Пытаясь найти укрытие от проливного дождя...

На рассвете, когда первые лучи солнца несмело прокрались сквозь пелену тумана, Сюэ Мэн забегал по хижине, готовясь к долгожданному отбытию с этого Богом забытого острова. Он перебирал скромные запасы, проверял инструменты и диковинки, тщательно обдумывая, что оставить, а что взять на память, заодно приводя в порядок незамысловатое жилище. Цзян Си, расположившись на деревянном стуле, неспешно попивал подобие чая, заваренного из высушенных листьев целебного растения, найденного им во время одной из прогулок, на которые юноша водил его последние три дня с целью уморить и избавить от бессонницы, пока глава Гуюэе сохранял ясность сознания. Он безмолвно наблюдал за хлопотами молодого адепта Пика Сышен, не вмешиваясь и не комментируя никакие действия, стойко перенося даже самые абсурдные, по типу того, как подозрительная химера с головой питона и телом крокодила, что, казалось, только и ждала момента, когда Сюэ Мэн отвернётся, начинала свою тайную миссию. Как только молодой господин отвлекался, она вытягивала длинную шею, хватала зубами край мешочка и вытаскивала из него то одно, то другое, резво мечась по домику в попытках спрятать добычу то под соломой, то в углу дома, то под стулом, где сидел Цзян Си. Иногда химера замирала, словно прислушиваясь, а затем возвращалась к своему занятию с удвоенной энергией. Нередко с любопытством поглядывая на мужчину, она умудрилась стащить пару сушеных ягод и быстро проглотила их, боялась, что кто-то заметит, при этом предварительно отвернувшись и сев на корточки перед стеной. Ее движения были странно грациозны для существа с таким причудливым обликом, а глаза, скользящие по комнате, выдавали глубокую тревогу и суету. Через время становилась более менее очевидна конечная цель этого специфичного поведения. На свой взгляд, успешно справившись с задачей, пока Сюэ Мэн вышел на пару минут, она либо дожидалась его, сев в миску рядом с мешком, прикрыв голову вторым блюдцем для надёжности, либо в следующем заходе своих проделок, когда Сюэ уложил с таким тщанием всё обратно и снова ушел, химера предусмотрительно забиралась в сам мешок, моментально замирая и притворяясь невидимой, будто надеясь, что ее просто не заметят, когда придет время отправляться в путь, и нечаянно возьмут с собой. Владыку ордена Гуюэе вполне устраивала роль стороннего зрителя, вальяжно отыгрывающего господина, дожидающегося, когда один слуга исполнит свой долг, но чего он не предусмотрел, так что это будет сопровождаться дополнительным спектаклем. Закончив с приготовлениями и обуздав нетерпение, Сюэ Мэн почувствовал, как им овладевает воодушевление. Ночью туман отступил, являя взору звездный небосвод, усеянный мириадами мерцающих огней, что позволило хоть как-то рассмотреть созвездия и определить местонахождение злополучного клочка суши, где они оказались. Оба заклинателя быстро сообразили, что находятся не так далеко от северо-восточной части континента, как предполагали ранее. Однако для Цзян Си это известие не стало столь желанным, как для Сюэ Мэна. Более точные вычисления показали, что ближайшая обитаемая территория принадлежит государству Гу, где Ечэнь хорошо известен. Впрочем, сложно сказать, в каком уголке раздробленной Поднебесной его блистательная особа не оставила следа в виде славы непревзойденного целителя с непростым, подчас излишне высокомерным характером. Окутанный тенями интриг и политических распрей, он лишь усиливал страх и перешептывания за спиной, поэтому возвращение в мир людей рождало в душе сложную гамму чувств. Предстать перед миром в состоянии уязвимости означало не только подвергнуть себя риску, но и бросить тень на репутацию ордена, и без того пострадавшего от его внезапного исчезновения, которое, судя по всему, обросло слухами о вероятной кончине. Цзян Си отчетливо сознавал, что любая весть о его бедственном положении вызовет не только сочувствие, но и нежелательные пересуды. Недруги, которых он нажил за свою долгую жизнь, не преминут воспользоваться слабостью. А доброжелатели и подчиненные, движимые благими намерениями, поднимут такую бурю, что скрыться от излишнего внимания станет почти невозможно. Ему же необходимо время, чтобы залечить раны, как телесные, так и душевные, прийти в себя и вновь явить миру свое прежнее величие. Вздохнув, врачеватель допил травяной настой и, глядя на хлопочущего Сюэ Мэна, что в данный момент не выдержал и начал приструнивать маленького монстра, осознал, что ему придется положиться на молодого героя и проявить изрядную долю дипломатии в приближенных землях, дабы избежать лишних проблем для них обоих. Возможно, именно простота и бесхитростность Цзымина помогут им не привлекать к себе ненужное внимание, а рассудительность приблизит к благополучному прибытию домой. По тому, как дрожащий в страхе питон-крокодил протягивает подогретую пиалу воды этому огромному человеку, всеми силами выслуживаясь перед ним в самый последний момент, можно было подумать, что Ечэнь установил рабство над четырехлетним ребенком, заставляя того в столь ранние годы носить воду для пополнения чашки чая. — Мы же возьмём его с собой? - как-то между делом, выпрямившись и стерев пот со лба, риторически спросил Сюэ Мэн, впервые за долгое время поворачиваясь к озадаченному Цзян Си, что наблюдал за зверьком и не мог дальше делать вид, что того не существует. Приложив усилия, чтобы наклониться и принять из двух зелёных лапок горячую посуду, временно заменяющую им чайник, он поставил ее с глухим звуком на стол, а после бросил в нее сушеные листья, наблюдая, как бледный оттенок распространяется сперва по дну, а после окрашивает всю жидкость. — И что ты намерен с ним делать? — произнес он негромко, стараясь сохранить нейтральный тон. — Дрессировать? Выставлять в цирке? Или, может быть, планируешь использовать в качестве домашнего животного? Сюэ Мэн нахмурился, встретив лицом к лицу проявление того, за что Цзян Си не любил весь остальной мир. Пусть язвительный сарказм не отразился в голосе так явно, но любимец небес со всей присущей чуткостью уловил значение невысказанного. — Это живое существо, – возразил он, – его нельзя просто бросить. Он ведь совсем один. И к тому же... — Юноша замялся, немного прикрыв рот тыльной стороной ладони, скрывая усмешку. — Он не так уж плох. Если рассуждать, глава Цзян известен добродетельностью, почему бы вам не проявить милосердие и не уступить место на мече маленькому животному. Цзян Си зловеще приподнял бровь, оценивая вид лукавой насмешки в прищуре юного героя младшего поколения, что поставил на одну ступень лидера мира совершенствующихся и какого-то зверя. Идея тащить с собой мутировавшую за тысячелетия рептилию, что принесла им столько проблем, казалась до боли в незаживающих ранах абсурдной, но проигнорировать этот выпад для главы ордена Гуюэе не представлялось возможным. — Кажется, у молодого господина Пика Сышен очень длинный язык, раз он позабыл, что меч, на котором он собирается пересечь океан, принадлежит мне. Мало того, что этому достопочтенному приходится всякий раз усмирять пыл этого злосчастного языка, так ещё и выслушивать от него подобного рода колкости. Стоило этим словам сорваться с губ надменно-высокомерного мужчины, как можно было отчётливо пронаблюдать смену цвета лица Сюэ Мэна с бледных оттенков белого, до вычурно алых. То ли от злости, то ли от дикого смущения, юноша стиснул зубы так, что послышался хруст напряжённой челюсти и сжавшихся кулаков. Абсолютно довольный собой, Ечэнь без опасения расплаты просто переключил внимание на заварившийся чай, наблюдая, как пар медитативно поднимается тонкой струйкой, размывая контуры убогой хижины. — Похоже, глава Цзян так плох в подобном, что этому бедному юнцу не удается как следует насытиться вашей благосклонностью. Какая жалость, но не волнуйтесь, я найду другое решение и больше никогда не буду тревожить вас! Рука с едва остывшей чашкой замерла на полпути к губам. Слова Сюэ Мэна, словно тонкие иглы, вонзились в самое сердце несломимой никаким предательством гордости, но дрогнувшей от намека на то, что Цзян Си неспособен утолить потребности какого-то буйного, зазнавшегося молодого господина. Не то, чтобы верховного заклинателя когда-либо волновало чужое мнение, но в голосе того сквозила нескрываемая обида, будто он так хотел этого именно от Ечэня. В момент даже гладь чая взволновалась, в положении чаинок отобразились сведённые у переносицы брови главы Гуюэе, как если бы его оскорбили так сильно, что стальные нити самоконтроля грозили лопнуть, обнажив кипящую лаву ярости, а внутреннее равновесие, выстраиваемое годами, оказалось под угрозой обрушения. Вокруг атмосфера стала похожа на заброшенный сад, где вдруг расцвел ядовитый цветок, источающий пьяняще-терпкие миазмы. — Другое решение, говоришь? — прозвучал тихий голос, в каком была только глухая усталость, переплетенная с невериeм. — Ты действительно считаешь, что сможешь найти? Сюэ Мэн, пораженный до глубин подсознания, на мгновение потерял дар речи. Он ожидал вспышки чужого гнева, привычного сарказма, но никак не этой тихой, почти абсолютно уверенной интонации. Дерзкий напор мгновенно испарился, сменившись замешательством и неловкостью. Внезапно он понял, что эти слова, брошенные в порыве обоюдной бравады, отрикошетили и ранили глубже, чем он мог представить. Конечно, будучи воспитанным отпрыском знатной семьи, как мог такой во всех смыслах хороший мальчик запугать кого-то своей напускной легкомысленностью? Уж тот, кто разбирается в людях, уверенно мог поймать парня на лукавстве и блефе. Сюэ Мэн разразился коротким, истеричным, но искренним смехом, словно освобождаясь от нависшего напряжения, правда, без особого эффекта, судя по дрожи в холодных пальцах. Звук, казалось, эхом пронесся по тесной хижине, заставив Ечэня невольно повернуться и взглянуть на результат своей излишней проницательности, какая нередко ставила его в позицию ненавистного всем миром за слишком откровенно высказанную правду, но совесть отчётливо рапортовала ему об успехе. Не первый день он размышлял о том, как же избавиться от очевидных теплых чувств молодого человека, какие доводилось в различных проявлениях наблюдать у многих людей задолго до него - от учениц ордена до принцесс государств, ведь ни к чему хорошему это не приведет, судя по опыту, а расскажи Цзян Си родителям Сюэ, так ссоры между орденами в лучшем случае не избежать. Но когда Цзымин поднял лицо, можно было увидеть неприятное последствие необдуманных слов, от чего впервые на своей памяти Ечэнь испытал боль, даже более невыносимую, чем от ранений. — Отправимся в путь через день, иначе боюсь, что столкну вас в океан до того, как мы достигнем континента. - Сюэ Мэн резко развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Шаги, отдававшиеся в тишине, становились все тише и тише, словно юноша старался как можно скорее покинуть это место, полное невысказанностей и скрытых обид. На полу, в окружении пары мисочек, на перевернутую одну из них с тяжёлым вздохом присел монстрик, утомленно скрестив нижние лапки между собой и закрепив верхние в замок перед собой, приняв позу утомленного жизнью и чего-то обречённо ждущего... Двое застыли на краю обрывистой скалы, что неприступной стеной возвышалась над ревущей пучиной, омывающей остров. Вокруг – лишь изваянные ветром и волнами причудливые скалы, робкое дыхание восходящего солнца и бескрайний изумрудный ковер моря, чьи волны, разбиваясь о камни, рассыпались мириадами белоснежных брызг. Цзян Си, призвав Сюэхуан, с надменной грацией взмахнул рукавами халата и первым ступил на сияющую сталь меча, воспарив над землей. На него со стороны смотрел всё ещё раздраженный Сюэ Мэн, за воротом которого сидел привязанный к спине маленький монстр, что приобнимал его шею с испуганным выражением, боясь свалиться в ту страшную водную пучину, что завывала под ними. По всей видимости, Ечэнь совсем не чувствовал никакой вины за их небольшую ссору, так как совершенно спокойно обернулся, намереваясь подать руку спутнику, но юноша в глубокой задумчивости ещё долго недвижимо смотрел на протянутую ладонь, не решаясь касаться того. Цзян Си, не привыкший к промедлениям, с легким раздражением наклонился, перехватывая чужое запястье быстрым, властным движением, и рывком притянул Сюэ Мэна к себе, заставив потерять равновесие и ступить на лезвие, заметно просевшее под их весом. — Хватит витать в облаках, — бросил глава Цзян через плечо, и этот отрывистый окрик был единственным, что Цзымин услышал сквозь соленый порыв ветра, долетевший с океана. Он оказался полностью укрыт от яростного натиска стихии за широкой спиной, словно растворился в тени могучего силуэта, напоминавшего несокрушимую гору. Едва осмелившись обхватить талию мужчины, Сюэ Мэн почувствовал, как щеки вспыхнули предательским румянцем, опаленные теплом чужого тела. Он готов поклясться, что желает замереть так навечно, прильнув щекой к пространству меж лопаток, укрывшись от всех бурь и невзгод за этой сильной, горделивой спиной, способной защитить даже от всемирного потопа. Нежный аромат трав и диких цветов, исходивший от Цзян Си, дурманил и погружал в сладостную негу, в которой даже обиды постепенно отступали, бесследно растворялись, так что Сюэ Мэн и не заметил, как меч тронулся с места, унося их навстречу долгой дороге... В пути пришлось пробыть около трёх дней. Ветер свистел в ушах, когда они стремительно неслись над изумрудной гладью океана, крепко держась друг за друга и нередко сменяясь, когда духовный источник силы начинал опустошаться. Внизу проплывала их тень, за какой иногда следовали местные рыбы, крупные и не очень, оставляя серебристые дорожки на воде. Химера, притаившаяся за воротом, робко выглядывала, заинтересованно разглядывая простирающиеся дали и невиданных ранее водных существ, иногда восторженно шипя и хлопая Цзымина по плечу, привлекая его внимание тоже к просмотру фауны. Цзян Си уверенно направлял меч, словно летящую стрелу, к горизонту, где небо сливалось с океаном в единой, бесконечной синеве. За всё время они не произнесли ни слова, но Сюэ Мэн чувствовал спокойную уверенность и абсолютное понимание без этого, перестал бояться, а когда представлялась возможность отдохнуть, закрыв глаза, старался уловить каждый миг странного мимолётного единения. Наконец, они начали снижаться, приближаясь к живописному берегу, что наглядно виднелся ближе к ночи третьего дня. Цзян Си отточенным маневром ловко развернул меч и плавно соскользнул с клинка на каменный берег, а после так же развернулся и подал руку Сюэ Мэну, слегка покачиваясь от непривычки ощущать под ногами недвижную поверхность. Цзымину пришлось чуть сложнее: молодое тело не было столь выносливым, так что ноги сразу же подвели, потеряв опору. Подхваченный крепкой рукой, юноша ощутил тепло неожиданных объятий, отчего смущённые толчки двух сердец, казалось, слились в унисон. Шипение зверька за спиной вернуло их в реальность, разрушая идиллию так быстро, что у обоих заклинателей даже нашлись лишние силы отпрыгнуть друг от друга. Мир смертных встретил их плеском волн, нашептывающих свои бесконечные истории, и опьяняющим ароматом сосен, чьи корни цеплялись за прибрежные скалы. Окинув взглядом окрестности, они оценили обстановку и, выбрав направление, двинулись в сторону деревеньки, чьи огни мерцали в ночи у подножия гор, словно россыпь заблудших звёзд. Каменистая тропа вилась вверх, и каждый шаг гулким эхом отдавался в ночной тиши. Сюэ Мэн, ощущая на себе изучающий взгляд Цзян Си, старался сохранять невозмутимость, хотя усталость сковывала движения. Ему отчаянно необходимо казаться сильным и независимым, как сам Ечэнь нередко притворялся перед ним, а теперь хотелось таким образом проучить верховного заклинателя, примерив образ лотоса, стойко сносящего любые невзгоды в гордом одиночестве, на себя. Химера, уютно устроившись за шеей, периодически пошикивала, словно подбадривая своего носителя не опускать голову, а надеяться на лучшее. Внезапно Цзян Си пошатнулся и схватился за перевязанный живот так, будто снова испытал боль от пронизывания десятком клинков. Сюэ Мэн, заметив это, тут же бросился к нему, обеспокоенно подхватывая и подставляя свои плечи , чтобы можно было облокотиться и предотвратить падение. За время перелета такого не происходило, и Цзымин думал, что самое плохое позади, но раны открылись и сейчас окрашивали чистые одежды стремительными алыми пятнами, а бледность лица практически передавалась самому Сюэ Мэну, кусающему губы в волнении. Недолго думая, Сюэ Мэн взвалил часть веса Цзян Си на себя и вытащил Сюэхуан из ножен. Мгновение после по дороге, ведущей в деревню, промчалась тень, скрываясь после в лесной местности... В деревне было несколько десятков дворов, царила устойчивая тишина, и лишь редкое тявканье собак нарушало ночной покой. Это поселение было недалеко от главной столицы государства, поэтому дороги часто использовали торговцы и путешественники, время от времени приезжающие погостить и перевести дух, в результате чего уклад жизни был не очень оживленным, но и не слишком отстраненным, чтобы люди чувствовали враждебность к чужакам. Огоньки в окнах свидетельствовали, что не все еще спят. Сюэ Мэн, наугад выбрав дом, постучал в дверь. Через некоторое время послышался скрип отодвигающегося засова, и на пороге появилась молодая девушка лет 25 на вид, с масляным светильником в руке. Ее взгляд, сначала удивленный, смягчился, когда она увидела прекрасное лицо Сюэ Мэна, пусть и омраченное изрядной усталостью и волнением, но такого выразительного, будто горный ручей, пробивающийся сквозь гранитные скалы. В его глазах плескалась тревога, подобная туману, застилающему вершины гор, но в этой дымке читалась и решимость, как отблеск молнии в ночном небе. Юная крестьянка замерла, словно олененок, очарованный светом факела, забыв на миг о своей осторожности. Сердце её встрепенулось, словно пойманная в клетку певчая птица, очарованное неземной красотой незнакомца. — Простите за поздний визит, — прошептал Сюэ Мэн, уподобляясь человеческому воплощению шелеста листьев на ветру, такому легкому и умиротворенному, но с нотами грусти, что в скором времени ударят холода и придется сбросить зелень со сменой сезона, — Мы - путешествующие заклинатели, и мой путник тяжело ранен. Могу ли я попросить уважаемую госпожу и ее родственников позволить нам остаться на ночлег? Девушка, словно пробудившись от очарования, кивнула, отступая в сторону и пропуская незваных гостей в дом, откуда веяло теплом и светом. Внутри было чисто и скромно, пахло травами и свежеиспеченным хлебом. Она указала на лавку у очага, куда Сюэ Мэн осторожно помог опуститься Цзян Си, потерявшему сознание почти в тот же миг. Бледность заливала лицо, а алые пятна на одежде казались зловещими маками на снегу. — Я принесу воды и чистые тряпки, а после обустрою для вас покои, подождите, пожалуйста, — пробормотала девушка с горячими щеками, как после долгой прогулки по морозу. Она исчезла в соседней комнате, оставив Сюэ Мэна наедине со своими тревогами и тихим шипением засыпающей химеры за спиной, не горящей желанием показывать себя незнакомке, а только накрывшейся тканью импровизированной дорожной сумки полностью, напоминая мешочек с вещами. Сюэ Мэн, не теряя ни секунды, начал осматривать раны Цзян Си, стараясь остановить кровотечение подручными средствами. Вскоре вернулась девушка, принося таз с теплой водой, мягкие тряпки и несколько пузырьков с мазями и настойками. Представившись Бэй Юйэр, она принялась помогать парню обрабатывать раны, ловко и умело промывая их и накладывая целебные травы. Оказалось, её мать была местной травницей, и Юйэр многому научилась у неё. Оставив Цзян Си и химеру отдыхать в их новой комнате, Сюэ Мэн, наконец, смог вздохнуть спокойно, поэтому спустился на первый этаж, в зал с камином, где у большого стола ждала девушка с приготовленными скромными блюдами для гостя. Во всех смыслах идеальная хозяйка даже зажгла пару свечей для большего уюта, а после пригласила незнакомца сесть напротив. Юноша с благодарностью принял приглашение, чувствуя, как тело наливается свинцовой усталостью. Атмосфера в доме была умиротворяющей, и даже тревога за Цзян Си на миг отступила. Юйэр предложила горячий чай и угощения, а сама скромно уселась напротив, наблюдая с нескрываемым любопытством. Цзымину было неловко от такого внимания, но он понимал, что ночной визит двоих мужчин может вызвать немало вопросов у простой деревенской девушки. — Господин... - после недолгого молчания Юйэр робко начала, но совсем упустила тот факт, что вообще-то незнакомец в суматохе не успел даже представиться. — Я Сюэ Мэн из Пика Сышен, не знаю, слышала ли молодая госпожа о моем ордене, но от имени всего клана я приношу огромную благодарность за вашу помощь! - неожиданно для нее, парень поднялся с места и поклонился так низко, насколько позволял стол, склоняя голову и выставляя руки в уважительном жесте, каким обычно приветствует Чу Ваньнина. - Этот достопочтенный будет помнить вашу благосклонность всю жизнь, а если вам что-то понадобится, прошу, не стесняйтесь просить у меня всё, что угодно, я выполню любую просьбу! Застигнутая врасплох столь пылким изъявлением признательности, Юйэр покраснела, словно маков цвет. Она вскочила со своего места, неловко прикасаясь к рукам героя и прося встать ровно, спеша заверить его: — Что вы, что вы, вовсе не стоит... Помочь добрым людям в беде – долг каждого, разве нет? Да и какая такая помощь, пустяки одни! Ее взгляд, полный смущения и трепета, метался между полом и лицом заклинателя, словно бабочка, не знающая, куда присесть. Она слышала о заклинателях, конечно, как и все в этих краях, но увидеть хотя бы одного было редким явлением. Легенды о них пересказывали у очага старцы деревни долгими зимними вечерами, когда маленькие дети приходили за мудростью в качестве обучения и развеяния скуки. Знала истории о героях, сражающихся с нечистью и защищающих простых смертных от бед, но видеть одного из них, да еще у себя дома, было совсем другим делом. Тем более такого молодого и, чего уж греха таить, необычайно красивого. — Пик Сышен...— медленно проговорила она, немного припоминая. — Кажется, дедушка рассказывал мне про орден, который славится бескорыстной помощью простым смертным в вопросах защиты от демонов, слава этого клана действительно превосходна. Смущение в ее голосе постепенно уступало место восхищению, а в глазах зажигался огонек неподдельного интереса. — Да, мы стараемся облегчить жизнь любому, кто попросит нас, - присев на место, мягко ответил Цзымин, боясь нарушить робкое очарование его кланом. - На сколько можно будет остаться в вашем доме? Ваши родные не будут против? Юйэр рассказала о том, что является внучкой главы этого поселения, который сейчас отсутствует по причине административного собрания в столице. О том, как жители живут простыми радостями и заботами, о лесах, полных диких зверей, реке, где ловят самую вкусную рыбу, торговле, что ведётся по океану, и тому, что местные изредка принимают путников у себя, иногда даже очаровывая их деревенской незамысловатостью и окружающей красотой природы, что они остаются жить здесь навсегда, выстраиваю дома и пополняют численность населения. Удобством считалось и то, что столица страны находилась всего в трёх часах езды, так что вопрос обеспечения благами цивилизации не стоял особо остро. Они разговаривали довольно долго. Дева рассказала, что мечтала увидеть большой мир за пределами деревни, но возможности путешествовать не представлялось, дедушка держал ее рядом в строгости потому, что она осталась единственной внучкой, а родители скончались от болезни, когда она была ещё маленькой. Сюэ Мэн же поведал ей о своих странствиях, о красоте гор и морей Верховного Царства, о битвах и приключениях, говоря тихо, но искренне, и Юйэр слушала, затаив дыхание, представляя себя на его месте, свободной и бесстрашной. Ночь укрыла небольшой двухэтажный домик тишиной и светом ярких звезд, напуская впечатление, что между двумя очень разными людьми медленно зарождается что-то новое, хрупкое и светлое. Сюэ Мэн никогда так легко не вел беседу, он отчетливо чувствовал благодарность к этой доброй девушке, к ее гостеприимству и заботе, не ощущая тяжести нахождения рядом, к какому привык за время пребывания рядом с Цзян Си. Независимо от того, какие события ждут впереди, Цзымин всегда будет помнить эту тихую деревню и теплый взгляд Юйэр, как напоминание о том, что даже в самом темном мире всегда есть лучик света. Поужинав, Сюэ Мэн почувствовал себя немного лучше. Он поблагодарил Юйэр за приятно проведенный вечер и предложил деньги за ночлег, имеющиеся в рукаве еще с прогулки по городу ордена Жуфэн, но девушка отказалась, сказав, что рада помочь путникам без этого. Она проводила молодого человека до выделенных покоев, тихо пожелав спокойной ночи в манере благословения от самой почитаемой богини. Ощутимым контрастом в лицо ударила темнота, когда дверь захлопнулась за Цзымином, и он очутился среди непроглядной тьмы, в окружении которой спал еле дышащий верховный заклинатель с болезненным выражением. Химера, свернувшись клубком у него в ногах, тоже дремала крепким сном. Сюэ Мэн, угнетенно поникший под бременем тяжких дум, присел на край кровати, всматриваясь в этот обманчиво пленительный лик. В сердце поднялась беспощадная волна горечи. До чего же он измучился от этого вечного противостояния, резких слов, внезапных вспышек гнева, от ледяного безразличия, которым каждый из них отгораживался в попытках избежать страданий. Цзымин мечтал о тепле, простом человеческом участии, настоящем доме, о котором так душевно рассказывала Юйэр. Но его пристанищем всегда будет поле раздора, битвы, а семьей по-настоящему является безмерно холодный и надменный Цзян Си, чье присутствие ранит сильнее любой лютой ненависти. Воспоминания о разговоре с Юйэр жгли душу, будто прикосновение раскаленного железа. Ее светлые мечты о большом мире и приключениях казались сейчас такими далекими и несбыточными. Сюэ Мэн знал, что никогда не сможет по-настоящему понять и ощутить ее стремление, ведь реальный мир – это ком интриг и предательств, где каждое слово может стать последним, а опасности подстерегают за каждым углом. Он опустил голову, чувствуя, как слезы хлынули потоком, обжигая белые щеки. Тихая деревня с ее радушными жителями была недостижимым раем, утраченным в достижении навсегда. Сюэ Мэн знал, что обречен погрузиться ещё глубже в пучину ада, а так же до конца своих дней, несмотря на боль и отчаяние, тонуть в пламени чувств к Цзян Си...