Пытаясь найти укрытие от проливного дождя...

Всё вокруг безмолвно окутывал тягучий туман, клубками медленно плывущий перед огромными распахнутыми дверями в зал Дансинь Пика Сышен. Холодный ветер, пронизывающий насквозь всё нутро, терпкий запах крови, смешанный с ароматами горящих досок, человеческой плоти и утопающих в огненном зареве теней тех, кто возвышался на троне. Перед глазами наблюдателя мелькали обрывки, связанные с едва уловимыми отголосками проносящихся звуков, криков и рыданий, но в один из моментов перед ним появился силуэт - юный, полный отчаяния, сжимающий кулаки в бессильной ярости и выпаливающий со всей безжалостностью: — Я никогда тебя не признаю. Цзян Си это показалось более чем странным. Кто так громогласно заявляет подобное, стоя перед ним, почему так плохо удается разглядеть этого нахального отпрыска, от одного присутствия которого онемело тело, а после его ухода так ощутимо повеяло одиночеством и отвергнутостью? Собственный голос, холодный и отстранённый, отдал приказ, полный болезненно-притворного равнодушия, следом за чем было слышно, как захлопнулись двери, и затем душераздирающий плач пробрал всю туманность и проник в саму сущность всё ещё недвижного заклинателя, заставляя его дрожать от необъяснимого. К счастью, это не длилось долго, туман расступился, стоило Цзян Си развернуться и уйти вниз по лестницы с этого треклятого Пика. Повышенное давление в висках и головные боли заставляли чувствовать себя погребённым заживо под непонятными ощущениями, неспособными вырваться из плена воспоминаний, воплощенных в искаженном, но столь реальном сне. Вокруг постепенно всё начало таять, уподобляясь снегу под жаркими лучами, всё размывалось, когда привычная тяжесть во всем теле вернулась, а звуки обрели обнадеживающую четкость. Веки дрогнули, и ослеплённые яркостью глаза медленно открылись в надежде, что этот сон будет более приятный, чем предыдущий. Однако, по ноющей тугой боли от ранений стало очевидным, что этот сон был лишь бледной тенью ещё более старого кошмара, на сей раз реального и очень знакомого. Цзян Си с трудом перевел взгляд, пытаясь сфокусироваться на обстановке. Свет, пробивающийся сквозь тонкие бумажные ширмы у его кровати, освещал помещение очень четко, достаточно ярко, чтобы различить привычные очертания роскошной комнаты, украшенной замысловатыми узорами и изысканной резьбой, мебелью и картинами, которые прежде населяли это место ещё долгие годы тому назад. Дорогие ткани с зелено-золотыми узорами накрывали его слабое тело, а воздух полнился тонкими ароматами сандала и травяных расслабляющий благовоний, но кое-что значительно выбивалось из общего пейзажа. Сквозь помутненное сознание краем глаза Ечэнь увидел знакомую фигуру, тихо сидевшую на стуле у изголовья постели и орудующую маленьким ножом. Одна из стройных ног невыносимо заносчивого юнца была заброшена на другую, а сверху на них лежало блюдце с горой срезанной кожицы от яблока. Плавно и размеренно целый лоскут змеился в маленькую фарфоровую посуду, выходя из-под лезвия с грацией танцующего красного венценосного журавля в водоеме малинового озера на закате. Каждое легкое движение изящных пальцев, держащих нож и прокручивающих алый плод, было наполнено такой сосредоточенностью, что казалось, весь мир замер в ожидании. Аромат свежесрезанного яблока смешивался с запахом дорогих благовоний, создавая атмосферу умиротворения и покоя, окутывая постель Цзян Си невидимым покровом. Нежный шелест шелка, когда юноша чуть шевелился, напоминал пение цикад в летнем саду. Даже в своем беспомощном состоянии, наблюдая за Сюэ Мэном, Цзян Си чувствовал, как его сердце наполняется странным трепетным чувством о чем-то большем, что ещё только предстояло ему осознать. Этот образ, столь далекий от отчаяния в видениях, был подобен глотку чистой воды в знойный полдень. Цзымин, как только распустившейся лотос, расцветший посреди мутной воды, сидел неподвижным изваянием с лёгкой полуулыбкой на устах, что сердце замирало от благоговения, а душа стремилась поклониться ему, как истинному божеству. Его фигуру украшали роскошные одеяния из лучших светлых аспидно-серых тканей, какие он смог себе позволить надеть из предложенных слугами, от чего теперь рукава с серебряной вышивкой переливались в свете высеченными на полотне узорами лиственницы, так изящно подчёркивая его мускулистые предплечья и кисть бледной руки, что выглядывала наружу. Пусть этому юноше было пока не сравниться с выдающимися красавцами эпохи, но в такой момент, когда дневной свет так ласкал черты молодого лица, Цзян Си мог откровенно вступить в спор со всем миром заклинателей, уверяя каждого, что Сюэ Мэн - поистине воплощение совершенства, недосягаемое для простых смертных, что даже сами Небожители спустятся на землю, чтобы посмотреть на этого несравненного. Но как только Цзымин заметил взгляд, устремлённый от повёрнутой головы на него, идеальная полуулыбка мгновенно сползла с лица, уступая место выражению нескрываемого недоумения, перемешанного с крохотной долей паники. А ведь вчера, они, вчера...вчера Цзян Си, движимый яростным порывом, ворвался в покои Сюэ Мэна с единственным намерением — прервать его земное существование, и только Ечэнь вспомнил об этом, так сразу испытал нечто, сравнимое с искажением ци. К горлу подступил поток безудержного желания харкать кровью, применить саморазрушение ядра, чтобы взорвать к чертовой матери эту комнату и Сюэ Мэна в ней. Всё это так явственно отразилось на суровом лице, растерявшем прежнее наслаждение любованием юношей, но что действительно выбило из колеи, так это спокойно поднесенный кусочек очищенного яблока на кончике ножа к лицу Верховного заклинателя. И всё бы ничего, но Сюэ Мэн сделал это во вторую очередь, перед этим накормив самой первой долькой маленькую химеру, что так же сидела у кровати на полу и тянула лапки в нетерпении сразу, как только последняя часть кожуры упала на блюдце. — Если бы вы оставили меня на необитаемом острове, кто бы сейчас осмелился вас кормить фруктами? - сказанное Сюэ Мэном с таким бесстыдством, но отчетливой ноткой заботы, скрытой под слоем дерзкой иронии, заставило мысленно вычеркнуть всё, что глава Цзян надумал ранее об образе молодого героя, и оставить только "ему не сравниться с выдающимися людьми эпохи". Из сильного чувства голода эти гордые губы всё-таки разомкнулись, приняв в зубы сладко-кислую дольку, опьяняющую ароматом спелого фрукта, Цзян Си откусил небольшую часть, а после снова опустил голову на подушку, вынудив Цзымина поморщиться в осознании, что такими темпами придется держать руку навесу ещё долгое время, если этот подбитый павлин будет так медленно клевать. Протяжно смакуя угощение, казалось, лидер ордена Гуюэе пробует нечто необычное, экзотическое, привезенное исключительно для него прямиком из далёкой страны, чтобы поправить здоровье и обеспечить лучший уход за больным, поэтому следующие укусы сопровождались исключительной выразительностью того, как мужчина осторожно вытягивается подбородком вверх, впиваясь бледными губами в мякоть и посасывая кончик, при этом хищно-торжествующе смотря на своего слугу, теряющего терпение. — Почему бы уважаемому главе не прожевать всё разом? У этого достопочтенного вообще-то есть дела... Прохрустев маленьким кусочком, Ечэнь расслабил вечно напряжённые брови и озарился таким блаженным спокойствием, что любой бы на месте Цзымина лишился сознания от столь зловещего предзнаменования. Подняв губы ещё раз, Цзян Си намеревался повторить сцену, но молодой герой резко вытащил нож и оставил всё ещё довольно большую дольку в чужих зубах. В этот момент, как по команде, к Сюэ Мэну потянулись две выпрашивающие зелёные лапки, только и ждущие, когда парень освободится, чтобы отрезать ещё немного. Цзян Си видел только эти части тела существа, всё остальное было скрыто краем кровати, за которым начиналось сидение от стула на расстоянии, где располагался юноша, за ним был маленький столик, где красовалась целая тарелка со всевозможными лёгкими угощениями. — Уже устал? — спросил Ечэнь, без проблем прожевав за доли секунды всё оставленное в зубах. Голос был слабым, но в нем звучала насмешка. — Моей силе не сравниться с многолетней выдержкой главы Цзян. — Надо же, какой ты, оказывается, слабый. Боюсь, имея под рукой такого слугу, я только опозорю себя. — Вижу, после возвращения с того света, вы решили наслаждаться каждым мгновением, — проворчал Сюэ Мэн интонацией на грани раздражения, пока орудовал ножом и так же поглощал яблоко, забыв на мгновение о кормлении "господина", но продолжая давать другие части маленькой химере. — Ну, ничего, могло быть и хуже. Не будь этот достопочтенный вашим "слугой", сейчас вы могли есть гнилые яблоки или вообще никакие... Заметив, что жертва его заботы снова обретает привычное злонравное выражение лица, парень решил вновь приняться за своё занятие. Нож скользнул по яблоку, и предпоследняя часть оказалась насаженной на кончик острия, все же протянувшись к раненому. Цзян Си принял всё, на этот раз сняв с металла сразу, задерживая во рту и демонстрируя медлительность в прожевывании. — Смею предположить, что не повстречай моё Высокопревосходительство молодого героя, я сейчас бы сидел в кабинете и работал над делами ордена. Сюэ Мэн лишь хмыкнул, продолжая дело исступленно. Успокоившись, он поднял глаза, и в них читалось безграничное, почти пугающее насмехательство с едва уловимой угрозой. — Боюсь, уважаемый глава Гуюэе слишком увлечен собственным величием, чтобы заметить кое-какие личные заблуждения. Этому бедолаге придется всё объяснить. - на этот раз уже Цзян Си неприкрыто усмехнулся, но оказался абсолютно застигнут врасплох тем, что Сюэ Мэн отложил с колен блюдце с ножом на стол, а после так неожиданно оказался лицом к лицу с собеседником, нависнув над ним. Руки упирались по обе стороны от головы великого целителя, запирая и загораживая от золотого света в юношеской тени. Черные длинные волосы прядями спали со спины и преградили взор на дверь покоев, плотно закрыв их обоих с левой стороны. — Мои родители всегда учили меня, что если кто-то спасает жизнь или вмешивается в судьбу, то должен нести ответственность до конца. Мне не нужны благодарности за то, что снизошёл до помощи вам, но теперь наши судьбы переплетены, и вы не сможете отвернуться от этого, как бы сильно не хотели. В трактате «Великое Обретение» сказано: «Тот, кто спасает, становится братом по крови; тот, кто обращает судьбу, становится родителем»... Цзян Си застыл, не в силах произнести ни слова. Глаза Сюэ Мэна, обычно полные озорства, сейчас пылали непоколебимой решимостью, а его близость, словно ураган, обрушилась на мужчину, заставив забыть о ранах и боли. От слов Сюэ Мэна, от его взгляда, который казался глубже океана, Цзян Си ощутил, как внутри что-то необратимо меняется. — Не могу сказать, что ваше выживание - единственный приоритет, но как бы вам это не казалось унизительным, сейчас ваша жизнь полностью в моих руках, я готов служить вам, пока не выздоровеете, и был бы не против предложить перемирие в качестве подтверждения. Давайте станем назваными...братьями? В наставшей тишине, нарушаемой лишь шелестом шелка от того, что Сюэ выпрямился и остался сидеть на краю кровати, можно было различить, как трескается внутри Ечэня прежнее представление о юноше. Ещё никогда прежде он не слышал столь неумелого признания в верности, но опалившего душу куда сильнее, чем до этого произносимые речи адептами ордена Гуюэе, так же вверяющих свои жизни главе. Впервые Цзян Си кто-то предложил братство, и степень его ошеломления была подобна тому, как если бы Небо обрушилось на Землю. Сюэ Мэн с прямой спиной наклонил голову, и пряди его высокого хвоста спали вперёд, угнетенный сожалением о том, что придуманная им уловка не сработала. Всё же он продержался достаточно долго в этом загадочном временном переселении, а теперь за неосторожность его ждёт смерть от руки Цзян Си, вряд ли способного простить оплошности юного героя за все время их неожиданного путешествия. Предложив быть более близкими, чем знакомыми, Сюэ рассчитывал задобрить мужчину, свести на "нет" его ярость и заручиться поддержкой в незнакомой обстановке, всё же, каким бы суровым верховный заклинатель не был, он может быть заботливым к тем, кто на его непосредственной стороне, а значит смирится с некоторыми вещами и простит Цзымина за многое, но, заметив, как Ечэнь остолбенел после этих слов и побелел, Сюэ растерял уверенность. — Я могу понять, что вы не в восторге оказаться дома, признаться, в поместье творится нечто странное, но это было наилучшее решение из всех, какое я смог принять в критической ситуации. Вы не приходили в себя, я сильно паниковал, но теперь... — последние слова Сюэ Мэн проронил с такой откровенной растерянностью, что Цзян Си, наконец, перестал чувствовать себя так, словно его тело распласталось на каркасе из глыбы льда. Улыбка, хоть и нервная, коснулась губ верховного заклинателя, перерастая в искренний смех, способный заласкать уши любой красавицы, что уж говорить о служанках, что стояли за дверями в этот момент и вздрогнули от неожиданности. Одна из самых смелых припала к щели и разглядела, как человек в кровати поднял спину с поверхности и упёрся рукой о край постели, второй страдальчески хватаясь за живот. В мгновение ока пара девушек умчались в сторону коридоров, залитых светом солнца. — Названые братья, говоришь? — его невероятный тембр теперь звучал со всей силой, не скрывая откровенного веселья. — Ты действительно думаешь, что это возможно, юный герой? Мы вечно ссоримся и ругаемся, у нас огромная разница в возрасте и статусах, я терплю тебя из-за уважения к бывшей сестре по школе, с каждым днём всё больше хочется избить тебя, а ты предлагаешь стать твоим братом? Сюэ Мэн смотрел на него, и в его глазах, как казалось Цзян Си, мелькнула тень того же страха, что он сам испытывал сейчас, ведь кто захочет взаправду стать близким другом такого эгоистичного, вредного, злонравного человека. Но юноша быстро справился с собой, возвращая прежнюю дерзость. Он встал с места и сжал кулаки. — А разве я не спас вас, уважаемый глава? Разве нынешнее ваше положение не является доказательством того, что я вмешался в вашу судьбу, и теперь вы так же отвечаете за меня? Смею напомнить, что вы сорвали мою встречу с невестой до этого, так что будьте мужчиной... — Вмешался, — подтвердил Цзян Си, медленно поднимаясь с кровати, всё ещё придерживая туго перевязанный живот, прикрытый только нижними распахнутыми одеждами. Его стройные ноги, окутанные шелком брюк Ку, с тяжестью сделали пару шагов вперёд. — И за это получил своё наказание. — Я думал, что это может стать началом... — смущённо продолжил Сюэ Мэн, но прервался, когда Цзян Си, шатаясь, подошёл к нему и остановился в опасной близости. — Ты действительно веришь, что наша связь предопределена, даже если она начинается с обоюдной ненависти? — процедил он с издёвкой, но в глубине глаз Цзян Си, только что побывавшего на краю смерти, проскользнула искорка чего-то другого, что могло перерасти в нечто более глубокое. — Я никогда по-настоящему не ненавидел вас. — Мне известно о твоих чувствах, так что я предпочту не обременять себя такой бессмыслицей. Не привязывайся ко мне больше и проваливай! В этот момент крошечная химера, до этого тихо сидевшая у кровати, видимо, тонко почувствовав перемену в обстановке, издала предупредительный шик и неуклюже встала, потянулась к Цзян Си, словно пытаясь привлечь внимание. Её маленькие лапки ухватились за белую ткань брюк, два раза дёрнув, а как только Ечэнь повернулся к ней, она демонстративно покачала головой в отрицании. Услышав слова Цзян Си, сердце Сюэ Мэна болезненно сжалось, обида пронзила до костей, а злость, горечь и отчаяние охватили полностью, не давая даже вздохнуть. Все попытки исправить ситуацию, отчаянное предложение о братстве — всё было отвергнуто. Слезы навернулись на глаза, но отчаянно повисли на ресницах, способные поменять структуру и превратиться в холодные бриллианты. Цзымин сдержался, не желая показывать свою слабость, стиснул кулаки так сильно, чувствуя, что гнев разгорается в груди, смешиваясь со жгучей обидой. — Ты — ничтожество! — выкрикнул Сюэ Мэн, голос дрожал от сдерживаемых слез и ярости. — Мне отвратительна сама мысль о том, что наши судьбы переплелись! Твое жалкое существование — не благословение для мира совершенствующихся, а проклятие, подобное отвратительной болезни! Видеть тебя больше не хочу, знать тебя не желаю, так и знай, не ты меня отверг, а я тебя! — Да уж, молодой господин Сюэ, — усмехнулся Цзян Си, его голос был ровным, но в глазах сверкали искры презрения. — Я действовал из лучших побуждений, но ты так пылко веришь в свою правоту, словно нашел истину, погребенную под тысячелетней пылью. Но позволь мне, одному из великих мудрецов, просветить тебя: судьба — не ласковая мать, а безжалостная колесница, меняющая свои колеи без предупреждения. А ты в своей юношеской горячности видишь лишь одну сторону жизни, тогда как мир намного сложнее. — Ты насмехаешься надо мной? — крикнул Сюэ Мэн с лицом, исказившимся презрением. — В твоей напыщенной мудрости скрывается трусость! Ты боишься признаться, что зависим от меня и что даже в таком никчемном существе, как я, есть сила, способная поколебать твои старческие устои! — Твоя самоуверенность столь же велика, как твоя недалекость, — процедил Цзян Си, делая шаг вперед и смотря сверху вниз на Цзымина, что задрал голову от слишком близкого расстояния, практически касаясь подбородком чужой перевязанной груди. — Я не боюсь. Я просто вижу реальность, которую ты, ослепленный своей гордыней, отказываешься принять. Наша связь - случайность, которую я, пожалуй, предпочту забыть в ту же минуту, как ты исчезнешь с моих глаз. Так что, мой юный герой, отступись. Твои мольбы, желание дружить и оскорбления — все это лишь шум ветра, который не тревожит скалу. — Не тревожит, значит? - прошипел Сюэ Мэн, и в его глазах мелькнул дьявольский огонек, разгорающейся с каждой секундой. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума, а затем, с неожиданной для его телосложения силой, обнял Цзян Си за перевязанную талию и сжал с применением сковывающей духовной силы. — Если я не тревожу скалу, неужели я не могу обрушить её прямо здесь и сейчас? Цзян Си напрягся всеми ноющими мышцами пресса, пытаясь высвободиться, но хватка Сюэ Мэна была на удивление крепкой. Со стороны дверей послышались множественные шаги спешащих людей, явно приближающихся к покоям Верховного заклинателя. Внутри же в этот момент разразилось героическое противостояние, в котором двое совершенствующихся, по умолчанию всегда являющихся образцом изящества и возвышенности, сражались не на жизнь, а на смерть. Гордый лев терпеливо пытался выдержать натиск взбешенного щенка, упирающегося в него головой и всеми силами впивающегося в раненого, держа за пояс так, что ещё чуть-чуть и поднимет над землей, а второй вцепился руками в плечи, давя с усилием вниз и стараясь выпутаться из оков мелкого недоразумения. Химера, что досадно сидела на полу в памятных воспоминаниях и посасывала лапку с быстро растворяющимся вкусом закончившегося яблока, с круглыми глазами наблюдала за тем, как оба ее непревзойденных подопечных начали ставить друг другу подножки в надежде свалить противника с ног, что в значительной степени позабавило даже её. Зверёк довольно заулыбался, а в решающий момент протянул длинную шею между щиколотками, об которую споткнулись оба дерущихся. Цзян Си припечатал окончательно взбесившего его отпрыска рода Сюэ к кровати, придавив горло рукой так, что Цзымин начал задыхаться уже не только от тяжести большого мужчины на нем. И тут двери покоев торжественно распахнулись, и на пороге с довольным расположением духа оказался Цао Цзыхао, с нетерпением дожидающийся встречи с давно потерянным сыном... Только удалось распознать в свете комнаты огромный силуэт, расположенный параллельно на кровати в позе раком и душащем маневре, как бровь пожилого человека медленно взлетела, намереваясь запечатлеть свой шок каким-либо ещё способом, помимо случайно расправившихся морщин. Покрасневшие служанки позади него испуганно охнули, прикрыв рты от изумления, видимо, нечасто видя сцену того, как невероятный красавец нависает над другим, не менее привлекательным молодым человеком, синеющим на глазах и начинающим заходиться в приглушённом кашле о того, что Цзян Си накрыл его маленькое лицо всей рукой, заткнув рот и нос большой ладонью. Но, к сожалению, даже так было нетрудно разобрать, кто именно лежал под ним и чьи ноги поперек сдерживало большое колено, не давая даже шелохнуться. Сюэ Мэн совсем перестал сопротивляться, только содрогался в кашле и пачкал ладонь Цзян Си салютом слюней от невозможности отвернуться. Молчание так и струилось между всеми немыми свидетелями этого зрелища, разбавляясь разве что заходами приступа от удушья бедного Цзымина, пока Цао Цзыхао не взял инициативу в свои руки. — Я рад, что ты пришел в себя, сын мой! Цзян Си выпрямился на коленях, не удостоив вошедших взглядом, лишь медленно убрал руки с хрупкой шеи и красивого лица с самой победоносной ухмылкой, что могла заставить цветок лотоса, росший в темном болоте, засиять чистым жемчужным светом. Хотя и этот его наглый облик, безусловно, был весьма эффектным и привлекательным, подавляя аурой наблюдателей, Сюэ Мэн не мог в душе не обругать того за бесстыдство. Воздух хлынул в легкие так жадно, что парень затрясся всем телом. Одновременно в этот конфузный момент с глубин поднимался безудержный восторг, подавляющий горяч поражения. Очевидно, стоило воспользоваться ситуацией и осрамить Цзян Си ещё больше. — Г-глава Цзян, давайте отложим ваше любимое избиение младенцев на потом. Великий целитель Цао так старался вас вылечить, будет невежливо пустить все его старания насмарку, ваши раны разойдутся, и тогда вы ещё долго будете лишены удовольствия избивать меня... Стоило этим жалостливым поскуливаниям, приправленным гениальной актерской игрой, прорезать пространство, на лице Ечэня нельзя было заметить ни капли торжества, скорее, он вовсе превратился в статую, замершую с одной единственной безликой эмоцией. Впервые ужасно справедливый лидер ордена Гуюэе оказался так близко с человеком, использующим свой внешний вид и ситуацию для обмана и манипуляций, буквально вынуждая потерять разум и терпение. И хотя сам Цзян Си полагал, что его таким приемом не проведешь, все-таки другим присутствующим многое было неизвестно, произошедшее ранее, так что они приняли на веру всё, что увидели. Заслышав последнюю фразу, Цао Цзыхао почти было отступил назад, чтобы выйти, но внезапно вспомнил, что какими бы не были увлечения его взрослого сына, ещё оставалось много нерешённых вопросов, к тому же симпатия к Сюэ Мэну была столь сильна, что пожилой мужчина набрался смелости остановить эту странную вакханалию в его доме. — Мы не виделись двадцать лет, и вот в каком виде ты приветствуешь меня? - прочистив горло, мужчина заложил руки за спину, медленно начиная шествие к двоим безобразникам на постели, но увидя на полу чудовище, закутывающееся в свисающее с кровати одеяло с головой, он поостерегся приближаться к запримеченному стулу и столику с угощениями. Лишь когда зверёк отошёл к противоположному концу комнаты, волоча за собой ткань, напоминая больше призрака, чем животное, мужчина смог занять это почетное место с явственной утомленностью. Служанки тоже испугались не на шутку, осознав, что сын их главы поместья такой суровый и жестокий человек, имеющий пристрастие к насилию, но стоило Цзымину выползти из под Ечэня и подняться, в его облике не было ничего, напоминающего отыгранную роль сломленного и угнетенного, кроме небрежно съехавших одежд и распустившегося серого пояса на верхних одеяниях. Цзян Си так же встал с кровати и сел с прямой спиной на край, как подобает деловому человеку, не теряющему величие даже в болезни, приготовившись слушать всё, что собирается сказать отец после долгой разлуки. Но внезапно, посчастливилось ему успокоиться и закрыть глаза, на лицо набежала тень подошедшего. Цзымин со всем природным высокомерием прилюдно поправлял вороты распустившейся одежды, но понял, что верхнее одеяние придется поправлять полностью. Сняв широкий пояс, он бросил его Ечэню, что сидел с немного разведёнными ногами, держал руки на коленях. Этому небожителю больше подходил нефритовый трон, чем постель, но даже так он смотрелся Императором, пока ему не заслонили взор и не швырнули ткань на плечо. Взирая сверху вниз на него, господин Пика Сышен властно произнес: — Повяжи мне пояс, — глядя на Цзян Си с вызовом на грани дерзости. В тоне звучало требование, которое не оставляло места для промедления или отказа. Это был не просто приказ, а демонстрация власти, стремление унизить оппонента перед всеми присутствующими. Медленно открыв безмятежные веки, в тумане глаз появилось что-то похожее на удивление, смешанное с едва скрываемым гневом, но сохранённое спокойствие тысячелетнего дракона, привыкшего к любым превратностям судьбы, заставило пальцы, вопреки всякой логике и гордости до этого сжимавшие и разжимавшие кулаки, осторожно подцепить с плеча шёлковую ткань. Молчание, которое повисло в комнате, стало почти осязаемым, вздохи и шорохи казались оглушительными. Сюэ Мэн наблюдал за каждым движением Цзян Си пристально и оценивающе. Когда глава великого ордена целителей, наконец, встал и приблизился к нему, его лицо оставалось непроницаемым. Без единого слова, без малейшего сопротивления он начал затягивать пояс на талии Сюэ Мэна, что едва заметно подрагивал от напора точных движений, будто мужчина выполнял рутинную обязанность, до этого исполняемую множество раз, но когда дело дошло до финальных штрихов, Цзымин окаменел от силы, что опоясала его талию. Ечэнь очень осторожно и обыденно приблизился к уху юного заклинателя и прошептал: — Всё готово, мой дорогой младенец...