Пытаясь найти укрытие от проливного дождя...

Ранним утром снежная мгла окутала деревню своей вездесущей призрачной вуалью, размывая очертания домов и деревьев, что даже веками протоптанные дорожки уходили в бездну, разочаровывая конечным ведением в никуда сильнее, чем привычная для любого человека неопределенность судьбы. Выйдя из уютного дома, Сюэ Мэн на мгновение замер на пороге, втягивая в себя морозный воздух с крупицами мелких колючих снежинок, таявших на лице при контакте. Их повисшее состояние заставило невольно прищуриться, прежде чем шагнуть в рой ледяной ловушки, переполненной стаей невидимых игл, какие невольно задеваешь всякий раз при шаге вперёд без возможности увернуться. За ночь снег выпал щедрым слоем, укрыв землю белым саваном, что деревенька, без того кажущаяся затерянной в глуши, теперь и вовсе растворилась в безмолвном царстве зимы. Тишину нарушала лишь тихая поступь заклинателя да редкое карканье вороны, одиноко восседавшей на ветке ближайшего изогнутого в танце дерева. Ночь выдалась тревожной. Раны Цзян Си оказались серьезнее, чем предполагалось. Бессонные часы, проведенные за перевязками и нанесением настоев лекарств, измотали до предела. Но сейчас, стоя на пороге домика молодой барышни Юйэр и вдыхая свежий морозный воздух, Цзымин чувствовал, как состояние разума постепенно приходит в норму, как после продолжительной медитации. Сняв барьер, оберегающий от мороза, парень привычно зашёл внутрь, уже не утруждая себя стуком и бдительными манерами, так как за прошедшие три дня он практически стал лучшим другом этой простой и лучезарной девушки, что сразу же сбежала с лестницы и начала помогать ему снимать с плеч меховую накидку, какую одолжила гостю из оставшихся вещей своего покойного отца. От одной картины того, как кто-то носит эту дорогую одежду, сердце девушки болезненно сжималось, словно в мозаике души, растерявшей некоторые детали, вдруг нашлись недостающие кусочки. В большом зале первого этажа Цзымина встретил хмурый взгляд худощавого старика в кресле качалке, что до этого читал книгу, деда Юйэр и старосты деревни, с каким Сюэ познакомился только день назад, когда мужчина вернулся с собрания в столице. Конечно, увидев в собственном доме незнакомца, похитившего внимание единственной внучки, он не утруждал себя притворной любезностью, гостеприимностью и радостью от того, что она, наплевав на все его заветы не открывать никому не известному дверь в его отсутствие, пошла наперекор и чуть не вляпалась в неприятности. Старик всегда отличался подозрительностью и строгостью, но благо этот случай не обернулся трагедией, а молодой герой показался человеком вполне разумным, так что староста учтиво попросил юношу переехать в свободный дом по соседству, немного отгородив внучку от беспечной жизни под одной крышей с двумя мало знакомыми заклинателями. К тому же один из них был серьезно ранен, что в значительной степени увеличивало подозрения старого мужчины к этим двоим, как бы они не втянули всю деревню в проблемы, с какими простые люди вряд ли в состоянии разобраться. Пусть боги сами носятся со своей судьбой, а обычным смертным остается лишь проявлять предельную осторожность и знать, где заканчиваются их границы и начинается территория высших сил. Сюэ Мэн слегка поклонился в знак приветствия, стараясь не задерживать на старике взгляд, когда проходил в дом, ведомый барышней на кухню. Любимец небес понимал чужие опасения и не питал иллюзий относительно своей внезапной популярности в доме Юйэр. В глазах старосты читалось не только недоверие, но и усталость – вероятно, собрание в столице не принесло ничего хорошего. Как выяснилось из рассказов барышни, эта территория принадлежит государству Гу - Нижнего Царства, сумевшего сохранить самобытность и культуру в суровых условиях севера. Его районы, прилегающие к бескрайнему океану и заснеженным горам, славились красивой длительной зимой, здесь люди научились жить в гармонии с суровой землей, черпая силу в недрах и мудрость в тишине. Правил Гу старый, но мудрый император, чьи седины отражали груз ответственности и опыт прожитых лет, что был известен своей справедливостью и дальновидностью, умело балансируя между интересами различных кланов и сохраняя хрупкий мир. Он понимал, что сила Гу теперь заключается не в военной мощи, а в единстве народа и сохранении древних традиций, передающихся из поколения в поколение. Император часто уходил в свои сады в зимний вечер, читал стихи и предавался воспоминаниям о прошлом, так как в молодости был генералом и получил трон посредством таланта в военном деле и преданности соратников. У него была большая семья, но супруга страдала слабым здоровьем, как и некоторые из детей. Титул наследного принца достался самому мудрому второму сыну, что часто помогает простолюдинам, жертвуя много денег на поддержку народа и бизнеса в столице, в то время как первый отпрыск императорской четы предпочел посвятить себя изучению медицины и заклинательству, даже намереваясь вступить в самый известный орден целителей, но из-за отсутствия какого-либо таланта на этом пути мечта оказалась осуществима только наполовину. — Ходили слухи, что Гу Шихуань, первый принц, после встречи с главой этого целительского клана, был сильно унижен и оскорблен, так что в обществе даже говорить об этом запретили. Но из-за славной репутации и влияния статуса многие посчитали именно решение лидера клана неверным, ему следовало дать шанс кровинушке сына Неба, но в результате ни к чему это не привело. - подытожила молодая хозяйка, чистя ножом собранные утром овощи, что удалось спасти от заморозков. Сюэ Мэн на момент этой части рассказа лукаво улыбнулся, остановившись в нарезке скукоженной моркови для закручивания в банки. Услышанное стало важным нюансом для осмысления дальнейшего плана действий по возвращению в родные края, так что Цзымин тяжело вздохнул, поняв, что нужно проявлять осторожность даже в таком далёком месте. Острый язык Цзян Си воистину прославился на всей территории Поднебесной, легендарным образом усложняя жизнь абсолютно всем, кому выпала честь столкнуться с непревзойденным его обладателем. Ощутив острую боль в голове, юноша поспешил прикрыть лоб тыльной стороной холодной руки, чтобы немного сбросить внутреннее давление. Неудивительно, что даже сыну Императора не удалось избежать сурового вердикта, что уж говорить об отношении к Сюэ Мэну, видимо, Цзян Си откровенно считает его пустым местом. — Неужели и правда все так обернулось? – с наигранным удивлением поинтересовался паренек, возвращаясь к нарезке овощей. Барышня пожала плечами, продолжая орудовать ножом. – Говорят, принц был очень настойчив в попытках войти в число личных учеников лидера, но глава клана остался непреклонен, назвав его бездарностью почти в первую же секунду их знакомства и выгнав после за пределы зала. Но в столице предпочитают не распространяться об этом. К чему ворошить прошлое принца, нашедшего силы идти дальше после неудачи? Напротив, его популярность только возросла, но осталась так же несравнима с талантливым младшим братом... Сейчас первый принц учится у знаменитой семьи врачевателей, что служит испокон веков всем правителям этой земли. Кстати, мой дедушка дружит с их самым старшим хозяином поместья, они - лучшие друзья детства. Если твой спутник не поправится в ближайшее время, я могу попросить сводить тебя к этому врачевателю, чтобы договориться о его визите сюда. Уверена, что он не откажет в помощи больному. Хоть дядя Цао давно отошёл от дел и передал свои знания мужу дочери, что стал следующим главой семейства и служит сейчас при дворе как целитель, дядя всё ещё великолепен и бодр в свои восемьдесят лет. — Пожалуй, это хорошее предложение... - в глубокой задумчивости Цзымин продолжил закладывать порезанные овощи в стеклянную посуду, а после дополнил. - Если ситуация не улучшится через два дня, я поеду в столицу просить помощи у этого человека. Сколько он берет денег? — Ах, нет-нет... - Юйэр замахала в отрицании рукой и ножом, повернувшись к собеседнику. - Дядя Цао берет за лечение только историю жизни. Если посчитает рассказ интересным, то может даже сам заплатить. Сюэ Мэн замер с банкой в руках, удивленно вскинув брови. Это было немного необычно, даже беря в расчет опыт прошлой жизни за плечами, Цзымин не помнил ни одного такого мастера медицины, поэтому с уверенностью можно утверждать, что тот действительно давно не участвует в политике, а это только на руку Сюэ Мэну, опасающемуся слухов о местонахождении и состоянии Цзян Си, какие могут зародиться из-за неосмотрительности. Пусть имелись тайны, которые Сюэ предпочел бы похоронить в самых дальних уголках памяти, но придумать что-либо впечатляющее ради спасения, он в состоянии. — Неужели это правда? — переспросил парень, ставя банку на стол. — За годы существования я насобирал много историй, но не уверен, что все они подходят для удовлетворения любопытства великодушного целителя. Юйэр улыбнулась, откладывая нож в сторону. — У дяди Цао особый талант, он умеет видеть истину за словами, чувствовать боль за улыбкой, с помощью разговора лечит душу даже эффективнее, чем тело. Он умеет вводить в транс или гипноз, так что солгать ему не получится, а после хранит чужие секреты надёжнее мертвеца. Цзымин разочарованно нахмурился, догадавшись, что даже если он попытается скрыть какие-то детали, его подсознание может выдать с головой неуместные воспоминания из будущего. С другой стороны, если никто об этом не узнает, стоило пойти на такую жертву, зато гарантированно Ечэнь получит хорошую помощь и поправится быстрее. — Хорошо, — наконец произнес Сюэ Мэн. — Через два дня я попрошу вашего дедушку представить меня этому дяде Цао. Может быть, мои истории окажутся достаточно интересными, чтобы заслужить помощь. В любом случае, попытка не пытка. По прошествии установленного срока, отмеренного песочными часами предчувствия и отсутствием великого целителя в сознании, Сюэ Мэн принял вероломное решение обратиться к более сведущему врачевателю и в сопровождении старосты деревни отправился в златоглавую столицу Лисуэй. Старик, чье лицо хранит отпечаток прожитых лет и мудрости, сдержанно кивнул на прощание внучке, что вызвалась провожать их даже в суровую пургу, собрав на дорогу еды и гостинцев для задабривания дяди в случае чего, укутала Цзымина теплой шубой из бурого лисьего меха, словно пытаясь уберечь от столичного сквозняка и холода, на что парень не стал ставить ее в неудобное положение, демонстрируя умение сохранять тепло барьером, а с глубокой признательностью вытерпел все предостерегающие напутствия и действия, безмерно благодаря за всё. И только когда они наконец-то выехали из деревни и попрощались с девушкой, заклинатель взял на себя смелость предложить пожилому мужчине свою помощь, аргументируя это желанием поторопить лошадей и создать комфорт для взрослого человека, стараясь не испугать его проявлением силы. Дорога в Лисуэй, месяц назад усыпанная золотом осенних листьев, теперь утопала в белой бездне. Кони ступали неуверенно, осторожно выбирая, куда поставить копыта на зыбком льду, так что их продвижение заметно усложнилось, но Сюэ Мэн, чувствуя на себе бремя ответственности, осторожно касался их духовным потоком, направляя и подбадривая животных. Староста, погруженный в свои мысли, лишь изредка бросал на него оценивающий взгляд, в котором читалась смесь опасения с любопытством. — Кем тебе приходится тот раненый? - медленное облачко пара из рта старика тут же растворилось в морозном воздухе. Сюэ Мэн на мгновение замешкался от вопроса, на который сложно дать правдивый ответ, даже зная всю подоплеку прошлого и будущего. Как объяснить странную связь, сотканную из ненависти и долга, из вражды и привязанности? Как рассказать кому-либо о том, что ненавистный ему Цзян Си, иногда будоражащий рассудок сильнее ушата холодной воды, по иронии судьбы, является его отцом? Слова застревали в горле, а в голове царил хаос. — Нас ничего не связывает. - в итоге выдавил из себя Сюэ Мэн, стараясь придать голосу непринужденность, но фальшь звучала слишком очевидно. Он ощутил, как краска заливает щеки, выдавая мучительное смущение. - Мы из разных орденов, а наше путешествие вместе - лишь неудачное стечение обстоятельств, но однажды он спас меня, так что я собираюсь отплатить тем же и, наконец, разорвать эти странные отношения. Молчание повисло в воздухе, густое и ощутимое, как пар от дыхания коней. Сюэ Мэну казалось, что этот старик, видевший на своем веку всякое, просветил насквозь его душу, обнажив клубок скрытых дрязг. — Юность, — наконец произнёс староста, нарушив затянувшуюся паузу, — словно бурный поток, полна противоречивых течений. Она толкает нас на опрометчивые поступки, заставляет метаться между долгом и желанием, между ненавистью и... чем-то ещё. Не пытайся обмануть старика. Глаза всегда говорят громче любых слов. Он замолчал, будто давая Сюэ Мэну время переварить услышанное. — Ты молод и горд, — продолжил старик, глядя на Сюэ Мэна с пониманием, — и, возможно, действительно считаешь, что вас ничего не связывает. Но жизнь — штука хитрая. Она умеет связывать нас невидимыми нитями с теми, кого мы больше всего ненавидим, и разделять с теми, кого любим всем сердцем. Не спеши рвать эти нити. Порой то, что кажется обузой, на самом деле является спасением. Возможно, не сейчас, а в будущем. Просто помни, что ненависть и симпатия — две стороны одной медали, и иногда достаточно лишь немного повернуть её, чтобы увидеть другую сторону. Цзымин ничего не ответил, только немного вжался в шубу на своих плечах, устремив взгляд на заснеженные просторы, стараясь укрыться от пристального внимания старика. На какой-то момент в небе появился голубой просвет, но в мгновение ока ветер снова нагнал темные тучи, что окутали все пространство сверху серым покрывалом. По мере приближения к городу пурга уступала место штилю, а на горизонте постепенно четко замаячили шпили и башни Лисуэя, словно ледяные иглы, пронзающие мрачные небеса. Тяжёлые ворота Лисуэя, копируя пасть огромного дракона, поглотили их скромную повозку, и спустя три часа утомительного пути, устланного белым ковром вьюги, перед взором Сюэ Мэна и старосты предстала картина, достойная кисти прославленного художника. Златоглавая столица, словно гигантская шкатулка из золота, инкрустированная самоцветами, сверкала под ласковым солнцем, отражая его лучи от бесчисленных черепичных крыш и вывесок торговых лавок. Главная улица, подобно артерии, пульсировала жизнью, где торговые ряды, тянувшиеся вдоль неё, пестрели разнообразием товаров: от тончайшего шёлка, переливающегося всеми цветами радуги, до искусно выкованных мечей, чьи клинки сияли накаленной белизной, отражая блестящий снег. Ароматы специй и свежеиспечённой выпечки смешивались в пьянящий букет, щекочущий обоняние. Народ, как пёстрая мозаика, заполнял пространство между лавками, распространяя гул голосов, перекрывающий даже скрип повозок и звон колокольчиков. Лица прохожих отражали весь спектр человеческих эмоций: от нарочито вежливой сосредоточенности торговцев, стремящихся выгодно продать свой товар, до беспечного веселья детей, играющих в снежки. Солнце, пробиваясь сквозь кружевные облака, украшало снег узорами более светлых пятен. Каждая деталь этого великолепия, от тончайшего узора на весящих фонарях до детализированной резьбы торговых лавок - говорила о богатстве и процветании Лисуэя. Эта картина пленяла взгляд, заставляя забыть о заботах, хотя Сюэ Мэн помнил о цели своего путешествия и необходимости найти целителя, но сейчас даже он не мог закрыть разинутый рот. Каждым шагом по мощеным улицам Лисуэя молодой герой ощущал на себе любопытные взгляды горожан. Его одежда, стать, красота и наличие меча на поясе резко контрастировали с местными нарядами и простыми ликами столичных жителей. Староста, как опытный лоцман, уверенно вел его по людным переулкам, пока они не оказались перед двухэтажным зданием, увенчанным табличкой "Белый лотос". Оставив повозку и шубу за ним, двое путников вернулись к шумной улице. — Подожди здесь. — промолвил дедушка Юйэр, словно древний дуб, укоренившийся в земле. Он подвинул молодого человека к стене домика и продолжил. — Мой старый друг имеет обыкновение прогуливаться по рынку в сей час, обучая своего внука тайнам врачевания и премудростям жизни. Я отыщу его и приведу. Будь терпелив и не покидай этого места. С этими словами старик исчез в людском море среди лабиринтов торговых рядов. Сюэ Мэн, оставшись в одиночестве на углу соседнего здания, с вниманием осмотрелся. Глаза скользили по прилавкам, ломящимся от диковинных вещиц: нефритовые амулеты, лакированные шкатулки, свитки с изящными каллиграфическими письменами. Он заметил акробатов, вытворяющих головокружительные трюки на небольшой площадке, собирая вокруг себя восторженную толпу. Ароматы жареных закусок смешивались со сладким запахом булочек баодзы, вызывая урчание в животе. Неподалёку расположился торговец диковинными птицами, чьи клетки были полны щебечущих созданий с ярким оперением. Их голоса, словно хрустальные колокольчики, звенели на фоне общего гула. Вдруг внимание Сюэ Мэна привлекло движение у входа в чайную, возвышавшуюся за спиной. Деревянная вывеска с витиеватой надписью покачивалась на ветру, зазывая посетителей. Внутри, сквозь полупрозрачные занавеси, виднелись приглушенные огоньки фонарей. Оттуда доносился смех и звон фарфоровых чашек. Любимец небес заметил, как несколько богато одетых господ степенно вошли внутрь, сопровождая изящных дам в расшитых шелках. Молодой человек невольно залюбовался грацией столичных жительниц, их плавными движениями и утончёнными манерами. В отличие от скромных деревенских девушек, они излучали уверенность и знание себе цены. Внезапно, среди какофонии звуков рыночной площади, обострённый слух Сюэ Мэна уловил нечто, выбивающееся из общей гармонии: приглушённый шум ссоры, доносившийся из чайной. Словно потревоженный рой пчёл, гул голосов внезапно усилился, перемежаясь с обрывками фраз, полных тревоги и негодования. Сначала это был простой ропот, похожий на шепот ветра в бамбуковой роще, затем послышались гневные голоса раскатами грома в преддверии бури. И, наконец, раздался оглушительный грохот, словно гора обрушилась под натиском стихии. Не в силах противиться любопытству, Сюэ Мэн, с выжидательно скрещенными на груди руками, ещё пару раз раздражённо отбарабанил носком зимней обуви по притоптанному снегу, а после оставил свой пост, размеренно и статно идя к входу чайной, от которого стоял буквально в паре метров. Подойдя ближе к пологу завешивающей проход дорогой ткани, он заглянул внутрь и замер, пораженный открывшейся картиной. В самом центре пестро-красного зала, словно разгневанный тигр, стоял огромный мужчина с большой родинкой на подбородке, чье телосложение напоминало могучего медведя с лицом, пылающим свирепым гневом. Перед ним, словно перепуганный воробей в обществе хищной птицы, дрожал хрупкий официант, чьи руки удерживали поднос с разбитой посудой. Осколки фарфора устилали пол, уподобляясь лепесткам сакуры, опавшим под порывом ветра. — Я заказывал другое блюдо! — прогремел голос великана, грохоча по всему помещению и привлекая внимание даже самых сдержанных сановников, предпочитавших ранее не обращать взор на быдловатого гостя. — Что это за помои вы мне поднесли?! Как вы смеете обманывать меня? В порыве ярости он схватил ближайший стол и с неимоверной силой перевернул его, словно пушинку. Чайники, чашки и тарелки взлетели в воздух, как стая перепуганных птиц, и с грохотом обрушились на пол, превратившись в груду осколков. Посетители чайной, словно перепуганные зайцы при виде лисы, эфемерно прижали уши, съежившись от страха, что даже их тела рефлекторно прижались к стенам, обречённо уставившись на предмет угрозы. Во всем пространстве воцарилось мгновенное молчание, но перебил его все такой же недовольный постоялец. Он свирепо надвигался на бедолагу официанта, как грозовая туча, готовая разразиться ливнем. Казалось, вот-вот его огромная ладонь обрушится на лицо парнишки, но, к счастью для последнего, сверху, на втором ярусе дома раздался звонкий оклик. – Эй, здоровяк! Что за балаган ты тут устроил? Не стыдно тебе обижать простого человека? Сюэ Мэн, чуть приоткрыв завесу, увидел, как на лестнице появился юноша, облаченный в шелковое зелёное ханьфу с красивыми узорами вьющихся цветов на рукавах. В его облике сквозило благородство и утонченность, подстать молодому господину из знатной семьи. Взгляд был уверенным и бесстрашным, несмотря на внушительный размер и разгоряченный нрав оппонента. Он сперва остановился на лестнице, но после пробежал остаток пути, не отрывая взгляда от сцены, как лучик солнца, пробившийся сквозь тучи, освещая своим появлением обескураженную публику. Великан, чье имя наверняка было столь же внушительным, как и его комплекция, обернулся на голос, словно пробуждающийся от спячки медведь. В его глазах вспыхнул нескрываемый гнев, сменившись презрительной усмешкой, когда он окинул взглядом новоявленного заступника. Ему явно претила мысль, что кто-то осмелился прервать его ярость. — Смотрите-ка, какой щенок вылез, — прорычал он с голосом, полным яда и забавы. — Решил поиграть в героя? Не обожгись, мальчик, а то я и не замечу, как раздавлю тебя, словно букашку! Иди лучше к мамке под юбку прячься, пока цел, — продолжал изрыгать оскорбления великан. — Здесь решаются взрослые дела, не для таких неженок, как ты. Казалось, он намеренно провоцировал юношу, наслаждаясь властью и страхом, сковавшим остальных посетителей чайной. С плевком в сторону, он отвернулся, не видя угрозу в пятнадцатилетнем мальчике, но тот неожиданно смело произнес: — Какие неуважительные манеры! В приличном обществе принято сдерживать свой нрав, а не уподобляться разъяренному зверю, круша всё вокруг. Ваше поведение оскорбительно для окружающих и недостойно благородного мужа, коим вы себя считаете. Неужели ваша доблесть не позволяет вам совладать с досадной оплошностью слуги? Великан, до этого момента презрительно игнорировавший юношу, резко развернулся. Лицо побагровело, а в глазах полыхнула злость, сжигающая все мосты благоразумия. Слова паренька, словно тонкая игла, пронзили его раздутое самомнение. – Да как ты смеешь, сопляк?! – прорычал он, сплюнув на пол рядом с ногами молодого человека. – Ты еще не был на поле битвы, а уже учишь меня жизни? Сейчас я тебе покажу настоящего зверя! С этими словами он замахнулся на юношу своей огромной ладонью, намереваясь проучить наглеца за дерзость. Кулак, казалось, был размером с голову парнишки и грозил обрушить его на пол одним дуновением взмаха. В воздухе повисла зловещая атмосфера, и из ниоткуда взялся поток снежной вьюги, что белизной сверкающих льдинок с улицы застлал образ того, кто вторгся в помещение с порывом лютого холода. Тяжёлое дыхание разъяренного великана стало отчётливо видно, когда его кулак остановился, а пальцы утонули в коме белого облака, очутившегося между юным заступником и большим человеком. Все в помещении замерли, сопроводив рассеивание холодного пара сосредоточенным вниманием, а после взору каждого предстал силуэт невероятно красивого господина с длинными волосами цвета чернил, собранными в высокий хвост. Он стоял лицом к обидчику, поймав его кулак в левую руку и сдерживая весь натиск титанической силы, с которой бугай давил вперёд. Сюэ Мэн, стоя посреди всеобщего шока, тяжело вздохнул, медленно вывернув руку нарушителя спокойствия с характерным хрустом. Парень за ним до этого прикрывался руками, но, не почувствовав удара, открыл зажмуренные глаза и увидел перед собой земное воплощение статуи божества, покрытое морозным инеем и оттого похожее на мраморное изваяние, но стоило герою достаточно плавно задвигаться, в глазах юноши вспыхнуло неподдельное восхищение. Великан взвыл от боли, осознав, что попал в капкан. Его огромная ладонь, зажатая в стальных тисках духовной основы, не могла вырваться из цепкой хватки. На лице пожалевшего, что начал эту ссору, отразилось удивление, переходящее в панику. Он ожидал легкой победы над хрупким юношей, а столкнулся с непреодолимой силой. Хруст костей пронзил тишину, заставив посетителей чайной в ужасе отшатнуться. Сюэ Мэн оставался невозмутимым, но с каждой секундой в голове возникали мысли о том, что ему не следовало так открыто идти на защиту, теперь многим было известно его лицо, а это усложняло...всё, но делать было нечего. Он презрительно взглянул на великана, чья боль исказила лицо в гримасе отчаяния. — Не смейте возводить свою мощь в закон, — доблестный голос, казалось, исходил из самой глубины тысячелетий, минуя уши и проникая прямо в сознание. — Истинная сила заключается не в способности дробить, но в искусстве созидать; не в том, чтобы подавлять, но в том, чтобы возвышать. Величие мужа познается не по тому, как он сокрушает противника, но по тому, как он оберегает тех, кто не может постоять за себя. С этими словами Сюэ Мэн резко отпустил руку великана, оттолкнув его прочь с такой силой, что тот рухнул на пол, словно подкошенный дуб. Застонав, поверженный попытался подняться, но боль в сломанной руке лишила этой возможности. С ужасом он смотрел на Сюэ Мэна, понимая, что столкнулся с противником, превосходящим во всех отношениях, особенно явным было признаком то, что незнакомец процитировал небезызвестный трактат "О благородстве". — З-заклинатель! - заорал гигант с явственным трепетом и страхом, что даже все остальные повставали с мест, замерев после в общественном шоке. Из-за отдаленности земель увидеть хотя бы одного совершенствующегося было огромной удачей, так что все от мала до велика испытали ни с чем не сравнимое потрясение. — Я...я не знал, с кем имею дело. Пожалуйста, не губите меня. Едва звук этих слов стих, шестнадцатилетний Сюэ Цзымин понял, как сильно облажался. Не дожидаясь ни единого слова благодарности или восхищения, он, словно призрак, растворился в воздухе, оставив после себя лишь снежный туман, волну недоумения, а также поверженного в прах гиганта, чья гордыня была сломлена не менее, чем его рука. Молодой господин в зелёном ханьфу, чья смелость едва не привела к трагедии, с облегчением вздохнул, прежде чем перестать смотреть в сторону развивающегося полога ткани у входа. Затем он повернулся, чтобы вместе со всеми увидеть наверху, на втором ярусе, того, кто смотрел на него строже, чем самый суровый наставник, самый предубедительный родитель и, возможно, даже самый справедливый судья в загробном мире. Это был его дедушка, старейшина семьи, известный целитель, с которым ещё недавно пятнадцатилетний Цзян Вэй пил чай, беседуя о тонкостях врачевания, но сейчас сложно было сказать, настроен ли его предок к безобидному разговору далее, ведь внук самолично ослушался его, что в знатной семье являлось нарушением и проявлением огромного неуважения. Пожилой мужчина, чья седая борода и волосы ниспадали, подобно серебряным водопадам с вершин Великих гор, медленно вознесся с верхнего яруса, ступая по лестнице с грацией старого древнего дракона, уставшего парить над облаками, так как давно уже ушло его время. Но каждый шаг отзывался эхом в сердцах собравшихся, будто все боялись этих, пусть тяжёлых движений, но совершенно точно предвещающих неминуемую небесную кару, если вдруг кто-то решится произнести хотя бы слово в присутствии этого мастера. Ханьфу цвета темно-лазурного нефрита, расшитое золотыми иероглифами, колыхалось в унисон с его медленным спусканием с лестницы, а глаза, острые, как клинок легендарного меча, заставляли коленопреклоненных трепетать в благоговейном страхе. Один лишь взгляд уважаемого врачевателя — и гордые воины склоняли головы, словно бамбук под ветром тайфуна, а дерзкие юнцы таяли, подобно росе под солнцем полудня. В нём воплощалась сама суть небесного порядка: мудрость веков, грозящая молниями гнева тем, кто попрал ритуал почтения. Цзян Вэй, застывший в оцепенении, почувствовал, как кровь застыла в жилах, точно река в зимние морозы Севера. Дед спустился пред ним, и воздух сгустился от ауры, способной разорвать даже золотое ядро любого приверженца пути совершенствования, она способна сокрушить скалу одним касанием, заставить усомниться в силе даже самого стойкого героя, однако стоит заметить, что это было лишь впечатление, которое производили облик и инстинкты. На самом деле старец являлся простым человеком, без основы и талантов к заклинательству, но это не умоляло того, что от природы ему суждено было быть в числе великих. Он не произнес ни слова, но его присутствие повелевало тишиной глубже могилы предков, и весь зал склонился, как поля риса под бурей. Видя замешательство внука, дедушка подошёл к нему ближе, положил руку на плечо и сказал: — Иногда, чтобы по-настоящему помочь, нужно не вмешиваться, а уметь ждать нужного момента. И ещё важнее — уметь распознать истинную силу, когда она появляется. Эта фраза, сказанная тихим, но властным голосом, заставила молодого господина Цзян опустить голову. — Да, дедушка Цао...