Пытаясь найти укрытие от проливного дождя...

Теплый свет свечей робко проникал сквозь окна ученического девичьего павильона на улицу, отбрасывая причудливые отпечатки на растения и лица юных воспитанниц Гуюэе, сидящих внутри за круглым столом с пяльцами в руках. Семь пар глаз с искренним вниманием и увлеченностью устремлены на движения иглы в руках единственного представителя мужского пола в комнате, иногда отпускающего комментарии по поводу того, как стоит класть нить для более утончённого узора. В воздухе витает тонкий аромат благовоний и свежезаваренного чая, создавая атмосферу уюта в кругу по интересу, столь отличную от суровой дисциплины, обычно царящей на тренировочных площадках и занятиях по целительству, что дамы всерьез задумались, почему у них нет подобной важной дисциплины, как вышивание, в программе обучения, ведь эти навыки оказались такими же непростыми, как развитие духовной силы и овладение техникой меча. У каждой была своя причина для подобного занятия, кто-то старался порадовать родных, кто-то уже намеревался подарить после подарок своему предмету обожания, а кто-то для будущего, грезил, что однажды преподнесет эту вещь своей судьбоносной паре. Дева СяньСянь совсем не соврала, предупредив Сюэ Мэна, что все девушки в Гуюэе профаны в любовном плане и рукоделии, их суровые заклинательские будни состояли в другом, так что сейчас, сидя напротив этих барышень почти в полночь, Цзымин, привычный к грохоту сражений, клановым делам, духовным практикам и самосовершенствованию, чувствовал себя более чем неловко. Не то чтобы он боялся общества прекрасных дам, вовсе нет. Скорее, его смущало осознание собственной роли, что в девичьей обители, в позднем часу ночи, он стал наставником по вышиванию, никогда прежде не оказываясь в таком положении. Однако, видя горящие глаза, переполненные энтузиазмом, добротой и погруженностью в процесс, он не мог отказаться и бросить их. К тому же, кто знает, вдруг его скромные советы действительно помогут этим юным леди найти свою судьбу в будущем благодаря его вмешательству... Медленно поведя иглой, описав нежный контур лепестка стоящего по середине стола горшка с бегониями, он пронаблюдал, как все остальные синхронно повторили за ним. — Главное – терпение и плавность движений, – проговорил он, стараясь придать своему голосу уверенность, даже произнося полнейший абсурд. – Представляйте, что вы не просто вышиваете цветок, а вкладываете в него часть души, которая будет следовать за этой вещью и тем, кто будет её хранить. - его слова, казалось, возымели действие, когда все остальные синхронно повели пальцы с нитями в сторону, как сделал их наставник. Иглы в руках девушек двигались все более уверенно, узоры ложились на шелк ровнее, а на лицах расцветали улыбки с каждым отчётливым проявлением рисунка с натуры. Забыв о своем смущении, Сюэ Мэн увлекся процессом, иногда консультируя каждую девушку в отдельности, периодически прохаживаясь вокруг стола и приглядывая за результатами. — Даже величайшему заклинателю иногда нужно маленькое, тихое счастье, сотканное из ниток и надежд. - не преминул сказать он, поддерживая общую мотивацию того, что получатель будет испытывать при любовании этой красотой. Если бы одна из воспитанниц хоть раз имела дело с Сюэ Мэном более молодой версии, ни за что бы не подумала, что этот парень способен произнести нечто подобное, а будь здесь Мо Жань, так вообще бы предложил брату прилечь. Время летело незаметно, наполняя комнату тихим шуршанием ткани и приглушенными вздохами сосредоточенности. Цзымин переходил от одной ученицы к другой, поправляя неловкие движения и направляя их внимание на детали, которые ускользали от неопытного взгляда. Он рассказывал о различных техниках, о цветовых сочетаниях на свой вкус и том, как правильно подобрать нити, чтобы гармонировали с образом, который создательницы пытаются воплотить, и чтобы изделие прослужило сотню лет. Уж что, а великовозрастному мужчине в прошлой жизни пришлось освоить навык самостоятельного штопанья одежды во время путешествий в одиночестве. Даже будучи состоятельным главой ордена, бывали случаи, когда судьба подшучивала над ним, заставляла взять иглу в руки и самолично разбираться с проблемой, так что вполне оправдано можно было назвать его мастером этого дела. Девушки внимательно слушали каждое его слово, стараясь не упустить ни одной детали. Они задавали вопросы, делились своими сомнениями и радостями, создавая атмосферу взаимопонимания и поддержки. В этой маленькой, уютной компании они чувствовали себя свободными от жестких рамок их клана, позволяя себе проявлять свою женственность и раскрывать потаённый творческий потенциал. В какой-то момент Сюэ Мэн остановился, наблюдая за тем, как одна из девушек с особым трепетом выводит контур почти завершенного цветка нитями цвета золота, неосознанно даже кривляясь и высовывая язык. Заметно было, что она испытывала трудности, сила ее рук была внушительна, хотя на этом этапе работы требовалась больше аккуратность, чем грубое натягивание, поэтому Цзымин не редко задерживался у ее стула и поправлял ее. — Вот так, нежнее. Здесь, да, аккуратно, не спеши.. - и всё в таком духе, страхуя на случаи, когда девушка от неумелости могла промахнуться и вообще задеть свои пальцы остриём иглы. — Ай, больно. А так? Так правильно? Ай! — Минъянь, будь осторожнее, господин Сюэ и так очень старается помочь. — Ай! Блин, ну, я не виновата, что оно не так входит и не может протиснуться... Заслышав подобные диалоги, один из адептов на улице во время обхода сперва застыл на месте, а после медленно повернулся к домику сестер, где всё ещё горел свет от множества свечей, будто девушки абсолютно не собирались ложиться спать, чтобы утром встать на раннюю тренировку. Подойдя ближе к окну, он неслышно прильнул к щели, приставляя ухо. Адепт замер, пытаясь понять, что происходит внутри. — Ах, больно, ай. — Чуть нежнее, Минъянь, господин Сюэ тебе же помогает второй рукой. — Да сядь ты уже! - взвилась одна из сестер, увидя, что воспитанница хотела уступить свое место их наставнику, чтобы он исправил то, что она наворотила под крики осуждения подруг. — Я стараюсь, но не получается двигаться ровнее. — Доверь это мне, - не выдержав, произнес Цзымин своим строгим мужским голосом, который поставил воображаемую точку на шуме и балагане девиц. Обрывки фраз складывались в картину, далёкую от невинного вышивания, подслушивающий ученик покраснел, чувствуя неловкость, а после обильно посерел в осознании. К сожалению, на стороне, где пролегала щель - источник этих звуков, стояла узорчатая ширма, на ней от части проявлялись только немного темные силуэты, что-то делающие энергично руками, а два других, слипшихся почти вместе в уединенном образе, заставили адепта ошарашенно выпучить глаза. Внутри павильона, тем временем, атмосфера становилась всё более непринужденной. Сюэ Мэн, увлеченный ролью наставника, забыл о нормах приличия и во всю контактировал с девушкой, исправляя некоторые недочёты, гладя ее фаланги и даже задерживая их, если строчка золота выходила криво. — Здесь лучше не делать лишних движений, если не получается, не нужно использовать эти пальцы, так рука быстрее устанет. - его слова лились, словно река, без капли осуждения, что было очень важно для слишком восприимчивой Минъянь, что готова была упасть на колени и благодарить того за снисходительность. - Я всегда помогу, не нужно нервничать и спешить. Адепт замер, словно громом пораженный, обуреваемый стыдом и смятением, он пытался сопоставить услышанное с тем, что видел. Обрывки фраз складывались в совершенно непристойную картину, рисуя в воображении сцены, от которых кровь отливала от лица. По остаточным обращениям парень судорожно пытался вспомнить, кто именно носил эту фамилию, а когда опознал самую вероятную кандидатуру, замер, как громом пораженный. Неужели тот самый господин Сюэ, наследник Пика Сышен, человек такого высокого статуса среди своих ровесников, оказался тем ещё низкосортным отребьем без чести и морали, что принялся соблазнять благочестивых воспитанниц такого строгого ордена, как Гуюэе? Их лидер сражался с этим похотливым зверем, а настроение его после боя было хуже, чем когда Цзян Си получал признания в любви от учениц, так что неудивительно, что глава вышел из себя и даже принял бой, наподдав этому невоспитанному отпрыску так, что пятки сверкали, раз найти после его не удалось. Конечно, лидер, от природы добрый внутри, выставил инцидент не столь правдиво, сохранив чужую репутацию. А теперь тот взялся мстить, сделав невинных учениц жертвами своей похоти только ради того, чтобы показать своё гнилое нутро и взять матч-реванш? Подобное поведение недопустимо в ордене, это позор для всей школы Гуюэе, удар по репутации, которую так тщательно охраняли поколения! Он должен действовать немедленно, чтобы предотвратить дальнейшее разложение и защитить невинных девушек от неминуемой беды. Взволнованный ученик, не помня себя, отпрянул от окна и, спотыкаясь, побежал по направлению к главному зданию. Сердце колотилось в груди, словно свободолюбивая птица билась в клетке, а ноги несли его все быстрее и быстрее, сквозь ночную тьму, к судьбоносному докладу. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине ночи, словно предвещая грядущую бурю. В его взволнованном сознании уже рождались картины разрушительных последствий для всех причастных, а в особенности страшная кара настигнет высокомерного Сюэ Мэна, которому рано или поздно должно воздастся за заслуги. Оставалось лишь надеяться, что лидер ордена примет решительные меры и бесстрастно восстановит справедливость, пока не стало слишком поздно. Хотя поднятый ранее шторм миновал, в глубине своего сердца глава ордена целителей Гуюэе знал, что внезапная минута спокойствия, впервые наставшая за эти сутки, закончится в тот же миг, когда он сядет за стол в новом кабинете огромного павильона, выделенного только для него, в надежде перевести дух. Предчувствие редко обманывало такого опытного лидера, от него до сих пор веяло морозной безжалостностью и сыростью одного из подземных складов, где располагались инструменты для исследований и пыток ещё со времён царствия древних государств. К сожалению, расспросы Ван СяоСюэ не принесли каких-либо ощутимых дополнений к тому, что уже известно о культе Кровавой Луны, поэтому время и силы можно было считать бестолково потраченными. Как только Цзян Си коснулся пальцами поверхности холодного сандалового стола, чтобы с усталостью опуститься на дорогой стул из красного дерева, в комнату постучал один из доверенных адептов. После строгого разрешения юноша открыл дверь, кланяясь и сразу переходя к делу. — Мы собрали осколки амулета. - он поспешно вытащил из кармана свёрнутый в трое платок, поднеся остатки от некогда целого артефакта Скорби. - Их не особо много. По вашему приказу был произведен анализ. Он так же вытащил из-за пазухи небольшую записку и передал главе. — Старейшина Яо сказал, что следы силы, разрушившие кулон, действительно отличаются колоссальной мощью, превосходящую все остальные опытные образцы. Природа этого может быть объяснена тем, что привязанный к артефакту человек обладает крайней степенью чувственности и за свою недолгую жизнь испытал множество лишений и трудностей. Для более детального обследования требуется привести его в орден, ведь если враги прознают об исключительной эффективности, за подобным образцом может начаться настоящая охота. Так передал мой учитель. Цзян Си с усилием потёр висок, словно пытаясь унять навязчивую головную боль, и взял записку, пробежав глазами по чётким, каллиграфическим иероглифам. Слова старейшины Яо, как подобает учёному, были точны и беспристрастны, не обнадеживая достоверностью никакие личные догадки. — Можешь идти. Приказав адепту удалиться, мужчина развернул платок, рассматривая жалкие осколки амулета. Тонкие трещины, словно паутина, покрывали каждый кусочек, свидетельствуя о чудовищном разрыве. Материал этих сосудов вовсе не был дешёвым, одно изготовление кулона требовало немалых производственных затрат, никак не вязавшихся с тем, что основатели культа Кровавой Луны были простыми бездомными или разбойниками. Возможно, не найдя поддержки у Гуюэе, они связались с каким-то другим, не менее влиятельным кланом, удовлетворяющим их потребности в сырье для таких бомб замедленного действия. Другая, не менее важная проблема, заключалась в том, что колоссальная энергия, фактически собираемая всякого рода преступниками, присваивается ими без какого-либо контроля, что ставит в затруднительное положение перспективу сохранения мира в обоих царствах. Ечэня внезапно озадачило легкое покалывание в кончиках пальцев, когда он коснулся одного из осколков. Энергия, исходящая от них, была беспорядочной, сумбурной, яростной, необузданной, но от чего то он мог ее утихомирить и даже свести к абсолютному нулю, влив капли своей зелено-золотой духовной экстракции. И тут заклинатель вспомнил одну важную вещь. Мысли омрачились до такой степени, что даже головная боль усилилась. — Глава Цзян, к вам с визитом пожаловал чиновник Чень Вэнь с дочерью. - услышав из-за дверей от прислуживающего адепта, мужчина вздохнул, откладывая осколки амулета. Визит чиновника в такое время был крайне некстати, однако делать было нечего. Приемы пациентов обычно проводились в специальном зале, недалеко от кабинета, так что гостей проводили туда первыми, прося подождать. Мужчина средних лет посадил маленькую дочь на высоковатый для нее сандаловый стул, а после звука шагов они обернулись и увидели заклинателя, появившегося за расшитой золотом шелковой ширмы, что прикрывала входные двери с целью скрыть пациентов от случайного взгляда посторонних, если кто решится без разрешения заглянуть. Одет великий целитель был в изысканные роскошные одежды бирюзового цвета, украшенные богатой вышивкой. Отвороты одежды идеально отглажены, на стройной талии аккуратно повязан широкий пояс. Взмахнув длинными рукавами, он без всяких церемоний сел на место во главе стола посередине комнаты, после чего взглянул на них своими невероятно красивыми затуманенными глазами, всем видом излучая холод и надменность. Пусть характер верховного заклинателя был далек от уживчивого, очень многие люди высшего царства знали, что в мире нет врачевателя лучше. — Целитель Цзян, — стоя приветствовал его Чень Вэнь, почтительно кланяясь. Положив руки на подлокотники кресла, глава Гуюэе окинул гостей проницательным взглядом. Его тонкие губы сжались, после чего, не тратя время на слова приветствия, он прямо заявил: — Наследственное отклонение ци не лечится. - его голос прозвучал ровно и безэмоционально, словно лезвие только что отточенного меча. - Безнадежно. Слова прозвучали, словно приговор, рушащий последние надежды чиновника сделать девочку заклинательницей и отправить учиться в более менее приличный орден. С момента ее рождения он грезил этой мечтой, что все его дети будут сильны в духовном и физическом плане, но младшая дочь родилась крайне болезненной и унаследовала такую проблему, что ставила крест на благополучном развитии золотого ядра и обучении заклинательствам. Пусть это не было чем то невозможным, но в данном случае путь, выбранный отцом, принес бы ей больше несчастья и мук, чем обычная жизнь. Поэтому великий целитель Гуюэе, с одного взгляда распознав причину, сказал эти слова, даже не предложив способы обуздать целебными травами недуг, хотя конечно есть соответствующее лечение, что могло бы облегчить болезнь, но в основном все травы из рецепта против искажения ци прописываются для взрослых, Цзян Си не брался предлагать их ребенку. Маленькая дочь Чень Вэня, не понимая всей серьезности ситуации, легонько дернула отца за рукав, но тот лишь слабо улыбнулся ей в ответ, не находя в себе сил произнести что-либо с померкшим взглядом. Однако Ечэнь, наблюдая за реакцией посетителей, слегка изменил выражение лица. Строгость в его взгляде немного смягчилась, словно сквозь лед пробился слабый луч сочувствия. — Подведите её ближе, — приказал он, жестом приглашая девочку подойти и сесть на стульчик у стола рядом с ним. Он начал внимательно осматривать ее, изучая пульс и дыхание. Его пальцы, привыкшие к тончайшим изменениям в энергии тела, безошибочно выявляли малейшие отклонения. — Несмотря на то, что тебе не рекомендуется заниматься совершенствованием, есть множество других интересных вещей в жизни. Мужчина на мгновение закрыл глаза, словно прислушиваясь к внутреннему шепоту и объемному резервуару дыхательных путей. — У твоей ци есть особенность. Она словно река, стремящаяся вырваться из берегов, и если ее пытаться насильно удержать, это тоже лишь причинит страдания. Но можно направить эту энергию в иное русло. Представь, что твои пальцы касаются струн, извлекая из них мелодию, способную умиротворить даже самую разъяренную природную стихию. Он замолчал, наблюдая за реакцией девочки. Она смотрела на него с любопытством, ее большие глаза, казалось, впитывали каждое его слово. — Музыка, — продолжил Цзян Си, — это тоже своего рода заклинательство. Она способна исцелять, вдохновлять, дарить надежду. И в ней ты сможешь раскрыть свою уникальную силу, не подвергая себя и окружающих опасности. Чень Вэнь, все еще опечаленный, слегка приободрился, уловив намек в словах целителя. Если дочь не может стать заклинательницей, действительно стоит направить ее на путь искусства? Возможно, это принесет ей больше счастья и удовлетворения, чем бесплодные попытки обуздать непокорную ци. — Благодарю, великий мастер! Вы открыли мне глаза. Я был слишком ослеплен собственными амбициями, что забыл о счастье моей дочери. Я приложу все усилия, чтобы она нашла себя в музыке и раскрыла свой талант. - Вэнь склонился в глубоком поклоне, благодаря целителя за мудрое наставление. В его сердце затеплилась робкая надежда. Возможно, будущее его дочери не столь мрачно, как ему казалось. Он поднял глаза на врачевателя, полные благодарности и уважения. Цзян Си едва заметно кивнул, но в этот же миг его привлекло ощущение приближения кого-то со стороны дверей. В зал практически ввалился запыхавшийся адепт, его лицо было пунцовым, а глаза беспорядочно бегали по сторонам. Одеяние съехало набок, а волосы растрепались, будто он бежал марафон, спотыкаясь о каждый камень на пути. — Глава Цзян! – почти в крике заголосил адепт, хватая ртом воздух. – Беда! Ужас, что творится! Ечэнь нахмурился, наблюдая за этим комичным зрелищем, не поощряя столь наглого поведения, но обычно собранный и дисциплинированный адепт сейчас походил на очевидца страшного бедствия, так что его лидер выжидающе замер. — Говори внятно, – приказал он, стараясь сохранить спокойствие. – Что случилось? — Я-я-я видел в доме наших учениц... – адепт запнулся, покраснев еще сильнее. – Они...они с-с-с молодым г-г-господином Пика Сышен... п-п-предавались разврату! Воцарившееся молчание сплелось с застоявшимся дымом из курильницы, на миг тяжело придавливая всех присутствующих. Чень Вэнь, до этого преисполненный доброжелательными намерениями, почувствовал, как ледяной ужас сковал тело, что ненароком сам чуть было не испытал искажение ци. Он взглянул на невозмутимого Цзян Си, пытаясь развидеть тот страшный кошмар, что навоображали себе все мужчины в зале, кроме маленькой девочки, озадаченно наклонившей голову на бок. Лицо целителя оставалось непроницаемым, но в зрачках отчётливо проходила рябь, подобной той, что появляется на поверхности идеально гладкого священного озера, когда в него бросают грязный камень. Тщательно скрываемые искры гнева перед фейричным вспыхиванием вызвали бы восхищение, при виде того, как они утихают и уступают место самоконтролю. В каком то смысле Ечэнь был невероятен, сколько сил нужно иметь, чтобы вот так в одночасье сохранить лицо даже перед подобной безнравственной провокацией, такой железной воле оставалось только завидовать. — Ты уверен в своих словах? - произнес он ровным голосом, в котором, однако, чувствовалась скрытая угроза. Хмуро сведя брови, Ечэнь, привыкший к медитативному спокойствию, огорчённо смежил веки, дожидаясь объяснений. Адепт почувствовал, как капли пота стекают по вискам, заметно побледнев. Раньше он никогда не оказывался в центре такого внимания, и теперь, когда его слова стали причиной столь тягостного молчания, сомнения закрались в его душу. Даже увидь он всё в живую на расстоянии пары метров, в такой ситуации усомнился бы в себе, подумав, что ему действительно почудилось. Паника нарастала с каждой секундой, заставляя его ерзать на месте и судорожно сглатывать. — Да, глава, абсолютно уверен. - Адепт, все еще задыхавшийся от волнения, поспешно кивнул и жестом пригласил Цзян Си следовать за ним. Врачеватель медленно поднялся со своего места. — Прошу прощения, — холодно произнес он, — возникли некоторые неотложные дела. Мне необходимо отлучиться. Не дожидаясь ответа, Цзян Си быстрым шагом покинул зал, оставив чиновника и его дочь в недоумении. Тем временем в павильоне рукодельниц царило уютное спокойствие. Минъянь, под чутким руководством Сюэ Мэна, наконец-то справилась с непокорным цветком, озаряясь гордой улыбкой от преодоления столь нелегкого дела. Она подняла пяльцы, демонстрируя лицевой стороной всем свою работу. — Смотрите, получилось! — воскликнула милая девушка, и в комнате раздались одобрительные возгласы с нешумными похлопываниями в ладоши. Сюэ Мэн почувствовал удовлетворение, садясь с усталостью на свое место и видя, как его ученицы радуются прогрессу. На его платке цветы зимней бегонии выглядели чуть сложнее, их лепестки таились под снежными покрывалами, в строгих цветовых решениях, без броских ярких алых, а максимально приближенные к оригиналу, с градацией цвета и теней, как если бы картина была нарисована, а не сшита. Он управлялся с ней в перерывах между наставлениями, казалось, у него вообще не должно было остаться времени на собственное творение, но в сумбуре обычно он на удивление преуспевал гораздо больше, чем когда всё шло гладко, без проблем. СяньСянь, сидя слева, на миг заглянула в его пяльцы и была так поражена, что даже открыла рот, при этом не сказав ничего. Все вокруг обменивались пяльцами, показывая друг друга результаты, но когда они увидели выражение лица сестры Сянь, сразу же заскрипели стулья, и воспитанницы подбежали к мастеру. — Вот это да! — Так натурально! — У вас золотые руки! — И правда! - не удержалась от восторга Минъянь, совсем забывшись. - Молодой господин Сюэ такой талантливый! С этими словами она обняла того за плечи, прижавшись пышной грудью к его руке, и сжала с такой силой, что у Цзымина хрустнула спина, он выронил пяльцы на стол, а после почувствовал, как теряет равновесие. Раздался сокрушительный грохот, и все присутствующие ошарашенно выпучились на деву Минъянь, что вместе с наставником повалилась на пол, вытесняя его со стула своей силой объятий. Лицо ее побагровело, а глаза округлились от неожиданности положения. Теперь скромная девушка верхом сидела на юноше, что попытался при падении уберечь ее от травм, но к сожалению стул под ними не выдержал и отскочил куда то в сторону, с треском разломавшись в хлипких ножках. Минъянь, осознав свою оплошность, залилась краской, когда впервые почувствовала под собой мужчину, и будучи очень впечатлительной в смущении ойкнула, заерзав на месте так, что почти почувствовала всё то, чего сама никогда не имела. Тишина в павильоне стала почти осязаемой, нарушаемая лишь сдавленными вздохами и кряхтением Сюэ Мэна, потирающего спину в полусидячем положении. Мгновение растянулось в вечность под взглядами застывших в немом изумлении девушек. Минъянь показалось, что кровь отлила от лица, оставив лишь пунцовые пятна на щеках, поэтому в застенчивом беспокойстве выпалила: — С вами всё в порядке? Вам больно? - судорожно схватив заклинателя за грудки верхней одежды, она наклонилась, чтобы всмотреться в его лицо, но в этот же момент со стороны улицы послышалась знакомая твердая поступь. Осознание надвигающейся катастрофы обрушилось на Цзымина всей своей тяжестью. В павильоне раздались отзвуки приближающихся уличных разговоров и скрежет щебня дорожек, что каждый присутствующий замер в ожидании неминуемого. Дверь распахнулась с яростной силой, чуть было не сорвавшись с петель. На пороге первым очутился тот самый адепт, заметно раздухарившийся по дороге туда и обратно, его лицо исказила тень страдальческого гнева, когда он увидел положение девушки, к которой питал тайную симпатию. Раньше Чжоу Ху наблюдал только нежность в ее взгляде, лёгкость походки и грациозную женственность этих завораживающих бедер. И вот, перед ним картина – Минъянь, смущенная и растерянная, восседает на этом развратнике Сюэ Мэне, словно юная победительница на поверженном коне с похабно разведёнными ногами. За спиной парня в помещение ступил сам глава ордена, чей обычно невозмутимый взгляд сейчас был прикован к сцене в павильоне с нескрываемым обескураживанием. За ними робко выглядывали другие адепты, привлеченные шествием как минимум одного небожителя поздней ночью, не говоря уже о гневном настрое патрульного адепта, прежде отличающегося довольно позитивным характером. Теперь вся мужская сторона у входа смотрела на воспитанниц и их мастера по совершенствованию с шквалом напускного стыдящего осуждения. — Ты! - адепт Чжоу показал пальцем на парочку, что до сих пор нежилась на полу. - Да как ты посмел... Минъянь, а ты? Ощущение, что всё катится в тартарары с момента его перемещения в прошлое, застлало зрение молодого господина Пика Сышен, поэтому он почти естественно прикрыл глаза рукой, разочарованный этим стечением обстоятельств полностью. Перспектива объясняться перед главой ордена Гуюэе и разъяренными учениками чужого клана не прельщала совершенно. Он попытался аккуратно сбросить с себя опешившую Минъянь, но та, словно приклеилась, оставаясь неподвижно возвышаться ужасно раскаянно. Девушки вокруг невольно испытывали сочувствие, ведь были изрядно наслышаны про истинные чувства Минъянь к этому Джоу Ху, который сейчас практически увидел в ней падшую женщину и безотлагательно поверил в это. — Это недоразумение! — попыталась оправдаться Минъянь, но ее слова потонули в нарастающем гуле возмущения. Чжоу Ху сделал шаг вперед с угрожающе сжатыми кулаками, миндалевидные глаза метали молнии, пока он приближался к ним, обходя стол и даже не взглянув на всё то, что лежало вокруг горшка с бегониями. — Недоразумение?! Я видел своими глазами, как этот бесстыдник, он...тебя... Как вы все с ним здесь... - прорычал Чжоу Ху, обводя пальцами всех учениц. Намереваясь силой стащить девушку с поверженного юноши, он схватил возлюбленную за локоть, но в этот же миг все воспитанницы принялись осуждать именно его. — Не хватай ее, ты недостоин к ней прикасаться! - с неподдельной яростью вступилась одна из близких подруг Минъянь. - Она весь вечер в поте лица трудилась, чтобы порадовать тебя, а сейчас ты решил устроить ей допрос, даже ничего толком не поняв! — Да, настоящий бесстыдник - ты сам. — Молодой господин Сюэ - эксперт в любовных делах, мы попросили его обучить нас, а ты взял, привел всех, чтобы над нами поглумиться? В воздухе повисло напряжение, готовое взорваться в любой момент. Девушка, честь которой сейчас так бурно обсуждали, мало понимала, за что избранник ругает её, поэтому начала ронять слезы на без того уставшего Сюэ Мэна. Ощущая тягостное давление на своем теле и моральное истощение, он ласково обратился к доминирующей на нём деве: — Госпожа Минъянь, этот недостойный порядком устал, поэтому, давайте закончим на сегодня. Ваша вышивка получилась очень даже неплохой, если предмет вашей любви не оценит ее, это не значит, что вы плохо старались или не достигли успеха, возможно... - он бросил презрительный взгляд сперва на Джоу Ху, а после и на других мужчин, стоящих у входа. - У адептов вашего ордена просто нет вкуса. Закончив фразу, Сюэ Мэн предпринял еще одну попытку освободиться из-под пленницы, но она прониклась его напутствиями настолько, что слезы заблестели искрами восторга. Ее руки, судорожно прикрывающие рот, в миг обернули Цзымина, заключив в безжалостные объятия, что казалось он скоро испустит дух и отойдет во тьму, что было бы намного предпочтительнее в данной ситуации. — Какой же молодой господин Сюэ понимающий! Как, должно быть, счастлива ваша избранница! - с искренним уважением она стиснула его ещё сильнее. — Что? Да, кем ты себя возомнил, раз осмелился так высказаться? Мне нравится всё, что бы Минъянь не делала для меня, уместятся ли мои чувства только в оценку какого-то платка? Да я готов купить ей любой, какой бы она не пожелала, да хоть весь рынок Чанъэ! – запальчиво выпалил Чжоу Ху, краснея от негодования. Ярость и страсть, клокотавшие в нем, достигли апогея. Не обращая внимания на попытки девушек защитить подругу, он с силой дернул заплаканную Минъянь за руку, пытаясь оторвать ее от Сюэ Мэна, как будто тот был заразной болезнью. На этот раз девушка с готовностью поднялась, словно очнувшись от морока, и очутилась в объятиях своего возлюбленного. - Пусть я не способен так хорошо понимать тебя, как этот развратник, но я по прежнему люблю тебя и считаю самой лучшей! Пожалуйста, больше никогда не заставляй меня видеть таких душераздирающих сцен! Через мгновение они уже слились в пылком поцелуи, со слезами на глазах Минъянь блаженно прильнула к нему, не веря своим ушам, сейчас ее счастье достигло апогея, она наконец то услышала то, чего ждала очень много лет, с момента их знакомства ещё в детстве, что даже наличие посторонних не смутило эту пару. Все остальные девушки, не сговариваясь, посмотрели на Сюэ Мэна, что старался подняться, а после бросились на него, в надежде так же обнять или просто прикоснуться. — Господин Сюэ, прошу, мне тоже хочется наладить личную жизнь! — Всего один поцелуй! — Всего одно объятие! — А я говорила, что он приносит удачу в любовных делах. - в яростной борьбе за первенство девушки почти сцепились, выясняя, кто первая достанет его, но их всех поразило громом, когда Цзымина, как щенка, с пола за воротник поднял Цзян Си, более не выдерживающий всего абсурда, что ему пришлось пронаблюдать в этом павильоне, тем самым прервав нарастающий хаос. — Достаточно! - стены содрогнулись от разошедшейся волны командного голоса, в котором перемешались праведный гнев и наставническая взыскательность. Испуганные адепты так явственно услышали раскол глиняного горшка с бегониями на столе, что ненароком приняли звук за треск наполовину сформированного внутреннего ядра. Девушки от страха сложили ладони у сердца, проверяя, не связана ли эта боль с распадом духовной основы. Они абсолютно точно помнили, что их лидер презирает любое проявление любви, считает это отвлекающим фактором на пути к совершенствованию, но открыто не запрещает молодым людям строить отношения и ошибаться, но не в ущерб дисциплине и учебе. И вот, сейчас, его адепты, вместо того, чтобы усердно практиковаться или отдыхать для успешного проведения утренних тренировок, устроили балаган с человеком из другого ордена, с не самыми безобидными последствиями для психики Цзян Си. — Позорища! - почти прорычал глава Гуюэе, всё ещё держа свисающую добычу на расстоянии вытянутой руки. - Немедленно всё убрать здесь и вернуться в свои комнаты! Завтра утром вас ждет суровое наказание! Все присутствующие тот час запаниковали, обращаясь в суетливое бегство, что даже целующаяся до этого пара отстранилась от нескромного действия, вместе помогая девушкам сложить ткани и нитки в сундучки, а после протереть стол и убрать пострадавший цветок. — А ты, – он перевел взгляд на пленника, обдумывая достаточно долго конечный вердикт в отношении этого источника проблем и ходячего хаоса воплоти. За пару дней недолгого нахождения рядом с юношей, Ечэнь осознал досадную вещь. – Похоже, твое пребывание здесь затянулось. - его холодный тон задел что-то внутри Сюэ Мэна, даже не подняв головы, он покорно выслушал всё, что удосужился высказать ему этот человек. - Ты - нежеланный гость в моём ордене. Надеюсь, после сегодняшнего, ты будешь обходить Гуюэе стороной! Его слова подействовали отрезвляюще, молодой феникс, воспользовавшись моментом, наконец нанес удар по держащей его руке, заставив мужчину разжать кулак. Шатаясь, любимец небес поднялся в полный рост, отряхивая пыль и поправляя одежду, он обернулся к владыке этой территории с достоинством, несмотря на карикатурность ситуации и природное надменное злонравие. — Хоть в чём то мы с вами пришли к согласию, глава Цзян. — усмехнулся Сюэ Мэн, стараясь скрыть болезненное сердечное замирание. Так много часов проведя в страданиях и размышлениях о том, как попросить прощения, привели его к подобному печальному итогу. — И поверьте, желание покинуть ваше гостеприимное общество у меня возникло гораздо раньше, чем прозвучали ваши слова. Смерив взглядом притихших адептов, в глазах которых читался немой страх и раскаяние, словно у стаи испуганных воробьев, Сюэ Мэн развернулся и с высоко поднятой головой направился к выходу из павильона, оставив за собой шлейф знакомых белых лилий. В спину ему неслось приглушенное перешептывание и торопливые извинения девушек. Чжоу Ху с Минъянь, казалось, застыли в замешательстве, но так и не решились прервать его уход и пойти против слов лидера. В выражении лица Цзымина мелькнуло сочувствие, смешанное с долей презрения к собственной персоне, ведь именно его присутствие стало причиной стольких бед. Цзян Си, не отрываясь, следил за спиной удаляющегося гостя. Лицо его оставалось непроницаемым, но где-то в глубине глаз промелькнула тень, которую легко было принять за сожаление. Павильон вновь погрузился в суету, нарушаемую легким колыханием свечей на ветру. — Да, платок с такой изящной вышивкой определенно не оставит никого равнодушным. - СяньСянь подошла к столу и взяла последние пяльцы, вышитое словно первоклассным мастером этого дела, оттачивающим свои навыки долгие десятилетия, а после развернула творение лицом, демонстрируя великому целителю. - А вы что думаете, глава Цзян? Едва его внимание упало на полотно, Цзян Си почувствовал, как внутри него что-то удушающе сжалось. На шелке, туго натянутом на пяльцах, расцветали зимние бегонии под снежным покрывалом. Каждый лепесток, каждая снежинка были вышиты с такой невероятной точностью и любовью, что казалось, будто они могут всколыхнуться при малейшем дуновении. Холодные оттенки белого и голубого переплетались с нежным румянцем цветов, создавая картину почти неземной красоты. Так ощутимо веяло морозным дыханием, а хрупкие цветы отважно пробирались сквозь снег, неся с собой надежду на грядущую весну, что Ечэнь невольно открыл рот, засматриваясь на сюжет и отмечая огромный талант мастера. Узнать руку Цзымина в этом произведении искусства можно было только вспомнив его сосредоточенный взгляд, когда тот отдавал всего себя сражению, геройской статью демонстрируя всю возвышенность натуры. И в этот момент становилось очевидно, что за маской нахальства и надменности скрывается тонкая, ранимая душа, способная видеть и передавать красоту мира. Волны тоски о невысказанном восхищении приелись горьким вкусом по несостоявшемуся общению, по той дружбе, которая могла бы возникнуть между ними, если бы не предрассудки и высокомерие обоих. Цзян Си так сосредоточился на своих обязанностях и стремлении к совершенству, что не заметил, как оттолкнул от себя человека, который мог бы стать ему настоящим другом. Хотелось прикоснуться к нежным лепесткам, почувствовать их шелковистую текстуру, но Ечэнь, огорченный виной, боялся нарушить эту хрупкую гармонию. На мимолётное мгновение ему даже захотелось обладать таким. Можно было поспорить, найдется ли даже на рынке Чанъэ ещё одна такая же вышивка, способная конкурировать в изяществе с этой. Цзян Си досадно отвернулся от полотна, стараясь скрыть бурю эмоций, бушевавшую в его душе. — Красиво, — сухо произнес он, стараясь придать своему голосу обычную твердость, прежде чем следом в задумчивости покинуть павильон.