Пытаясь найти укрытие от проливного дождя...

Занятное выдалось зрелище, когда герой сотен битв Сюэ Чжэнъюн со всем присущим ему раскаянием и сердечной тревогой, почтительно кланяясь и даже чуть было не встав на колени, просил прощения за своего отпрыска, за пару дней доставившего великому целителю Цзяну столько головной боли, что можно было наполнить несколько амулетов Скорби разом. Про себя Ши Минцзин мог только злорадно ухмыляться, при этом лицо не выдавало абсолютно никаких эмоций, сохраняя сдержанность и чистоту помыслов. Какого было его удивление, когда одна из помощниц принесла ему весть о ночной неразберихе в павильоне учениц Гуюэе, но что конкретно вынудило растерять маску, так это утренняя картина в спальне молодого господина Пика Сышен. Шимэй навестил его достаточно рано, чтобы расспросить и вынудить юношу самому пойти на поклоны к главе Цзян во избежание проблем, но чего никто не ожидал, так это увидеть на столе в комнате Сюэ Мэна несколько сосудов с вином и валяющееся на кровати пропахшее душистой выпивкой тело, в котором облик заядлого трезвенника и благородного человека усматривался лишь отдаленно. Будучи несколько месяцев переведенным учеником ордена целителей, Шимэй имел подробное представление о характере главы и том, какие действия тот может предпринять, если действительно затаит обиду. К сожалению, за эти пару дней отношения Ечэня к их Пику заметно изменилось, поэтому сейчас осталось только пожинать плоды. — Мне не нужны никакие извинения. Глава Сюэ, госпожа Ван, вам нет нужды переживать. - даже не взглянув на глубокий поклон, в котором те стояли уже долгие минуты, мужчина в зелёных одеждах на высоком золотом троне в зале собраний только отмахнулся. - И ваши дары, просто заберите их. Минцзин, стоя в стороне у стены, нутром чуял, что эта показная незаинтересованность – лишь плотный занавес, за которым бушует ураган невысказанного. Ечэнь, конечно, не станет устраивать публичную порку Сюэ Мэну, но отыграется исподволь, методично и неотвратимо. Лучше бы взбесился и выплеснул ярость разом, чем вот так, с ледяным спокойствием, отмахиваться от искренних извинений совестливых господ. Изучив этого мужчину за пару месяцев, Ши Минцзин пришел к выводу, что Цзян Си достаточно серьезный противник. Раньше, когда дела культа Кровавой Луны шли слишком семимильными шагами, Шимэй рассчитывал с его помощью ускорить процесс и даже попросил подставных лиц презентовать тому новую разработку, чтобы с его помощью распространить ее в миру, но кто бы мог подумать, что Ечэнь догадается о подводных скалах, скрытых под бурным течением реки прежде, чем пустит по ней своё судно. Теперь приходилось наблюдать за этим плутом и день и ночь, чтобы быть уверенным, что тот не прознает лишнего, а с вопросом его устранения долгое время дела обстояли нелицеприятно. У такого человека, оказалось, почти нет слабых сторон, подобраться к его душе было сложнее, чем открыть разлом в небе. Но вот, по некоторым удачным стечениям обстоятельств, появился шанс надломить хвост этой капли Руперта. Сюэ Чжэнъюн, видимо, чувствовал то же самое напряжение, склонившись ещё ниже. Госпожа Ван, его супруга, стояла рядом, сжимая край рукава мужа, в глазах обоих плескалось отчаяние. Они безумно любили своего единственного сына и были готовы на все, чтобы защитить его от последствий юношеской глупости, совершенно не подозревая, что на самом деле Цзян Си не питает никакой неприязни к их семье. – Младший соученик, – робко начала женщина, – мы понимаем, что Мэн-эр сильно оскорбил вас пару дней назад. Он будет строго наказан, когда вернётся в орден, пожалуйста, не держите на него обиду. Цзян Си даже не взглянул на нее, а продолжал смирившись сидеть, подперев голову кулаком со смеженными веками, словно ничего, заслуживающего внимания, в этом мире не существовало. Молчание затягивалось, давящее и угрожающее. Ши Минцзин ощущал, как по спине ползут мурашки, поэтому решил начать действовать по плану, который оставался самым последним и лучшим для своего блага. — Прошу простить этого недостойного ученика, позволено ли будет мне высказаться? Наконец, Цзян Ечэнь неспешно открыл веки, переведя холодный взгляд в сторону источника этого лёгкого голоса, который на самом деле раздражал его намного больше, чем вся эта немая бессмысленная сцена. В его мутных глазах на удивление плескалась такая сталь, что Ши Минцзин невольно поджал губы. Издали оценив смелого ученика на вес и влиятельность личности, целитель произнес ровно и без лишних эмоций: – Говори. Шимэй вышел вперёд и отдал легкий поклон, стараясь достойно отыгрывать роль. — Глава Цзян, я знаю, что извинения не смогут исправить ваше сложившееся о моём брате мнение, но, возможно, предложенное мной решение принесет пользу. Я заметил, что у вас не хватает сильных сообщников, которые могли бы помогать в расследовании по культу Кровавой Луны. Сюэ Мэн, несмотря на свою горячность, обладает огромным потенциалом и преданностью, он находчив и серьёзен в делах. Если вы позволите ему на некоторое время стать таким же переведенным учеником, как я, он сможет искупить свою вину усердной работой и помощью вам. Ши Минцзин затаил дыхание, ожидая реакции. Он знал, что играет с огнем, но верил, что это единственный способ переломить ситуацию в свою пользу. Если брат сможет разбудить в Ечэне хоть каплю эмоций или теплых чувств, судя по их взаимоотношениям прошлых дней, подобное легко можно будет вывернуть в русло уязвимости. Цзян Си внимательно выслушал его, не перебивая. В его глазах по-прежнему читалась холодная отстраненность, но Ши Минцзин уловил едва заметную тень изменений. Всем было невдомёк, как упало в этот момент сердце великого целителя, стоило ему заслышать мысль о том, что этот вспыльчивый мальчишка захочет побыть рядом с ним. В крепких руках ещё теплилась остаточная дрожь воспоминаний, но многолетнее упрямство и осмотрительность только насторожили лёгким просветом манипуляции в словах Ши Минцзина. Сюэ Чжэнъюн и госпожа Ван переглянулись, обоюдно заметно бледнея, как лист бумаги. В данном положении эта идея казалась им более чем неуместной, поэтому они обратились ко второму ученику Чу Ваньнина. — Минцзин, ты уверен в том, что говоришь? — произнесла госпожа Ван осторожно, но твердо, — К тому же, будет ли твоё предложение разделять сам Мэн-эр? Насколько мне известно, он не увлекается врачеванием, а с угрозой культа столкнулся впервые. Сюэ Чжэнъюн молча кивнул, поддерживая опасения супруги. Они оба знали вспыльчивый нрав сына и его склонность к необдуманным поступкам. Отправлять его в чужой клан ради помощи было хорошим предлогом, но когда дело касалось Сюэ Цзымина, даже смена его характера на более зрелую версию не обнадеживала, пусть даже под флагом благой цели. Шимэй собрался с духом. Он знал, что момент решающий, и любое неверное слово может погубить план... — Этот недостойный навещал его сегодня утром. Слуги сказали, что молодой господин всю ночь горевал и винил себя за недоразумения, которые случились между ним и главой Цзян. Он не спал и топил свою печаль в вине, это очень необычно, учитывая, что никогда прежде Цзымин не пил и вообще не переносит алкоголь. Когда я пришел, он толковал о том, как бы ему хотелось исправить все ошибки, что совершил. Вчерашний инцидент разбил ему сердце, так что он заявил мне, что, не чураясь никаких методов, вернёт расположение лидера Гуюэе и будет защищать его от всех невзгод. Сюэ Чжэнъюн и госпожа Ван переглянулись вновь, теперь уже с оттенком шока в глазах. Они прекрасно понимали: подобная метаморфоза больше походила на предсмертную агонию, чем на искреннее раскаяние. В голове госпожи Ван промелькнула мысль о скрытой болезни или, что еще хуже, о проклятии, но она тут же отбросила ее, как нелепую. Однако в ее материнском сердце поселилось ледяное беспокойство. Цзян Си, казалось, не обращал внимания на их тревогу, продолжал сверлить взглядом Ши Минцзина, словно пытаясь проникнуть в его мысли, молча барабаня пальцами по подлокотнику трона. В глазах читалась сложная смесь замешательства, удивления и...чего-то еще, чего великий интриган не мог разглядеть. После долгой паузы врачеватель медленно произнес: — Ты предлагаешь мне взять к себе ученика, который вызвал меня на бой, дабы не выставить себя беспомощным перед невестой, и которого я застал за сомнительными занятиями прошедшей ночью в павильоне воспитанниц Гуюэе? — наконец, произнес Цзян Си, нарушив затянувшееся молчание. — И ты думаешь, что это разумное решение? Мне кажется, это только усугубит дело. Вчера этот достопочтенный отпустил его и приказал не приближаться больше к Гуюэе. Раз уж ты обо всем узнал, должен был услышать и об этом. Ши Минцзин слегка поклонился, сохраняя сдержанность и уважение. Родители Сюэ Мэна практически лишились чувств, поняв, что за сутки их сын умудрился разозлить Ечэня чем то ещё, помимо того, что уже числилось. — Мне действительно известны подробности. Но, прошу, подумайте! Все присутствующие замерли в ожидании вердикта великого целителя, понимая, насколько хрупким было нынешнее равновесие. Казалось, он взвешивает все «за» и «против», пытаясь разгадать истинные мотивы этого предложения. Наконец, Цзян Ечэнь медленно произнес: – Твои слова звучат убедительно, но я не принимаю решений, основываясь на одних лишь словах. Я должен увидеть доказательства. Пусть Сюэ Мэн явится ко мне и лично выскажет свои намерения. Тогда решу, достоин ли он моего прощения. Глаза второго ученика Чу Ваньнина на мгновение вспыхнули надеждой. Это был не прямой отказ, а значит, еще не все потеряно. Он поклонился сидящему на троне в знак уважения. Сюэ Чжэнъюн в свою очередь прискорбно прикрыл глаза рукой, смиряясь с неизбежным. – Благодарю вас, Глава Цзян. Я осведомлю его о ваших условиях. - после этого все присутствующие разошлись по своим делам, а Минцзин направился проведать своего давнего задушевного друга из рода Наньгунов... Почти каждого прохожего, кто так или иначе оказался неподалеку, в центральном гостевом павильоне, соединяющем разные дома других заклинательских школ, привлекало странное столпотворение вокруг общей беседки, что стояла в саду посередине. Множество различных по одеяниям и статусу людей увлеченно наблюдали за матчем по самой любимой игре всех великовозрастных мужчин, а те, кто подошел только некоторое время назад, сперва пораженно смотрели на представителей сторон противостояния, и только потом включались в анализ ходов оппонентов, судя по слухам, споривших на какие то незначительные вещи. Битва разгорелась нешуточная. Шестнадцатилетний Сюэ Мэн, юный господин Пика Сышен, против непобедимого титана духовного совершенствования, столетнего даосского монаха, чьи седые волосы были собраны в строгий пучок, а мантия цвета осенних листьев ниспадала складками на скамью и мраморную мозаику. Полные вековой мудрости нахмуренные брови выдавали тяжесть дум, озадаченные положением, они сходились и расходились у переносицы, стоило юному игроку сделать свой шаг. Игра в го, древняя как сама магия заклинателей, превратилась в арену, где смелая стратегия сражалась с методичным опытом. Начинался бой с осторожных ходов молодого героя, выстраивающего цепь камней в форме дракона, змеящегося по доске, стремясь окружить территорию противника. Фа Ду, не торопясь, отвечал минималистичными решениями — каждый камень падал с тихим стуком, словно капля росы на лепесток. Но с каждой последующей минутой ситуация становилась сложнее, а ладони монаха влажнее. Толпа затаила дыхание, когда юный господин Пика Сышен сделал смелый прорыв, отрезая угол доски, при этом улыбаясь с несвойственной ему легкомысленностью. — Хорошо! — вырвалось у кого-то из зрителей. — Мастер Фа Ду не дрогнет, он найдет способ выбраться из ловушки. Действительно, Фа Ду тут же контратаковал, запечатывая брешь невидимой сетью, и доска ожила, будто поле битвы, где черные и белые армии сражались за каждый квадрат. — Смело, но рискованно! — Смотрите, как юный господин Пика Сышен ставит камень! - гудела толпа, недоумевая, откуда столь юное дарование в свои годы научилось так играть, не уступая даже известному гроссмейстеру. — Ему просто везёт. — Неужели этот Сюэ так хорош? - проталкиваясь вперёд, чтобы увидеть противостояние, некоторые запрыгивали на мечи и левитировали рядом, чтобы ничего не пропустить и самолично удостовериться в слухах. Спустя час напряжение достигло пика. Великий монах, обливаясь потом, уставился на доску с камнем в дрожащих пальцах так, будто от этого зависела жизнь. Ставка была пустяковой на первый взгляд — всего лишь редкий свиток с древними заклинаниями, таящий в себе один из самых постыдных секретов пожилого человека. Для старца это было вопросом чести, ведь узнай кто о содержании, позора и краха репутации не избежать. Случайно столкнувшись с этим юнцом на улице пару часов назад, сделав тому замечание по поводу разнузданного внешнего вида и явно подвыпившего состояния, он подумать не мог, что Сюэ Мэн покажет на него пальцем и выпалит в их первую встречу: — А, так это же старейшина-извращенец. Сколько лет, сколько зим! А вы всё ещё храните тот сборник эротических картинок? Лицо Фа Ду перекосилось от ужаса и отчаяния, не понимая, откуда этот сопляк узнал о его маленьком, тщательно скрываемом грешке, он начал было отнекиваться прямо посреди улицы, радуясь, что вокруг никого не было, но проказник, забавляясь, перевел внимание на доску для Го у того в подмышке, с какой монах шел к лучшему другу поиграть в обеденное время. Сюэ Мэн, заметив смятение на лице старика, лишь лукаво прищурился. — Мастер Фа Ду славится своей мудростью и возвышенностью, но похоже, кое-что скрывает очень глубоко, водя всех за нос. - Сюэ Мэн нарочито размышлял вслух, притворяясь, будто не замечает, как мужчина вздрогнул. - Этот молодой герой не может пройти мимо, не добившись справедливости. Монах, подумав, что юнец играет с ним по какой то причине, как кошка с мышкой, процедил сквозь зубы: — Если у молодого господина есть какие то скрытые мотивы, говорите прямо. Сюэ Мэн лишь пожал плечами, зардевшись до такой степени, что чуть было не упал назад от высоко приподнявшегося подбородка. — Мне-то что? Просто любопытно, что такого ценного скрывает почтенный старейшина. Может, там рецепт вечной молодости, достигнуть который можно путем двойного совершенствования? Или, что более вероятно, пособие по соблазнению юных дев? - цокнув пару раз, птенец феникса скрестил руки на груди. В этот момент Фа Ду не выдержал. — Наглец, да что ты себе позволяешь! Я бросаю тебе вызов в Го! Так началась игра, в которой на кону стояли не только репутация и честь, но и любимый эротический сборник даосского монаха. Руки дрожали, пот струился по лбу, капая на доску и размывая очертания камней. Он должен был победить, во что бы то ни стало. Позор был бы невыносим. Сюэ Мэн, напротив, выглядел абсолютно спокойным и расслабленным. Ему явно доставляло удовольствие мучить своего противника. Улыбка играла на его губах, а глаза искрились издевательским озорством. Толпа ахнула, когда Сюэ Мэн поставил решающий камень, перевернувший баланс. Белые камни старца оказались в кольце, и шепот перерос в гул восхищения. Сад взорвался аплодисментами, а даосский монах обреченно поник. — Твоя взяла, молодой герой. — Вы позволили мне победить! - немного покачиваясь, юноша с ярко выраженным румянцем на щеках сложил руки в почтении и отразил снисходительное выражение своим красноватым лицом. Все начали восклицать, что это сражение войдёт в летописи, как лучший матч Го в истории, пока толпа с конца не стала расходиться в сторону, пропуская к месту действа уважаемых глав некоторых орденов, собравшихся на шум. По мере их приближения, Сюэ Мэн почувствовал, как жар на щеках становится еще гуще, словно кто-то плеснул ему в лицо свежей кровью. Обычно дерзкий и темпераментный, сейчас он стоял ровной струной и кланялся каждому так, будто много лет служил при дворе, приветствуя гостей у ворот на пиршествах. Речь его, хоть и была немного медленной, звучала удивительно учтиво, с льстивым оттенком, в то время как взгляд иногда гулял сам по себе, словно стараясь объять всех зрителей. – Рад приветствовать вас, уважаемые главы, – проговорил он, слегка покачиваясь. – Ваше внимание – великая честь. Надеюсь, я не помешал вашим важным делам этим скромным матчем. Главы орденов переглянулись в изумлении. Последние дни известный своими выходками Сюэ Мэн даже в самом дурном воображении не мог вязаться с тем, кого видели все сейчас. Главы орденов, сдержанные в проявлении эмоций, окружили стол, за которым развернулась партия. Их взгляды, полные мудрости и проницательности, скользили по доске, анализируя каждый ход, каждую стратегию. Они, казалось, были впечатлены искусством юноши. Вскоре заклинатели начали обмениваться тихими комментариями, обсуждая тактику Сюэ Мэна и признавая его талант. Некоторые из них подходили к любимцу небес, чтобы лично выразить свое восхищение, похлопывая его по плечу и говоря слова поощрения. Сюэ Мэн, стараясь не зазнаваться, отвечал на их похвалы скромными поклонами и благодарностями. Между тем, поверженный монах Фа Ду поднялся, отряхнув несуществующие пылинки со своей мантии, все еще потрясенный, но при посторонних не решающийся выпалить всё недовольство как на духу, поэтому просто похлопал оппонента по спине, промолвив злорадные слова напутствия. — Это была честная игра, и ты победил заслуженно. Я рад быть свидетелем рождения новой звезды Го. - сохранив свой образ праведности, он, к сожалению, не упустит возможность больно сдавить плечо героя, поджимая губы с лёгкой обидой. С этими словами, он передал победителю свиток, затерянный в рукаве. Толпа вновь разразилась аплодисментами, приветствуя не только восходящую звезду, но и мудрость старого мастера, умеющего признать поражение с достоинством. Это был день, когда юность победила опыт, но уважение осталось превыше всего. — Молодой господин Сюэ, составьте нам компанию за ужином. - предложил Наньгун Лю, уводя того под локоть в сопровождении других гостей. Закатный золотистый сад, еще недавно наполненный азартом и волнением, вновь погрузился в тишину, нарушаемую лишь пением птиц. Обычно грубый и необузданный, Цзымин без колебаний принял приглашение, осыпая хозяев благодарностями. В торжественном зале уже было накрыто всё для трапезы, слуги занимались своими делами с невероятной скоростью, чтобы поскорее удалиться и не мешать великим людям. Ноги любимца небес заплетались, а в голове шумело, но он держался с достоинством, словно один из глав, но прекрасно осознавая свой статус, предсказуемо, молодой господин сел на самое дальнее место от центрального Наньгун Лю, понимая свою ничтожность в данном обществе. Хотя это не мешало ему оставаться душой компании, остроумно отвечаю на всё, что интересовало взрослых мужчин. Он шутил, рассказывал истории своих геройств и восхищался кулинарными шедеврами, не пролив ни капли вина на белоснежную скатерть. А после продолжительной беседы, когда ненароком заскучал, то сразу, клюнув носом один раз, подорвался, начиная петь и читать стихи. Какого было удивление всех присутствующих заклинателей, когда они взглядами проводили его в центр зала и услышали кристально чистую минорную мелодию: «Под яркой луной навещаю старого друга, тлеет фитиль, расцветая красным цветком на наших лицах. Одним прекрасным утром юный феникс заплакал по весенней заре, на бескрайних просторах родной земли воцарился мир и покой. Спрятанным в детстве вином не утолить жажду государя, годы спустя вернусь и встречу своего брата. Зачем людям вечно идти по жизни вместе? Издалека свою тоску отправляю с весенним ветром.» Словно горный ручей, переливаясь всеми оттенками тоски и нежности, пение отражало необъятную горечь болезненной разлуки с дорогим человеком, хотя смысл текста, срывающийся с уст, был немного в другом. Каждое слово, каждая нота проникали глубоко в душу, вызывая трепет, восхищение и последующее за этим падение в мысли каждого о своём, пробирающее до самых костей. Заклинатели, видавшие виды, замерли, забыв о еде и напитках, зачарованные неожиданным талантом юноши пробираться так далеко в сознание одним лишь пением. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь мелодичным голосом Сюэ Мэна. Он пел, словно в трансе, погружаясь в мир образов и эмоций, заложенных в древнем тексте. Его глаза, обычно лукавые и озорные, сейчас разрывались внутренней болью, отражая трагедию, медленно представшую перед глазами других. Юный герой смог растопить лёд даже самого сдержанного и аскетичного безразличия во взгляде, очень многие были готовы заплакать, пока слушали. Закончив петь, Сюэ Мэн слегка поклонился, словно очнувшись от сна. В зале раздались громкие аплодисменты. Наньгун Лю, первым придя в себя, встал, вытирая слезы рукавом, и поднял кубок. – Браво, молодой господин Сюэ! – воскликнул он. – Я и представить не мог, что в тебе скрыт такой талант. Твой голос – сокровище, которое должно быть услышано во всем мире! Сюэ Мэн смущенно улыбнулся, принимая похвалы. Он на секунду стал прежним, немного неловким и застенчивым мальчиком, каким довольно долго был в детстве перед переходным возрастом. Комплименты сыпались один за другим, словно жемчуг из раковины, и каждый из них находил отклик в сердцах, поддерживаясь всё новыми дополнениями уже к выше сказанному. Вечер приближался к концу, и Сюэ Мэн, утомленный игрой на публику, почувствовал, как силы покидают его. Желание сбросить эту ненавистную маску и вновь стать собой становилось нестерпимым, голова нещадно ныла от опьянения. Но он продолжал улыбаться, говорить любезности и больше пить, пока луна не нависла над Поднебесной. Внезапно дверь в зал распахнулась, и в помещение, спотыкаясь и задыхаясь, ворвался адепт ордена Жуфэн. Его лицо было искажено ужасом, одеяние изорвано, а волосы спутаны, казалось, вот-вот парень потеряет сознание от страха. – Беда! Беда! Беда! – прохрипел он, хватаясь за грудь. – В лесах ордена... чудовище! Невероятных размеров! Мы не можем его остановить! В зале воцарилась напряженная тишина. Все взгляды обратились на перепуганного адепта. Наньгун Лю, нахмурившись, опустил кубок с вином на стол. – Говори яснее, что за чудовище? – спросил он с серьезностью. – Мы не знаем! – взмолился адепт. – Оно явилось из разлома в небе, пока проходила ночная охота в наших лесах! Огромная химера, покрытая чешуей, с головой питона и телом крокодила! Оно уничтожает все на своем пути! Наши лучшие ученики пали! Глава Цзян уже отправился на бой, но нам нужна ещё помощь! Наньгун Лю поднялся, гнев вспыхнул в его глазах. Описание химеры отзывалось в его душе леденящим ужасом. Предания гласили о подобных существах, порождениях древних катастроф, погребенных под толщей веков. Чтобы подобная тварь по случайности оказалась во владениях Жуфэн, это грозило серьезными последствиями. – Соберите всех адептов и старейшин! – скомандовал он, его голос звенел грозно. – Подготовьте самые мощные талисманы и артефакты! Это не просто чудовище, это угроза самому мирозданию! Мы должны остановить его любой ценой! Зал загудел от тревожных голосов. Адепты спешно принялись исполнять приказ лидера. В воздухе повисла атмосфера надвигающейся бури, все спешно вышли из зала, и только лишь Сюэ Мэн остался сидеть на месте, задумчиво допивая вино...