Пытаясь найти укрытие от проливного дождя...

Просторный зал императорской резиденции, где должен был состояться торжественный банкет по случаю рождения первого наследного принца, преобразился до неузнаваемости. Стены, некогда величественно сдержанные и привыкшие принимать послов, чиновников и подданных, теперь блистали искусной каллиграфией, изображающей мифических существ с высокопарными словами. С потолка свисали тончайшие шелковые ленты, переливающиеся всеми оттенками драгоценных камней, а в углах возвышались огромные напольные вазы, забитые цветами, чья красота могла соперничать с самыми искусными творениями мастеров-живописцев. Китайские фонари, словно застывшие в воздухе светлячки, освещали помещение мягким теплым светом, создавая атмосферу таинственности и праздника. По роскошно украшенным столам, заставленным блюдами, от которых исходили дразнящие ароматы, рассаживались и вставали гости, занятые приветствием друг друга после торжественной части вечера. Среди них были представители самых знатных семейств Империи Гу: великие генералы, служители религиозных дворцов, пришедших благословить нового будущего правителя, гости дружественных стран по соседству, родственники семьи Владыки и прочие, чьи одежды, расшитые золотом и серебром, свидетельствовали о высоком статусе. Особое внимание привлекал придворный лекарь Цзян Цзыхао, стоящий со своей женой Юйцинь слева от императорского трона, где над общей суматохой возвышался сам Император и его супруга с младенцем на руках. У них были свои столы с закусками, и часто к подножью пьедестала подходили люди со склоненными головами, чтобы выразить безмерную радость за такой подарок небес, как рождение наследника главы государства. Празднество набирало обороты, наполняя зал звоном серебряных чаш, мелодичными звуками цитр и счастливым гомоном, в то время как лицо придворного лекаря, несущего пост недалеко от Императрицы, в случае чего готового вместе с Юйцинь подойти и забрать малыша, чтобы оказать помощь в заботе и перенести того в комнату с многочисленной охраной и прислугой, оставалось таким же сдержанным. Несмотря на масштаб торжества, здоровье матери и ребенка оставляло желать лучшего после родов, по этой причине нахождение рядом врача не было удивительным. Хоть по ласковой улыбке и общему облику женщина не выдавала слабости перед столькими людьми, Цзыхао со стороны мог заметить ее дрожь в пальцах, накрытых тканью золотого теплого одеяла малютки. И тут он вспомнил, что их семью в скором времени тоже ждёт пополнение. Посмотрев краем глаза на первую госпожу Цзян, он с заложенными за спину руками в замке прищурился, неизменно сохраняя достоинство даже перед лицом такой позорящий его честь выходки супруги. К сожалению, у него не было времени должным образом разузнать, кем именно является любовник, разрушивший семейное счастье их дома, но тем, кому не посчастливилось сейчас смотреть на великого целителя, показалось, что во взгляде Цзыхао промелькнула безжалостная стрела, готовая поразить любого, посмевшего нарушить гармонию мира. И пусть сейчас он был облачен в одеяния придворного лекаря, чья обязанность — исцелять тела и утешать дух, внутри него неизменно билось сердце опытного воина, считающего поле боя чуть ли не местом обретения душевного равновесия. Там, где жизнь висела на волоске, а время было роскошью, истинное мастерство мужчины проявлялось в полной мере. Господин Цзян был не просто искусным врачевателем, он владел мечом с такой ловкостью, что даже закалённые ветераны битв дивились, когда встречали под маской благородного ученого человека, беззаветно преданного Империи, готового сражаться до последней капли крови за её честь и процветание и способного на действия, которые не снились даже самым искусным убийцам. Если бы не долг перед родом, обязывающий заниматься медициной, этот господин стал бы великим генералом - первым главнокомандующим, но на сегодняшний день титул уже занят другим... Хотя императорские дела требовали полного внимания, мысли неуклонно шептали, что через время стоит вернуться с подобающим усердием к выяснению насущного вопроса. Когда танцоры совершали свои изящные движения, а певцы и музыканты наполняли зал чарующими мелодиями, двери зала неожиданно распахнулись с оглушительным ударом ручек о стены, просыпав на красный ковер маленькие осколки дорогой отделки дворца. В проеме возник облик высокого мужчины, окутанного плотным туманом и ночной мглой, словно зловещее предзнаменование. Издали можно было заметить весомую деформацию его силуэта на правом плече, а именно тушку огромного мертвого медведя, которого тот держал за лапы, позволив свирепой морде лежать на плече, и тащил за собой. Шаг вперёд и свет обрамил изгибы облаченного в тяжёлые доспехи тела, воздух в зале застыл, а звон цитр сменился напряженной тишиной. Взгляды всех присутствующих, от Императора на троне до скромнейшего слуги, наливающего кому-то вино, приковались к пришедшему. Шлем, покрытый следами древних битв, скрывал лицо, но даже сквозь него чувствовалась сталь бога войны, готового к столетней битве. Тяжелые сапоги глухо стучали по благородному полу, разнося эхо по безмолвному пространству. Медведь, казавшийся столь грозным даже в смерти, был лишь трофеем, какой попался под руку мужчине, когда он возвращался с приграничных территорий в столицу на пир. Не обращая внимания на изумленных аристократов, их испуганные гримасы, воин уверенно прошёл к подножью трона и остановился у золотой лестницы. Остатки ночной туман расползлись по полу, когда ноша была сброшена в сторону, а мужчина по протоколу снял шлем, представив всем присутствующим свою личность. Один взгляд на черты его лица, излучающего грубую силу, мог свести с ума слишком чувственного человека. Огромный шрам по диагонали на лице выглядел крайне болезненно даже спустя много лет заживания, но нельзя было сказать, что природное обаяние загорелого мужчины с золотыми глазами было слабым, он был красив, но крайняя грубость и свирепость характера со временем тоже оставили несмываемые отпечатки, перешивающие генетические задатки на нечто более невообразимо героическое по человеческим меркам. Он был воплощением самой суровой мужской натуры, необузданной, разрушающей мощи, однако вопреки всему, этому титану приходилось пребывать в обществе и видеться с Императором, как бы сильно не хотелось. Конечно, Цзян Цзыхао, сохраняя прежнее целомудренное спокойствие, знал первого генерала и не испытывал ужаса, как остальные при виде военного гения. Они были давними знакомцами, много вместе воевали, и их можно было считать друзьями, о чем говорило и то, что после приветствия Государя, полководец перевел внимание на чету врачевателей, едва заметно улыбнувшись в их направлении. — Первый главнокомандующий - Пэй Гуанлинь! - Император, величественно восседавший на троне, поднялся, интонацией выражая глубокое удовлетворение. - От имени всей Империи благодарю тебя за этот поистине царский подарок. Твой подвиг станет легендой, а эта добыча — символом нашей несокрушимой силы. Этот достопочтенный благодарит, что ты нашел время и прибыл на торжество, мы очень рады тебя видеть! Подарок говорил на языке силы и олицетворял долгие годы процветания династии, таким образом, никто не мог проигнорировать и не встать, чтобы одарить участников сцены восторженными аплодисментами. Голова зверя с открытой пастью и острыми клыками казалась особенно устрашающей в тусклом свете фонарей, а шкура, дикая, нетронутая, была иссиня-черной, отливающей металлическим блеском, но даже такое омерзение удостоилось всеобщего восхваления, подстрекаемое Императором. Цзыхао не считал эту добычу достойной, методы сумасброда Пэя всегда встречали внутренний протест у утончённого потомственного врача, но странным образом по-настоящему злиться и ненавидеть того у господина Цзян никогда не получалось. — Это ещё не всё! - стоило мужчине, чья репутация была подобна двуликому Янусу — внушающему страх и одновременно вызывающему восхищение, заговорить, снова зал погрузился в тишину. - Уверен, рождение наследника не обошлось без помощи великого целителя Цзян. Вернувшись к любованию семьи, стоящей рядом с Императрицей, невероятно мужественный Пэй Гуанлинь благосклонно опустил веки, прикрыв золотые радужки и потянувшись голыми руками в шрамах за пазуху, доставая из туго запахнутого черного ханьфу небольшой мешочек вместе с письмом. — Этот недостойный принес ему тоже небольшой подарок. Так как дары предназначались лично Цзыхао от высокого по чину полководца, было некрасиво проигнорировать того и попросить отложить это дело на потом. Со скрытыми за благодарным изгибом губ раздраженными эмоциями, по лестнице неспешно стал спускать человек в темно-зелёных одеяниях, расшитых золотыми волнами, лёгкая поступь отличала его от решительных и тяжёлых шагов Пэя и Императора, от чего многие на банкете испытали каплю убаюкивающего спокойствия, пока наблюдали за степенными движениями человека. По вискам его тонкими прядями уже расходилась седина, но никто бы не посчитал его стариком. В нем гармонировала зрелость с неугасающей юношеской энергией, опыт с любопытством к познанию нового. Каждый жест излучал уверенность и сдержанную силу, присущую истинному благородному мужу. Он был высечен из камня, несокрушимый, но при этом способный к сопереживанию, нежный, когда речь заходила о спасении жизни, но беспощадный к тем, кто нес зло и проблемы. Взгляд цвета пасмурного неба с достоинством упал на протянутую Пэем мягкую ткань мешочка, расшитую серебряными нитями, приятную на ощупь и совсем не вписывающуюся в грубые мужественные пальцы, преподнесшие статному целителю подарок. В этой картине было что-то в корне неправильное, казалось, на месте Цзыхао должна стоять невинная женщина, а Гуанлиню следовало опуститься на одно колено, тогда бы сцена соответствовала и неожиданно смягчившемуся лицу генерала, и тому, как гордый Цзян смотрит на того свысока, не решаясь принять дар. — В дороге этот недостойный повстречал одного бессмертного, который так же увлекается медициной. Я случайно проговорился, что знаю врачевателя Цзяна, с которым так сильно хотел познакомиться представившийся мне незнакомец. Это был действующий глава ордена Гуюэе Верхнего Царства. Он попросил меня передать вам это письмо и рассчитывал на скорую встречу. - выхватив пожелтевший лист, Цзыхао принялся читать. - А вот эти плоды я выкупил у него специально для вас! Врач осторожно взял мешочек и развязал шнурок. Заглянув в содержимое, он увидел три ярко-красных фрукта, похожих на маленькие гранаты, сверкнувшие в тени дна. Слух о чудесных свойствах этих плодов, способных исцелять даже самые неизлечимые болезни, давно достиг ушей Цзыхао, собственно, ими действительно обладали только заклинатели, что в какой-то степени подтверждало встречу Пэя с одним из бессмертных. — Этот скромный целитель благодарит первого главнокомандующего за дары! - поняв, что все ждут реакции, господин Цзян льстиво улыбнулся и поклонился в ответ полководцу, что так же выказал почтение, стоя напротив. Император, довольный зрелищем, вернулся на трон, но стоило ему сесть, маленький ребенок в руках Императрицы истошно начал плакать и кричать. В этот момент сбоку подбежала Юйцинь, пытаясь успокоить дитя, но тот не унимался, пока к нему не подошёл первый врачеватель в Поднебесной, предварительно положив письмо и мешочек с фруктами за пазуху. Начав легонько раскачивать наследника престола, мужчина ласково приговаривал "тише, тише", что даже до этого говорившие пожилые чиновники в зале как будто послушались его и перестали переговариваться, завороженные зрелищем, как обычно, строгий и сдержанный Цзян, будто прирожденный нянь, без труда успокаивает очень крикливого малыша. Пэй Гуанлинь все это время стоял у подножья лестницы, не без тоски наблюдая за тем, кто, казалось пару секунд назад был так близко к нему, а сейчас находится в совершенно другом окружении. Через мгновение лекарь ушел из зала с грудничком на руках в сопровождении слуг и охраны, а до этого добирающийся без остановок до столицы утомленный генерал впервые за неделю смог сесть за трапезный столик и с досадой выпить чарку вина... После банкета Император попросил Цзыхао остаться во дворце, поняв его благоприятное влияние на наследника, поэтому Юйцинь отправилась домой одна. В свободное время, как только ребенок, окружённый множеством слуг, наконец-то заснул, мужчина в зелёном ханьфу смог удалиться в соседнюю комнату, чтобы зажечь свечу и впервые за вечер присесть на стул у большого круглого стола. Достав то самое письмо, переданное генералом, он начал внимательно изучать начертания символов, почти не заботясь о содержании. Слабый свет в темном пространстве подрагивал от томных вздохов, сопровождающих тяжёлые думы. Не пришлось особо долго ждать, как появились зацепки, не вписывающиеся в привычное ведение дел, но отдаленно отвлекающие от самого главного. Письмо, вероятно, было поддельным, собственно, вся легенда о попавшемся на глаза Пэю заклинателе клана Гуюэе была сущим фарсом. Видимо, этот главнокомандующим решил таким образом получить возможность отослать целителя по делам из столицы, проговорив общее содержание послания при Императоре, тем самым заверив всех, что Цзыхао в скором времени уедет по делам. Конечно, создатель письма не знал, что глава рода Цзян давно знаком с действующим лидером Гуюэе и состоит с ним в тайной переписке многие годы, не было бы смысла тому просить кого-то передать предложение о встрече в то время, когда на острове-черепахе сейчас шла грандиозная стройка нескольких городов, главе клана вовсе было не до путешествий. Прекрасно зная почерк верховного заклинателя, Цзыхао видел недочёты, но проблему это не упрощало. Вернувшись домой к утру, следуя по открытым коридорам между павильонами, хозяин поместья заметил Цзян Си с Пэй Сычуем, собирающихся отправиться в школу. У мальчиков отчётливо виднелись темные круги под глазами, выдающие либо усидчивость в обучении, либо долгую ночь, проведенную в играх, но Цзыхао был не настолько мелочным, чтобы ругать за подобное, так что, подойдя ближе в лучах восходящего солнца и пении ранних птиц, он обнял сына, а их маленького гостя погладил по голове, присев перед ними на корточки. — Твой отец прибыл сегодня в столицу. - произнес мужчина, обращаясь к Пэй Сычую. — Вечером слуга принес мне письмо, так что я был уведомлен. Благодарю целителя Цзян за весть, не стоит беспокоиться! - с редкой серьёзностью в обращении генеральский сын вежливо сложил руки перед собой и поклонился. Несмотря на всю настороженность господина Цзян к первому главнокомандующему, он не проявлял недолюбливания к юному другу своего сына. Мальчик достаточно часто приходил к ним, поэтому Цзыхао в каком-то смысле привык и никогда не гнал из поместья. Хотя у Пэй Сычуя, разумеется, была своя резиденция, и отец ждал его возвращения, но по причине, известной только этим детям, испытывая счастье именно здесь, в окружении заботы, тепла и покровительства главы семьи Цзян, Сычуй не жаждал прибывать в родном доме. — Вы оба плохо спали? Могу сделать бодрящее лекарство, прежде чем пойдете на учебу. — Не стоит, отец. - вступился Си-эр, так же кланяясь в благодарности. - Бессонница — лишь малый спутник великих свершений. Нам нужно идти. Цзыхао, услышав спокойный, почти безразличный ответ, слегка улыбнулся. — Вы такие старательные, очень горжусь вами. Но мне нужно кое-что отдать тебе, Ечэнь. - достав из рукава мешочек, мужчина открыл его и извлек один из плодов, начиная вертеть в пальцах. — Это редкий фрукт, известный под названием «Кровь Дракона». Он обладает удивительными целебными свойствами и является крайней мерой в случае непредвиденных обстоятельств. - немного подумав, изначально мужчина хотел дать плод только своему сыну, но решил, что не стоит пренебрегать и Пэй Сычуем, которому, будучи более активному, так же не помешает владение подобным фруктом. Проявлять жадность в вопросе сохранения жизней и безопасности детей было не в характере Цзыхао. — Возьмите, - передав каждому в руку по мини-гранату с натянутой полуулыбкой, он выпрямился, спрятав мешочек во внутренний карман темно-зеленого ханьфу. - Надеюсь, они не пригодятся вам, но в случае беды помогут выжить. Цзян Ечэнь, чьи движения были более уверенными, принял фрукт с благодарностью, в то время как Пэй Сычуй ещё с минуту удивлённо колебался, растерянно держа в руках что-то столь ценное. — Вы уверены, что хотите отдать это мне? Цзыхао с присущей возвышенностью помыслов одобрительно смотрел на Пэй Сычуя, чье лицо выражало смесь недоверия и глубокой признательности. Генеральский сын, хоть и был молод, уже познал горечь потерь и неопределенности, так что мог понять всю серьезность подарка. — Благодарю, отец, — кивнул Цзян Си, заботливо убирая плод в свою сумку. — Мы не забудем вашего напутствия. — Благодарю, господин Цзян, — так же тихо произнес Сычуй с осмысленностью, будто принял скрытную информацию, после чего решительно добавил в поклоне. - Мы постараемся оправдать ваши ожидания! После их ухода заметно удивленный Цзыхао ещё долго смотрел им вслед и размышлял над разными вещами. Юный Пэй Сычуй, несмотря на кажущуюся вспыльчивость и необузданность, обладал поистине редкой проницательностью, манеры поведения были значительно лучше, чем у Пэй Гуанлиня, но ему явно недоставало родительского тепла. Так как генерал часто отсутствовал в столице, его отпрыску не оставалось ничего другого, как полагаться только на себя. В каком то смысле сейчас Цзыхао разделял схожие чувства. Его супруга, которой он доверял достаточно сильно, чтобы ради нее пойти на что угодно, предала, обзаведясь ребенком на стороне. Цзыхао узнал от доверенных служанок, что три месяца назад, когда хозяин уезжал по делам в другой город, госпожа отсутствовала дома несколько дней, гостила у одной столичной знатной дамы, которая организовывает банкеты для аристократов, но, по собранным данным, Цзян Юйцинь не присутствовала там. А после возвращения, Цзыхао заметил за здоровьем жены все признаки того, что она в положении. Тяжёлые думы подступили к Цзыхао, когда солнце поднялось выше, освещая его задумчивое лицо. Перед ним открывался вид на залитый рассветом сад, где цветы распускались в полную силу, но его взгляд находился где-то далеко, за гранью видимого. Проследовав так до покоев, мужчина распахнул двери спальни, шаги были легки, но в каждом движении ощущалось напряжение. Двери спальни распахнулись, и взору представилась картина, которая словно застыла во времени. На широкой кровати, укрывшись до подбородка одеялом, лежала женщина. Её лицо, повернутое к стене, скрывало эмоции, но поза выдавала скованность и, возможно, страх. Лучи, пробиваясь сквозь ажурные решетки окон, ложились на ткань, создавая причудливые узоры. Что-то в этой фигуре показалось ему незнакомым, неестественным. Юйцинь раньше так реагировала на его появление? Сердце забилось быстрее, предчувствие чего-то нехорошего наполнило воздух. Он сделал шаг вперёд, и в этот момент женщина на кровати вздрогнула, словно испугавшись грозового раската. Медленно, с нарастающим нетерпением, Цзыхао подошел ближе. Он протянул руку, намереваясь прикоснуться к плечу, но прежде чем пальцы коснулись ткани, женщина резко повернулась. Лицо, открывшееся взору, вызвало у Цзыхао волну удивления, смешанного с разочарованием. Перед ним лежала не его супруга, а одна из служанок, переодетая в дорогую одежду, глаза были широко распахнуты от ужаса. — Господин, всё не так, как вы подумали... После банкета Император попросил Цзыхао остаться во дворце, поняв его благоприятное влияние на наследника, поэтому Юйцинь отправилась домой одна, правда, в этот раз в качестве сопровождающих были ее доверенные слуги, заранее подготовившиеся к форс-мажору, поэтому, по существу, поздней ночью к главным воротам поместья Цзян из кареты вышла девушка, похожая на первую госпожу разве что силуэтом, а наброшенная накидка и капюшон сделали своё дело, и в целом никто не узнал, что в супружеских покоях всю ночь провела самозванка. Конечно, увидев, что в город прибыл Пэй Гуанлинь, Юйцинь не могла думать ни о чем другом, кроме желания сорваться и убежать к нему, не вынося более долгой разлуки. Когда женщина добралась до личной резиденции, генерал уже прибывал дома около двух часов и собирался ложиться спать, умаянный трехмесячной службой на границе, но её появление заставило его отложить накопившиеся бумаги на столе и позволить охране впустить незваную гостью. Ночное небо над городом раскинулось величественным куполом, усыпанным бриллиантами звёзд. В стенах дома генерала, где всегда царили покой и тишина, женщина могла забыть о строгости поместья Цзян, вечных правилах, обязанностях, вызывающих холодность и отстраненность. Она всегда была очень чувственной и ласковой, но держала порывы сердца в узде, обнажая истинную сущность только при детях. Ее выдали замуж в семью Цзян только по политическим соображениям, будучи родственницей правящей династии, чтобы держать под контролем род врачей, самых близких к Владыке и имеющих возможность подготовить любой заговор. Ей всегда приходилось балансировать на острие ножа, но рядом с сильным Пэй Гуанлинем она могла по-настоящему расслабиться и всегда искала предлоги ему понравиться. Цзыхао сам привел Гуанлиня домой с одной войны, на которой спас ему жизнь, выполняя обязанности полевого врача. Семья Пэй издавна была действующей силой Империи, но изначально этот юноша не был вхож во дворец, не имел власти и опыт сражений был минимальным, его отправил отец на войну, как пушечное мясо, вместе с другими братьями, и там, на поле боя, шестой отпрыск семьи чуть не отошёл в мир иной. Побывав в аду, явившийся ему на помощь лик Цзян Цзыхао заставил молодого будущего генерала пересмотреть свою ценность. В ходе разрушающих сознание испытаний он осознал, что сила не только в воинском искусстве, но и в способности сохранять жизнь, защищать слабых, быть опорой для тех, кто нуждается. От юного, изучающего работу целителя взгляда не скрылось, что тот был хорош во всем, несмотря на медицинскую наклонность навыков. Эта встреча на поле боя страданий и лишений стала переломной, заставив Пэя отправиться по пути самосовершенствования, к которому он теперь стремился с неукротимой страстью, потратив много времени, уподобляясь и храня образ своего спасителя где-то очень глубоко. И, скорее всего, Цзыхао никогда не думал, что именно он так замотивировал Гуанлиня, наделив неукротимой жаждой жить, но, что ещё более важно, не знающий более поражений полководец искренне хотел нечто большего... Служанка впустила в кабинет главнокомандующего гостью, скрывающую лицо за капюшоном черного цвета, а после закрыла дверь, уведя охрану подальше. В его присутствии Юйцинь всегда ощущала себя иначе — свободной, желанной, живой, но сегодня её мысли были омрачены неожиданностью положения, поставившее привычный уклад под угрозу. — Мне нужно кое-что рассказать... Мужчина сидел за столом, прикрывая глаза скрещенными руками, в какие упирался головой с крайним разочарованием. По диагонали его лицо разделял огромный устрашающий шрам, полученный в самой первой битве, в какой ему довелось участвовать, но даже с ним при близком знакомстве растворялась иллюзия суровости, обнажая очень понимающую и степенную натуру. — Мне уже доложили, — голос его был глубок и спокоен, словно течение могучей реки, несмотря на усталость и осведомленность. - У тебя очень хороший муж, раз он решил принять нашего ребенка. Я не сомневался, что так будет. Юйцинь на мгновение опешила, но, отойдя от шока, решительно подошла ближе. Она остановилась перед ним, сбрасывая накидку на пол. Звёздный свет, проникавший сквозь ставни, осветил её дорогую одежду, ухоженный вид и лицо, отмеченное тревогой, но в глазах горел огонь. — Я пожертвовала всем ради нас, а ты... Хвалишь его? - голос ее дрожал от возмущения, смешанного с болью. - Проведя эти месяцы без тебя, без иллюзий и помутнения рассудка, кажется, я начала понимать... Пэй Гуанлинь медленно открыл золотые глаза, обычно полные стали, но сейчас затуманенные глубоким разочарованием. — Так вот почему ты спрашивал меня, - схватившись руками за голову, она отшатнулась. - Спала ли я с Цзыхао? Мне казалось, тебе противно делать это после другого мужчины, но когда у меня действительно была связь с мужем, на следующий же день ты сразу появлялся и жаждал моей любви. Он отложил в сторону бумаги, которые до этого изучал, и протянул руку, призывая ее подойти ближе. — Из-за беременности у тебя разыгралось воображение, дорогая, пожалуйста, не выдумывай глупости. К тому же, когда у нас была близость в последний раз, твой муж отсутствовал несколько месяцев. — Ты приставил кого-то следить за мной? - будто осознав только что, она округлила глаза, а после схватилась за немного пухлый живот. - Ты всё это спланировал? Зачем? Его широкая спина заполонила лунный свет, проливающийся в кабинет, когда могучее тело поднялось с места, намереваясь подойти ближе к женщине. Юйцинь всегда нравился этот мужчина в военном одеянии, неприступный, как столичные стены, обещающий одним своим обликом защиту, уверенный и восполняющий недостаток в искренней любви, которой так не хватало в её искусственном браке по расчету с Цзыхао, тяготеющего больше к работе и службе Императору, чем к собственной жене. Однако теперь ей стало известно, что всё это было притворством. — Успокойся, Юйцинь. Твои чувства сейчас обострены, и многие вещи могут казаться не такими, как есть на самом деле, - он плавно подошел ближе с распростёртыми объятиями. - Я не приставил к тебе никого следить. Это было бы оскорблением для наших отношений. — Но...как ты узнал? Как ты мог быть так уверен? — её голос до сих пор дрожал, но уже с оттенком недоверия, граничащим с надеждой. Она смотрела на него, пытаясь разглядеть хоть тень лжи в золотых глазах. Шрам на его щеке казался теперь менее пугающим, скорее свидетельством пережитых битв ради их совместного беззаботного будущего. Пэй Гуанлинь слегка улыбнулся, его взгляд смягчился. — Помнишь, как однажды ты сказала, что я словно твой спаситель, пришедший с поля боя? Но на самом деле, ты — моя спасительница, Юйцинь. Ты дала мне надежду, показала, что жизнь может быть чем-то большим, чем вечные войны и битвы. Он осторожно взял её руки и притянул к губам, начиная осыпать поцелуями тыльную часть, при этом неотрывно, пронзительно глядя на зарождающийся румянец на щеках скромной девушки. — Я могу ошибаться в оценке людей, но в оценке твоих чувств — никогда. Ты беременна, и это значит, что нуждаешься в покое и тепле. А я готов дать тебе это, как и всегда. О твоём состоянии в целом и безопасности мне докладывала Императрица - твоя лучшая подруга, так как я доверяю ей. - его слова, казалось, окончательно развеяли её тревоги, убирая завесу недоразумения. — Я просто...так боялась потерять тебя снова, — призналась Юйцинь, её голос стал тише. — Ты для меня — всё. И когда я увидела тебя во дворце, я почувствовала... - она не закончила, но генерал сразу обнял её, крепко прижимая к себе. - Мне показалось, что всё время ты смотрел только на Цзыхао... Гуанлинь, ощутив, как дрожь пробегает по телу любимой, лишь крепче обнял ее. Когда-то он, преисполненный отчаяния, мечтал об утешении в столь сильных объятиях. Теперь же, когда сам обрел власть и уважение, столь желанные в юности, мог подарить тепло любому, кто нуждался, но не тому, кому сам всем сердцем желал. Приходится растрачивать бездарно время и чувства, некогда закаленные суровыми испытаниями для одного на посторонних, служить им якорем в бушующем море судьбы. — Ты верно заметила, моя дорогая, — прошептал генерал, потираясь о теплые шелковые волосы со знакомым ароматом целебных трав грубой щекой, — Цзыхао — достойный человек. Он не только спас мне жизнь, но и показал, что даже в хаосе войны можно найти призвание к созиданию. Его пример вдохновил меня, но твоя вера и любовь — вот, что действительно изменило мою жизнь. В его присутствии мне неумолимо хочется бросить вызов великому целителю, все-таки он - мой соперник, а смотреть на противника и добычу, не упуская из виду - первое правило охотника. Он отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза, и мягко улыбнулся. — Я никуда больше не сбегу. Ты тоже оставайся со мной в этом доме, больше мы не будем скрываться...