляда, ради того, что он называет его «мой снег», он готов был бы рискнуть даже тем, что казалось смыслом существования. Он не сказал этого вслух. Только кивнул, пряча горящие глаза. Но щёлчок уже произошёл. От этого пути назад не было. Когда он уходил, спина буквально горела — он чувствовал взгляд Макса, тянущий, удерживающий. «Мой снег» звенело внутри, как эхо. И именно в этот момент на пути возник Расселл, вскинув брови, будто поймал его на месте преступления. — Что ты забыл вместе с главарём футбольной команды из американского фильма? — язвительно протянул Джордж. Шарль остановился, собрал дыхание. Внутри всё ещё плескалось тепло, как невидимый щит. — Брал автограф для его главной фанатки, — спокойно ответил он, слегка толкнув Джорджа в сторону их моторхоумов. Расселл прищурился, но не стал копать. А Шарль шёл дальше, сжимая в кулаке только что найденную истину: он его снег. И это знание грело сильнее любого солнца. 22:02 Практики прошли на ура почти для всех команд. Все понимали: завтрашняя поул-позиция никому не светит — Макс на своём болиде творил нечто запредельное. Его время было недосягаемо. Шутка Рикардо после практики всё ещё звенела в голове: «Ты что ему там спидов каких-то дал, что он с цепи сорвался?» Да, как соперника это бесило. Но как человека, в которого он влюблялся всё сильнее, — Шарль гордился им до дрожи. И только теперь осознавал: он действительно встречается с Максом Ферстаппеном. Это звучало нереально. В голове плохо укладывалось, но уже не пугало, а будоражило. Улыбка невольно расползлась по лицу: взаимные чувства — дар, о котором он боялся даже мечтать. Сердце захватывало от предвкушения. Радость от того, что увидит его. Тревога — что кто-то заметит. Восторг — что они вместе. Всё смешалось в один бурлящий поток эмоций. Каждый момент становился особенным, наполненным чем-то новым и неизведанным. Он почти считал минуты до стука в дверь. И вот — он прозвучал. Шарль сорвался с места, отбросив все мысли. В нём будто открылось второе дыхание. Он заказал ужин на двоих заранее — подозревая, что Макс, как обычно, питался разве что водой и Red Bull’ом. Он пропустил его в номер и закрыл за ним дверь. В ту же секунду обнял так крепко, что чуть не сбил с ног. — Тише, Чарли… — устало улыбнулся Макс, прижимая его к себе. Пять часов назад он выглядел ещё более-менее, но теперь усталость словно тянулась за ним тенью. — Прости, — Шарль уложил голову на его плечо и шепнул в темноте: — Я заказал тебе поесть. День был длинным не только у меня. — Его губы скользнули по шее, и тело Макса покрылось мурашками. Шарль тихо хихикнул от этой маленькой победы. Он настоял, чтобы тот поел. Старался не подмечать скорость, с которой Макс проглатывал куски, но мысли всё равно жгли изнутри. И Макс их заметил. — Он просто забирал еду… — его голос повис в тягостном молчании. — Мне кажется, весь мир, связанный с Формулой, знает мою биографию. И про случай на заправке. Но это ведь было не единственным наказанием. — Макс говорил спокойно, но слишком открыто, словно нарочно подставлял свои раны под свет. — Не смотри на меня так. Твой взгляд… этот бемби-взгляд делает меня жалким. — Неправда, — буркнул Шарль, прикусив губу. — Я не жалуюсь. Просто… поясняю, — продолжил Макс. — За плохой прокат он мог оставить меня без еды. Пока не отработаю. И вдруг Шарль увидел перед собой не чемпиона, не «Mad Max» — а мальчишку. Того двенадцатилетнего ребёнка, которому нельзя было проигрывать. Уязвимого, но отчаянно сильного. Его пальцы сами потянулись к лицу Макса. Осторожно провели по скуле, по губам. Казалось, что он держит в руках фарфоровую скульптуру: стоит убрать ладонь — и она рассыплется на осколки. Шарль встал, подошёл ближе, устроился между его колен. Обхватил лицо ладонями и начал осыпать его поцелуями — каждую черту, каждый сантиметр. Не как плату за откровенность. Не как благодарность. А как единственный способ облегчить, вытащить боль изнутри. Забрать хотя бы часть на себя. Руки Макса сомкнулись на его талии, притягивая ближе. Но вскоре он вырвался из ладоней Шарля и спрятал лицо у него на груди. Тишина больше не пугала. Она была общей. Её можно было разделить. И впервые «своё» стало общим. Что же тебе пришлось пережить… и как ты остался самым добрым человеком, которого я знаю, — подумал Шарль, гладя его по волосам. Он не заметил, как по щеке скатилась слеза. Но Макс заметил. Отстранился, поднял голову и всмотрелся в его лицо. И впервые за долгое время испугался — не за себя. — Чарли… — голос дрогнул, низкий и почти шепчущий. Он стёр слезу большим пальцем, не отрывая взгляда. — Ты… ты плачешь из-за меня? Шарль хотел ответить, но слова застряли в горле. Он только сильнее прижал его к себе, как будто от этого зависело всё. Макс замер, будто решаясь. Снял все привычные доспехи: дерзость, браваду, хищную улыбку. Остался только он — настоящий, уязвимый. — Мне не нужна твоя жалость, — сказал он глухо. — Я… я просто хочу, чтобы ты был рядом. Не из-за того, что тебе меня жаль. Не потому, что я сломанный. А потому что ты этого хочешь. Потому что ты выбрал меня. Шарль отстранился на секунду, чтобы взглянуть ему в глаза. И впервые увидел там не привычное стальное пламя гонщика, а что-то куда более хрупкое — просьбу. Чистую, настоящую. Он провёл рукой по щеке Макса, легко улыбнулся сквозь слёзы. — Я уже выбрал. И никуда не уйду. Ферстаппен шумно выдохнул, будто только что выиграл гонку, но не на трассе, а внутри себя. Он прижал Шарля к себе так, словно боялся, что тот может раствориться. — Тогда… не отпускай. Никогда. И в этот момент оба поняли: что бы ни происходило дальше на трассе, в политике команд или в жёстком мире Формулы-1, здесь — они были друг для друга настоящей победой.