Пытаясь найти укрытие от проливного дождя...

В гостевом зале скромного сельского домика, подобно зловещему предзнаменованию, растекался по полу призрачный туман, словно повисший над скорбным полем брани. За столом, застыв во времени и не реагируя на окружающий мир, уже второй час подряд сидел юный господин Сюэ, иногда инстинктивно подливая горный чай в чарку, какая, казалось, вот-вот превратится в пыль от стискивания в пальцах, похрустывающих от сильного сжатия. Всему виной были те призрачные тени сомнений, что поселились в его мятущейся душе. Дом старосты Юй, обычно дышавший безмятежностью и благоуханием целебных трав, теперь превратился в западню, где мрак каждой тени настораживал. В глубинах комнат верхнего этажа разворачивалась более бурная деятельность, к какой была привлечена Юйэр, снующая с тазом грязной алой воды, чтобы поменять и принести новую. Изредка в коридорах между комнатами появлялся Цзян Вэй, по распоряжению дедушки разыскивающий необходимые вещи на кухне и готовящий различные лекарства, иногда бегая к Цао за уточнением деталей рецепта. Один только Сюэ Мэн оставался без дела, на первый взгляд истощая такую подавленность, что никто не осмеливался перемолвиться с ним даже словом. Он смотрел на свои руки, сдавливающие чарку, вспоминая момент, когда привел целителя Цао в комнату на втором этаже, где на кровати с прерывистым дыханием лежал бледный, изувеченный клинками Цзян Си, чьи раны кровоточили с новой силой, распространяя по белому одеялу багровые цветы. Сердце Сюэ Мэна сжималось от тяжести неопределенных чувств при виде выражения лица строгого и мудрого старца Цао, что потрясённо уставился на раненого, когда вошёл в комнату. Множество невысказанных слов потонуло в пучине смятения, неуловимо смешавшись с глубокой болью, разделенной с Сюэ Мэном почти поровну. На миг почудилось, что они оба стали обладателями тайного знания, бремя которого не желали нести, но внезапно обрели давно потерянное, так что молчаливо приняли ответственность, невзирая на цену. Опустившись на колено перед Цзян Си, пожилой мужчина без дальнейших промедлений начал осмотр, вполголоса давая инструкции внуку и единственной девушке в помещении, что стояла на пороге. Самого Цзымина попросили подождать внизу, поэтому, недолго думая, он ушел, доверив остальным заботы в лечении больного. Так и вышло, что единственное дело, которое у него осталось - это размышлять о дальнейшем. Наконец, после долгого ожидания, Цао Цзыхао, вытирая пот со лба, вышел из комнаты пациента и начал спускаться по лестнице в зал, где его уже ждал буравящий взгляд Сюэ Мэна, держащего на коленях большой клубок из коричневой шубы. Этот меховой свёрток прибежал к Цзымину буквально недавно, видимо, растеряв все надежды на то, что хозяин, выставив сонную химеру ранее на улицу из окна, вспомнит про нее. На полу ещё можно было смутно увидеть отпечатки маленьких лапок, но в теплоте дома они испарялись достаточно быстро, так что Сюэ даже не обратил внимания на дорожку пятен, заканчивающуюся у стула. В ночи бушевала вьюга, окутывая сельскую местность снежной пеленой, размывающей границы очертаний деревьев и построек. Ветер завывал, словно дикий зверь, принося с собой мороз и колючие снежинки, что бились в стены и окна миллионами крошечных бриллиантов, сверкали, припечатываясь к тёплому стеклу в причудливых узорах. По ту сторону, где было тепло и светло от горящих свечей, двое мужчин разного возраста уставились друг на друга, как два корабля, потерявших курс в суровом море, встретились после шторма и молчаливо стояли в штиль после череды испытаний. Сюэ Мэн, сломленный тревогой, видел в глазах старого Цао, помимо ниспадающего потрясения, ещё отражение неоспоримой признательности, невысказанной из-за неподступности к слишком откровенному разговору с незнакомцем. Такой признанный мастер своего дела часто оказывался в ситуации разъяснения родственникам о текущем состоянии пациента, но сейчас, казалось, сложно подобрать слов, чтобы выразиться подобающе. Стряхнув с себя бремя шока от размышлений о давно забытом прошлом, ставшем результатом сегодняшней встречи, Цао Цзыхао снисходительно прошел к столу и сел напротив юноши, что почти прожёг в нем дыру. Несмотря на молодость этого заклинателя, мужчина мог понять наверняка, что скрыть что-либо от того не получится, так что обратился к самой действенной тактике. — Он будет жить, - наконец произнёс Цао с хрипотцой уставшего. - Но ему требуется особый уход, невозможный здесь. Мы заберём его в поместье... В этот момент под аккомпанемент бушующей вьюги чарка с остывшим чаем в руках Сюэ всё-таки треснула, звонко осыпавшись осколками на стол с разжавшегося кулака. — Вам ведь стала известна личность, когда вы увидели его? - вздохнув, Цзымин наклонился вперёд, прикрывая часть лица рукой и упираясь локтем в стол. — Мне понятно ваше переживание, могу вас обнадежить лишь тем, что вы сделали правильно, найдя именно меня. Ваш спутник в очень тяжелом состоянии, если бы мы опоздали, боюсь, господину Сюэ пришлось бы похоронить такого важного человека в этой деревне. - едва отзвучало последнее, можно было пронаблюдать, как бледность Цзымина перешла на его онемевшие губы, а полуприкрытые глаза растеряли всю живость бликов, как будто он сам превратился в бесчувственный труп. — Но не стоит беспокоиться, я заберу его завтра утром в поместье нашего рода, там безопасно и есть всё необходимое для восстановления. — Нет, - подняв голову, Цзымин устрашающе свёл брови к переносице, уподобляясь коту, вздыбливающему шерсть. - Мне немного известно о том, что главу Цзян не жалуют в этих землях, как я могу довериться вам и позволить увести его? Ваша семья приближена к Императору, боюсь, могут возникнуть непредвиденные трудности, если он окажется в подобном окружении. Попрошу целителя Цао оставить необходимые рекомендации в письменном виде, чтобы я мог дальше помогать ему в этом. В ближайшие дни мы покинем территорию Гу. — Заклинатель Сюэ очень умён и проницателен, должно быть, ваше положение в Гуюэе достаточно высоко, раз Цзян Си взял вас с собой, - дедушка Цао очень весомо усмехнулся, прежде чем посмотреть в окно на вьюгу. - Вы правы, что мне не стоит верить, но у вас нет выбора. В такую суровую погоду и за много тысяч ли от столицы нет более подходящего убежища, кроме моего поместья, где этому человеку удалось бы спрятаться. Всё-таки для любого блудного сына родной дом - самое безопасное место. Как только Цао Цзыхао произнес эти слова, Сюэ Мэн понял, что услышал нечто большее, чем мог себе вообразить. На ощутимо долгий промежуток времени его мыслительный процесс отключился, новость сгубила остатки нейросигналов для осмысления, что даже выражение лица поменялось на умственно отсталое. В сочетании с реакцией старого целителя и его явным волнением при виде Цзян Си, сложились кусочки головоломки, к разгадке которой в прошлой жизни не было возможности даже подступиться. Цзымин с первых дней рождения всегда был окружён теплотой и заботой родителей, так что по умолчанию считал самим собой разумеющимся такие узы, не придавал особого значения чужим семейным проблемам и даже не подозревал о них. Никогда прежде ему не приходило в голову узнать родословную Цзян Си или спросить о вероятных родственниках своего биологического отца, который, вероятно, отмахнулся бы от подобной нелепицы и не ответил, считая вопрос глупым и неважным, ведь, само собой, он жил где-то в детстве, учился, тренировался. В прежнем идеальном мире Сюэ Мэна не было места любопытству, как и желания узнать получше Цзян Ечэня, ведь их связывало очень мало чего, точнее, только кровь, а в силу своего мировоззрения для Цзымина это была абсолютно ничего не значащая составляющая. Он полагал, что это менее стоящая вещь, чем вклад, внесённый Сюэ Чжэнъюном или госпожой Ван. Да, даже Мо Жань был дороже Сюэ Мэну, хоть и в несравнимой степени с учителем Чу. Но теперь выясняется, что Цзымин был настолько плохим человеком, что ни разу не спросил своего отца об их родных, не говоря уже о том, что никогда не кличал Цзяна "папочкой". Как не посмотри, а бесстыдство всегда влияло на любимца небес почти смертоносно, украшая краской всё порозовевшее лицо. Сюэ Мэн смутно осознал, что перед ним сидит не просто уважаемый лекарь всего государства Гу, а член семьи Цзян, чья связь с Ечэнем глубока и, вероятно, несет в себе давнюю сложную историю взаимоотношений. Теперь то Цзымин нес бремя нескольких тайн, мало сочетающихся друг с другом, не дающих пока что права вмешиваться и требовать невозможного, так что с парализованным тысячью стрелами самобичевания телом молодой господин Пика Сышен бесконтрольно вымолвил: — Тогда я рассчитываю на вашу помощь, но с условием, что поеду с вами. — Конечно, семья Цзян всегда рада гостям, особенно таким, как юный господин Сюэ, что проявил заботу и преданность к моему сыну. - неожиданно поднявшись, мужчина поклонился, выставляя руки в культурном жесте впереди в идеальном исполнении для такого возраста. - Ваше прибытие в наше поместье станет благословением, и мы сделаем всё возможное, чтобы обеспечить вам самое комфортное пребывание. Так же встав с места, Цзымин склонился в благодарственном поклоне, предварительно поймав с колен почти упавший огромный клубок меха и положив аккуратно его на стол. — Д-для меня большая честь познакомится с вами! Благодарю за помощь! - искренние слова Цзыхао растворили ледяную корку тревоги, поэтому Цзымин показал, наконец, свой мягкий и податливый характер, какой всегда проявлял при общении со старшими, видимо, так повлияло малое осознание того, что сейчас он говорит с кровным дедушкой, о существовании которого раньше не задумывался. Мысль о том, что его путь пересекся с таким уважаемым родом, казалась одновременно пугающей и обнадеживающей, но теперь любимец небес радовался такому стечению обстоятельств, при котором ему не придется оставаться с Цзян Си наедине... Утро принесло с собой затишье. Вьюга утихла, оставив после себя лишь бескрайние снежные просторы под проливным солнечным светом. Сюэ Мэн, облаченный в теплые одежды, с большой походной сумкой, помог с перенесением Цзян Си в просторную дорогую карету, что прибыла к ним ранним часом. Старик Цао со своей стороны попрощался с лучшим другом и его внучкой, утаскивая Цзян Вэя подальше от Юйэр, что принялась нахваливать и благодарить того за улучшившиеся навыки в помощи за больными, а так же за возросшее качество лекарств, какие он дарит ей по уходу за кожей всякий раз, когда приезжает. Но взгляд Юйэр, полный тоски, неотступно следовал за Сюэ Мэном, пока тот не сел в карету. Сердце ее сжималось от неведомой прежде грусти, что родилась в тот миг, когда она осознала, какой далекой и недостижимой стала фигура юноши. В прошлый вечер, пока непогода выла за окном, а старшие вели свои неспешные беседы, она незаметно для всех положила в складную сумку заклинателя небольшой, искусно вырезанный из дерева лотос - символ надежды и чистоты, надеясь, что юноша будет хранить память о барышне, однако как только Сюэ Мэн обнаружил находку, ее первоначальный облик был видоизменен. Проведя всю ночь в лапках крокодила-питона, сложно было разобраться, был ли это цветок небесной красоты или просто искаженный обломок древесины, напоминающий своими гранями какую-то неизвестную причудливую звезду, что упала с небес. Но достоверно осталось понятно, что эта вещь будет с Сюэ Мэном ещё долго, ведь химера не выпускала подарок из рта, даже когда Цзымин всеми силами пытался отнять. Карета тронулась, несясь прочь от мест, где остались небольшие воспоминания и едва зародившиеся чувства. Дорога лежала впереди, устланная снегом, сверкающим под ярким светилом, но буквально через пару часов она остановилась перед огромными парадными воротами, на арке которых дымчато-угнетающе висела строгая табличка с надписью "Резиденция Цзян" с кружащими вокруг частицами снега, поднятыми ветром. От одного ее вида по спине мог пойти ледяной пот, но на удивление, сам двор и внутренний участок большого дома не казался столь мрачным. Слуги взяли на себя все хлопоты по перенесению пациента в палату, что располагалась рядом с рабочим кабинетом самого старшего представителя рода, который пусть был условным главой семьи, всё так же имел большую власть. Сюэ Мэну с порога оказали почести, разместили в довольно большой комнате для гостей, помогли с вещами и узнали все его вкусовые предпочтения для приготовления ужина. Молодой Вэй покинул нового друга только после того, как убедился, что тому комфортно, а после отправился к дедушке спросить про остальное, чтобы после поделиться информацией. И стоило двери закрыться, заклинатель в уединении снял с себя довольно увесистый походный мешок через плечо, а после заглянул внутрь, где, ожидаемо, царил бедлам. Пузырьки с целебными снадобьями, завернутые в шелковую ткань, набор для иглоукалывания, одежда, книги, чашки, некоторые сушеные сладости и орехи — все смешалось в хаотичном танце. Но среди всего, отдельно от прочих предметов, в затерявшихся складках лежало подаренное деревянное изделие. Когда бледные пальцы коснулись его, откуда ни возьмись появилась маленькая лапка, накрывшая указательный и средний пальцы, почти наперекор начиная подвигать подобие лотоса к себе. — Если не перестанешь упрямиться, я позову Ечэня! - словно поняв значение резкого полушепота, химера прекратила двигаться и притихла, но не отпустила игрушку. Высунув часть мордочки с мерцающим жёлтым глазом, она обидчиво зашипела, показав язычок на доли секунды, тем самым проверив обстановку. — Так, слушай внимательно, - продолжил заклинатель, аккуратно извлекая монстрика из сумки. - Здесь другие люди и правила. Многое из того, что было допустимо ранее, теперь может вызвать дополнительные проблемы, так что ты должен быть незаметным, не создавать лишнего шума и, главное, не попадаться на глаза посторонним. Держа маленького друга за подмышки, Сюэ весомо прислонился своим лбом к змеиному, притянув после ближе и посадив спиной к себе на колени, чтобы обнять. — Никаких прогулок и любопытства, что могут привести к беде. - загибая пальцы в такт всем разъяснениям, он продолжил. - Помни, что мы здесь временно, и пока Цзян Си не очнётся, наша осторожность должна быть максимальной. Мы не знаем наверняка, кто здесь друг, а кто враг. Я знаю, что нелегко скрываться, наверно, было бы лучше растить тебя в вечно цветущем саду или где-то в полях или лесу, но сейчас нужно решить много проблем, так что потерпи немного, позже я найду для тебя хороший дом. От убаюкивающего шёпота химера беззвучно зевнула, прикрыв лапкой пасть, от чего раздвоенный язык вывалился наружу, а после зверёк потер глаза, пару раз медленно моргнув и повернувшись к Сюэ Мэну, начиная бочком устраиваться на его торсе в надежде, что получится дальше поспать. Цзымин тяжело вздохнул, прекрасно поняв, что его маленькому другу вообще по барабану, о чем юноша там распинается и какие у них дела, сейчас ему хотелось все время спать в тепле, ни о чем не думая по естественным причинам, ведь с приближением холодов многие рептилии впадают в спячку. Вытащив из мешка пару теплых вещей, любимец небес укутал химеру и положил кокон на кровать, предварительно накрыв ещё одеялом. Сев на край, Цзымин взял в руки завалявшийся в рукавах цянькунь свиток новостей, который не успел прочитать вчера в лавке. На одной бумаге мелкими иероглифами умещались разные графы с броскими заглавиями у каждого куска, отведенных под различные темы и сферы жизни: от вестей из мира совершенствующихся, заканчивая целым столбиком в самом конце с именами самых завидных невест и женихов мира людей. Увидя последнее, Сюэ Мэн поперхнулся собственной слюной, кашлем начиная напоминать находящегося при смерти. Первые штук 10 имён принадлежали отпрыскам чиновников государства Гу, а остальные 10 - из других государств-соседей, где информацией о том, что с помощью новостных свитков можно искать пару, владели немногие. В графе о мире заклинателей описывалось в основном про славные подвиги, избавление населения Нижнего Царства от демонов и прочей нежити, но пару предложений посвятили закончившемуся очередному собранию бессмертных, где обсуждали исчезновение лидера Гуюэе и открывшийся недавно пространственный разлом в небе над городом Цайде. К счастью, в следующем куске открыто чествовали Небесного Бэйдоу и его ученика Мо Жаня, которые благополучно разобрались с проблемой, занялись зачисткой территории от сбежавших демонов совместными усилиями с другими орденами, так что глобальной катастрофы удалось избежать. Но до конца оставалось неясным, кто стоит за этим. Участники культа "Кровавой Луны" набирают популярность в мире людей, хотя совершенствующиеся открыто выступают против деятельности культивистов, некоторые верхушки и знать Нижнего Царства постепенно принимают сторону и взгляды нового движения культа, в котором предлагается усовершенствовать и систематизировать людские желания, искоренить лишние чувства и стать независимыми от многих инстинктов. В таком ключе человеком будут править только логика и интеллект, позволяя развиваться без испытаний и соблазнов. Неожиданно в дверь покоев молодого господина Сюэ постучали, а после лёгким голосом приставленная служанка сообщила о готовом ужине, на который его приглашает глава поместья. Переодевшись в новое темно-серое ханьфу с серебряной вышивкой, Цзымин с мечом на поясе сразу вышел и последовал за девушкой, параллельно осматривая дворы и коридоры огромного дома. За одним из поворотов к нему навстречу вышел знакомый мужчина, тот самый, с которым вчера Сюэ подрался прямо в лавке со свитками, оскорбленный одним видом оппонента. Цзян Цзыхань со скрещенными руками недолго смотрел на противника, внешне похожего на благородного сокола, исследующего новое обиталище, прежде чем сказать: — Не думал, что мы снова увидимся. — А вы, господин Цзян, — произнес Сюэ Мэн, останавливаясь и с легкой усмешкой глядя на человека в очках. — Разве не должны быть на службе, а не слоняться без дела? Цзян Цзыхань лишь презрительно фыркнул, взмахивая рукавом чиновьего халата. — Не вам судить о моём графике. Я здесь по праву, в отличие от некоторых. К тому же не все чиновники обязаны проводить дни в пыльных кабинетах. У каждого свой путь служения. — И ваш путь — это блуждать по дому? — Сюэ Мэн сделал шаг вперед, сократив расстояние, его голос стал немного жестче. — Или, быть может, вы рассчитывали на новую встречу со мной, чтобы продолжить прерванную вчера беседу? — Я здесь, потому что глава поместья, мой дедушка, пригласил меня на семейный ужин, — внезапно ответил Цзян Цзыхань, отводя взгляд в сторону, чтобы избежать зрительного контакта с тем, кто, по его мнению, недостоин особых церемоний и внимания, но раз Цзымин являлся гостем, делать было нечего. — По всей видимости, в вашу честь. — Весьма польщён. - улыбка любимца небес, немного подросшего за последнее время, была исполнена всепоглощающей саркастичный искренностью, что могла заставить железное дерево расцвести цветами, а камни разрыдаться. Впервые Цзыхань столкнулся с человеком, буквально вынуждающим потерять разум и волю от одного взгляда на него. И хоть сам чиновник Цзян полагал, что его такими приемами не проведешь, все таки не мог не восхититься потрясающей красотой своего противника, сияющего, как цветение весны. Несмотря на явное нежелание, пара направилась к общему залу вместе, каждый погруженный в свои мысли. Цзян Цзыхань, идя рядом с Сюэ Мэном, искоса наблюдал за ним, отмечая героическую грацию движений и утонченность черт, какие не рассмотрел в прошлый раз. Нечасто эта досточтимая семья приглашала кого-то к себе, определенно это выбивалось из привычного уклада жизни, и случай отличался крайней степенью необычности. В глазах, скрытых за стеклами очков, промелькнуло что-то похожее на зачатки любопытства, которое возрастало в свете тусклых фонарей, развешенных по периметру коридоров. При лицезрении ровной спины с серебряной вышивкой на ханьфу почти живой силуэт молодого заклинателя выдавал породу не менее благородную, чем у самого Цзыханя. Особых подробностей ему пока не сообщали, но было очевидным, что Сюэ Мэн являлся не простым гостем, а кем-то, ради кого старейшина рода Цзян сам проявил столь весомое внимание. Ужин проходил в просторном зале, освещенном десятками мерцающих свечей, отбрасывающих причудливые тени на стены, украшенные старинными произведениями искусства, свиткам, каллиграфией, а так же засохшими растениями, собранными в утонченные картины. За длинным дубовым столом собралось больше людей, чем рассчитывал Сюэ Мэн. Цао Цзыхао, сдержанный и по-своему величественный, в темно-лазурном одеянии, сидел во главе на другом конце стола от гостя. По правую сторону, как выяснилось позже, находилась его младшая дочь Цзян Янли с мужем Цзян Сюанем, имеющие свои личные аптеки по всей столице, а по левую было три внука, точнее, двое были детьми Янли, совсем маленького из которых звали Шивэй, ему было около десяти. Вэй, его старший брат, вместе с двоюродным Цзыханем непринужденно ели, только слушая хвалебные оды и разговоры дедушки, направленные на прославление такого чудесного дня, этой встречи и, конечно же, Цзымина. В изобилии стояли дорогие угощения и закуски, подтверждающие впечатление о знатном доме, не страдающем от бедственного положения. Трудолюбивые слуги сперва долго суетились, ухаживая за семьёй и гостем, но после, как по струнке, замирали у стен, дожидаясь распоряжений в случае чего. Через время Цао Цзыхао положил свои столовые приборы и обратился к Сюэ Мэну со всем присущим теплом и уважением, которое в значительной степени настораживало его дочь и ее мужа, не привыкших к подобному проявлению эмоций всегда строгого старца. — Молодой господин Сюэ, — начал он после дегустации пары закусок резонирующим в тишине зала голосом, – Вы говорили ранее, что состоите в Пике Сышен, не сочтите за грубость, я навел справки, и выяснилось, что ваша репутация столь славная, а подвиги так многочисленны, что многие люди мечтают с вами познакомиться. Ранее я полагал, что вы состоите в Гуюэе, но, видимо, это не так. В таком юном возрасте столько доблести, вы - настоящее сокровище мира заклинателей. — Благодарю великого целителя Цао за похвалу и такие теплые слова, я не считаю, что заслуживаю этого. — Не нужно скромничать. - произнес целитель, его глаза блестели озорным огоньком. — К тому же вы предоставили мне возможность, которая тронула моё сердце сильнее, чем любые подвиги. Цао Цзыхао сделал глоток вина, наслаждаясь реакцией молодого человека, который, казалось, вмиг растерял смущение и стал более серьезным, стараясь уловить тайный смысл. Глава поместья, будучи сам известным врачевателем и мудрецом, ценил не только силу, но и ум, и Сюэ Мэн, судя по всему, обладал обоими качествами в избытке. — Я всего лишь исполнял свой долг, — тихо ответил юноша, скрывая лёгкий дискомфорт за дружелюбной улыбкой. — Вы вернули моего сына в семью, никогда не думал, что увижу его в этой жизни ещё раз... Он сделал паузу, проницательные глаза прошлись по удивлённым лицам присутствующих, прежде чем продолжить. — От всего рода Цзян я благодарю вас! - пожилой человек встал с места и поклонился молодому герою, что так же подорвался и благосклонно ответил тем же. В зале воцарилась абсолютная тишина. Лицо Цзян Янли побелело, ее рука прижалась к губам, а Цзян Сюань остановился в поедании блюда с замершими палочками в воздухе. Старшие внуки медленно начали осознавать, про что именно было сказано дедушкой, а как только Цзян Вэй дошел до правильных выводов, его глаза расширились, как две луны. — Так это правда, что брат Ечэнь здесь? - решила уточнить младшая хозяйка поместья, все ещё не верующая в слухи, поступившие к ней от служанок и нашедшие свое подтверждение в словах отца. — Да, но его состояние сложно назвать удовлетворительным, нужно время для восстановления. - мужчина выпрямился и вежливым жестом попросил гостя продолжить наслаждаться едой, придержав свой длинный лазурный рукав. - Господин Сюэ ухаживал за ним, пока не нашел меня и не попросил помощи. Но теперь все будет замечательно, не о чем переживать. Все взгляды, кроме Янли, обратились к Цзымину, а он лишь слабо кивнул на любезность. С достоинством принявшись за следующие изысканные блюда, поданные вслед за первыми, заклинатель с удовольствием вкушал еду, по которой скучал так много дней, проведенных невесть где с явным счастьем на лице от того, что всё ещё жив. — Отец, значит, раз младший брат вернулся, ты пересмотришь порядок распределения наследства? - вопрос второй хозяйки Цзян повис в воздухе, словно призрак, нарушивший торжественность момента. Янли, обычно сдержанная, выглядела подавленной, будто не хотела касаться этого вопроса, но не сдержалась, когда почувствовала под столом слабый толчок от ноги мужа. Её плечи поникли, а глаза, наполненные тревогой, устремились на отца. Цзян Сюань, её супруг, казалось, даже забыл о еде, а лицо сделал таким, будто утратил все радостные воспоминания разом. Цао Цзыхао до этого момента демонстрировал лишь теплоту и радушие, но, заслышав подобное в момент наивысшего довольства обстановкой, внезапно преобразился. Острый взгляд, лишенный всяческой мягкости, сурово обрушился на дочь и зятя, пронзив обоих безжалостно и леденяще. — Моя дорогая, как мы уже обсуждали неоднократно, наследство будет распределено в соответствии с законом и заслугами, а не в угоду чьим-то амбициям, вне зависимости от того, какие у меня отношения с кем-либо из моих детей. Разве я не говорил об этом множество раз? – произнёс он ровным стальным голосом, не оставляя места для возражений. Побледневшая девушка только отвела взгляд, белея ещё сильнее, а ее супруг отложил палочки и ответил: — Великий целитель Цао, — начал Цзян Сюань вкрадчиво и почтительно, — мы с моей супругой чтим традиции и преклоняемся перед вашими опытом и мудростью, но позвольте нам, как младшей ветви, указать на некоторые заслуги, которые, быть может, ускользнули от внимания. Наши аптеки, раскинувшиеся по всей стране, неустанно трудятся, обеспечивая достаток и благополучие всем нам. Каждый день мы вкладываем свои последние силы, чтобы поддержать честь и величие семьи. А в недавнем прошлом, когда над нами сгустились тучи, именно моя горячо любимая супруга и я сумели сохранить спокойствие и порядок, когда другие поддались панике. Мы жертвовали личным покоем и временем, чтобы уберечь доброе имя рода от забвения и упадка. Позвольте верить, что неустанные усилия и искренняя забота о благе нашей благородной семьи будут учтены при распределении наследства, ведь мы внесли неоспоримый вклад в ваше славное наследие. Морщинки на лбу Цао Цзыхао углубились, словно змея, обвивающая старое дерево в попытках забраться повыше. Сладкозвучная лесть зятя, приправленная претензией на игнорирование заслуг, резала слух, подобно скрежету металла о камень. Внутреннее раздражение, прежде скрытое под маской благодушия, теперь проявилась в напряжении челюсти и холоде взгляда. Пожилой человек во главе стола медленно опустил свою чашу с вином, легкий звон, разнесшийся по залу, был единственным звуком, нарушившим гнетущую тишину. Его взгляд, пристальный и полный невыразимого презрения, впился в Цзян Сюаня, словно пытаясь прожечь в нем дыру. За долгие годы общения стало понятно, что его зять – не более чем паразит, присосавшийся к телу семьи, черпающий силы из ресурсов, но никогда не вносящий истинного вклада, способный извратить любую правду. С презрительной усмешкой Цао ответил ему: — Эти аптеки, что приносят вам баснословные доходы, являются плодом моей многолетней работы, а не ваших "неустанных трудов". Вы лишь собираете плоды сливы после того, как я посадил дерево и поливал его. Тень разочарования легла на лицо Цзян Янли, что опустила глаза, не в силах выдержать слов отца. Цзян Сюань же, явно почувствовав, что почва уходит из-под ног, попытался вновь использовать давнее преимущество. — Но, тесть, разве не мой отец Джоу Чуань помогал вам в этом? Я отрекся от родной фамилии в знак преданности вам и своей супруге, тем самым демонстрируя, что моя верность незыблема. Я отказался от всего, что имел, чтобы служить семье Цзян, и поэтому прошу, чтобы это было учтено. Цао Цзыхао медленно поднял руку, призывая к тишине. — Ты отрекся от своей фамилии, — произнес он, — но не преступлений твоего рода против меня. Ты думаешь, что сможешь таким образом искупить грехи отца, но только и делаешь, что повторяешь его ошибки, поступая как птица, которая пытается летать с подрезанными крыльями, опираясь на силу другого. Твоя "верность" — это лишь попытка присвоить чужое. Цзян Янли, видя, что муж заходит слишком далеко, попыталась вмешаться: — Отец, пожалуйста, не надо... Мы благодарим тебя за все, что ты дал нам. Сюэ Мэн, наблюдая за этой неожиданной семейной ссорой, почувствовал себя неуютно, словно случайно вторгся на очередную территорию распрей, вспыхивающих в любом месте, где появляется Цзян Си. И теперь даже этот улей был потревожен нахождением великого целителя здесь. Но для внуков дома Цзян, очевидно, это было в порядке вещей, так что более интересным для них приходился анализ всех плавных действий во время трапезы Цзымина. Цзян Цзыхань, сидящий неподалеку, бросал на него колючие взгляды, самый маленький ребенок - Шивэй пытался разгадать секрет спокойствия и утонченной грации молодого заклинателя, завораживающего выстроенным в детском воображении нимбом главного героя, пожаловавшего в гости для игр. Цзян Вэй больше смотрел на младшего брата и гадал, когда этот мелкий сорванец успел перейти от почитания старшего к вознесению Сюэ Мэна, но долго размышлять об этом не пришлось. В зал тихонько забежала служанка с довольно виноватым видом, переполненным спешкой и волнением. Приблизившись к Цао, она прошептала ему на ухо пару слов, от которых всеми почитаемый гость на другой стороне стола поперхнулся только-только отпитым глотком чая, зайдясь в еле сдерживающемся кашле. Цао Цзыхао, заметив реакцию Сюэ Мэна, вернулся к более доброжелательному тону, однако в его глазах все еще читалась сталь, не сошедшая от недавних препирательств с зятем. — Не беспокойтесь, молодой господин Сюэ, – сказал он, обращаясь к нему, – Семейные дела требуют моего внимания. Я надеюсь, вы продолжите наслаждаться гостеприимством нашего дома. С явной усталостью, но прежним достоинством, глава поместья поднялся из-за стола и, не дожидаясь ответа, покинул зал, уходя с одной из своих слуг. Затянувшаяся тишина, наполненная невысказанными мыслями и скрытыми эмоциями, наконец, начала рассеиваться. Цзян Янли, с облегчением вздохнув, откинулась на спинку стула, все еще сохраняя следы беспокойства, но теперь в лице появлялась нотка покоя. Цзян Сюань, напротив, выглядел озадаченно-рассерженным, но продолжил есть как ни в чем небывало. Внуки, мало тронутые семейной драмой, вернулись к своим делам, как и прежде сосредоточившись на Цзымине. Цзян Цзыхань продолжал сверлить его взглядом, в то время как маленький Шивэй с широко раскрытыми глазами черпал вдохновение из образа молодого заклинателя, возможно, уже планируя свои будущие приключения для рассказа друзьям по улице. Цзян Вэй, наблюдавший за братом, лишь покачал головой, удивленный, насколько быстро менялись детские привязанности... Расправившись с едой, любимец небес попрощался со всеми и пожелал семье врачевателей хорошего вечера, а после ушел в свои покои в задумчивости. Недавно он услышал, как слуга сообщил дедушке Цао об улучшившемся состоянии раненого и том, что Цзян Си даже удалось напоить лекарствами, после чего он снова потерял сознание со словами "где этот паршивец?". Сюэ Мэн почувствовал, как по его спине пробежал холодок. О ком именно так мило высказался глава Гуюэе, гадать не приходилось, поэтому в мысли Цзымина начали закрадываться смутные сомнения о том, что именно ждёт его, когда всеми уважаемый верховный совершенствующийся сможет подняться или, как минимум, пребывать в здравом уме больше чем пару секунд. Собрав воедино сведения о родственных распрях и исчезновении Ечэня из семьи многие годы назад, можно выстроить ряд неприятных предположений, наполняющих сердце тревогой. Все они неизбежно указывают на отвратительную натуру Верховного Заклинателя – своенравного, неуправляемого и своевольного, жить под одной крышей с которым, даже перед лицом смерти, никто бы не согласился, и Цзымин, пожалуй, тоже не выдержал бы подобного бремени в долгой перспективе. Мысль о том, что юный феникс неосторожно ступил в коварную паутину распрей, какие Ечэнь избегал столь долгие годы, вынуждала неосознанно дожидаться безжалостной расплаты. Можно было представить, как на пороге грядущей встречи ситуация обернется полнейшей катастрофой для Сюэ Мэна. От одной визуализации волосы на затылке вставали дыбом, а темные гостевые покои полнились невидимой опасностью, витающей в воздухе дымкой. Цзымин замер на пороге своей комнаты, не решаясь войти туда из просторного коридора, сообщающегося с внутренним снежным двориком под пасмурным небом, чем значительно озадачил слуг, что провожали его и наблюдали, как у юноши бледнеет кожа на лице. Простые девушки, привыкшие к капризам молодых господ, сочли эти странности особенностями гостя, так что с чистой совестью ушли, оставив того наедине с размышлениями о том, заходить внутрь или нет. Исходивший аромат лесных благовоний давал понять, что ранее здесь наводили уют, пока Сюэ отсутствовал, из-за чего он мгновенно позабыл о сковывающих плохих ощущениях и подбежал к кровати, забыв закрыть за собой дверь. Под одеялом у самой стены ещё находился мирно посапывающий монстрик, рефлекторно потянувший лапкой одеяло обратно на себя, когда Цзымин отвернул край, чтобы проконтролировать. А в ту же секунду сильный хлопок разрезал тишину, и все пространство оказалось в сумраке, через который было мало что видно. Сюэ подумал, что снаружи разгулялся ледяной ветер, захлопнувший дверь, поэтому весьма размеренно встал с кровати и подошёл к столу, чтобы зажечь свечу, но внезапно охватившие нутро предчувствия вынудили его замереть с искрой духовной силы в пальце, которая потухла сразу от ощущения чужого присутствия в комнате. Прежде чем он успел осознать, что происходит, сильная рука закрыла его рот, лишив возможности издать звук, а чужое тело навалилось сверху, припечатав к поверхности стола. Стремительный захват человека, значительно превосходящего в мастерстве, сковал бледные кисти и зафиксировал их за спиной содрогнувшегося юноши, вынуждая Цзымина остаться в нагнутом состоянии без шансов что-либо предпринять. Тьма поглотила их слившиеся в одно силуэты, усугубляя учащённое биение сердца и нарастающий страх. Сюэ Мэн извивался несколько раз, пытаясь вырваться, но хватка постороннего была железной. Рука, все еще закрывающая его рот, ослабла, позволяя вдохнуть знакомый аромат целебных трав, перемешанный с запахом крови. В темноте прозвучал низкий властный голос, наполненный будоражащей угрозой: — Сюэ Цзымин, ты...надо было оставить тебя на необитаемом острове, как же много от тебя проблем. - заслыша этот тембр, сонная химера спиной оторвалась от огромного кокона вещей, приняла сидячее положение и устремила внимание на картину того, как Цзян Си прижимал его хозяина к столу, продолжая шептать проклятья, пока со стороны двери доносился топот и волнение домочадцев. Махнув на всё это лапой, зверёк, убедившись в безопасности дальнейшего времяпровождения, снова удобно улегся, погружаясь в царство Морфея. Никто из них не спешил заговорить или двинуться с положения, в котором замерли, прислушиваясь к отголоскам шагов тех, кто, очевидно, искал в это время сбежавшего безумного пациента, помимо лечения тела, нуждающегося ещё и в обретении уважения к личным границам других, ну или хотя бы воспоминаниях о том, что за подобное нападение может последовать не менее травмирующее последствие. В небольшом золотом зеркале, что стояло напротив Сюэ Мэна на столе, даже в темноте можно было разглядеть внушительную фигуру сзади, давящую на пойманную жертву, и устрашающий блеск с явственным поэтапным планированием того, каким образом они будут расчленять друг друга, когда представится возможность и более подходящее место. Хотя оба заклинателя изо всех сил старались сохранять спокойствие, предписанное воспитанием, а так же годами совершенствования, сейчас сердца каждого готовы были вырваться из груди от переполняющей ярости, как у двух драконов, неприемлющих мысль о совместном сосуществовании в одном мире. Сложно сказать, кто проиграет или получит выгоду, но одно оставалось понятно точно, что Сюэ Мэн, даже в закипающем вулкане обиды, ощутив, как на него сверху легло ослабленное тело, потерявшее сознание, был готов сдаться без боя и всё простить...