Разбег и прыжок

      Ощущения были из разряда «Добить и унизить», после чего перекочевали во что-то нервное, заставляющее верхнее веко дёргаться. Медсёстры, понимая, что я им не подмигиваю, вкололи мне очередное успокоительное, но правда была в том, что даровать мне душевный покой может только комбо «мыло-петля-табурет». Сомневаюсь, что в больнице мне такое предложат.       Руки колотило, будто я схватился ими за голые провода под напряжением, и на пару секунд успел встретиться с Апостолом Петром, после чего дух обратно вернулся в бренное тело. Это жуть как мешало перевязке, но медсёстры не жаловались, упорно обрабатывали, наносили мазь и бинтовали. Если бы я стоял к машине передом, то вообще был бы похож на мумию, но мне сказали, что ужасно повезло, учитывая зиму, низкую температуру и снег, который лисы использовали, чтобы затушить загоревшуюся на мне одежду.       Мне казалось, что так плохо я себя ещё никогда не чувствовал. Это было похоже на первое похмелье, с которым тебе не поможет ни бог, ни активированный уголь. И раз уж второе тут бессильно, то случай действительно безнадёжный. Помимо желания уебаться головой об асфальт с третьего этажа и заработать уже настоящую амнезию, я хотел спрятаться. Настолько по-детски это звучит, что даже смешно, но и отрицать невозможно.       Если кратко, то к хорошему привыкают быстро. Ощущение безопасности не покидало меня ни разу с тех пор, как я очнулся в этом теле, даже если иногда встревал в передряги. У меня получалось прекрасно абстрагироваться от внешних проблем, избегать разговоров о личном, и потому морально я был стабилен, а физически ни в чём не нуждался. До этих пор.       Мозг сыграл со мной злую шутку, открыв ящик Пандоры, в котором хранились воспоминания из лагеря. Не зря же они всё-таки были забыты, потому что такой удар по моей психике — это ещё надо придумать. Каждое новое приходящее в голову воспоминание я проживал заново, теряясь во времени и событиях, и потихоньку, кажется, сходил с ума.       Одно дело предполагать, а другое — знать на себе, что конкретно происходило в стенах «Клевера» и почему многие из него совершали суицид, вернувшись домой. Не побоюсь даже заявить, что Ники ждал бы такой же конец, если бы не влияние психотропных веществ и травматического опыта, после которого мозг решил, что нахуй такой опыт нужен, и благородно изолировал этот период.       И слава богу, потому что от сцен, где тебя привязали к стулу, налепили на руки электроды и заставили смотреть порнуху, невъебически тошнило. Отвратительны были исправительные домогательства, которые заканчивались на грязном лапанье, а не как у девушек — до мерзкого конца. Полностью бетонные помещения без окон тоже радости не приносили, в атмосферу всеобщей депрессии. Если ад существовал, то он определённо находился в округе Оклахомы, скрытый в лесу среди деревьев, уж поверьте.       — Ваши близкие очень за вас переживают, — доверительно сообщила мне ещё одна медсестра, устанавливая капельницу. Я не особо вслушивался в то, что мне говорили до этого, болтаясь на границе яви и широких шагов в сторону раздвоения личности. Сейчас это было близко как никогда. — Как только лечащий врач осмотрит ваши раны, будет разрешено посещение.       — Не пускайте, — выдавил я, пялясь в белое больничное одеяло.       — Что?..       — Никого не пускайте, — спустя секунду добавил. — Вообще.       Собирать тот пазл, в который меня разбросало, — занятие не публичное. Для этого мне хватит пары часов в тишине наедине с собой, дабы прийти в какое-то понятие нормальности и не вызывать у окружающих желание пожалеть меня. К тому же нечего волновать команду почём зря, им и так хватило переживаний прошлого года, а то вдруг от стресса волосы выпадать начнут? Над нами тогда весь мир ржать будет.       — Вы уверены?       — Да.       На самом деле я не был уверен ни в чём, кроме того, что дважды два равно четыре. И то на всякий случай пересчитал бы на пальцах, а то вдруг сам себя обманывать вздумал. Женщина пожала плечами, решила, что я ещё не отошёл, и пошла оглашать вердикт, который вынес суд в лице меня. Послышались какие-то крики, возня, после которой образовалось затишье, и если уж никто не вломился, то моим словам вняли.       А расслабиться мне не дали блюстители порядка и закона в количестве двух штук с лицами, которые вызывают желание их начистить. Ух как я их на дух не переношу — это мало знать, надо прочувствовать. Или семь раз посидеть в обезьяннике по ошибке, чтобы они потом выяснили, что ты просто свидетель, а то и жертва. К несчастью, в этот раз я действительно не знал, что случилось, так что посодействовать мог только моральной поддержкой в духе «Вы сможете!» и «Я в вас верю!». Но поддержки в моих саркастичных интонациях они бы не почувствовали, так что не стал сотрясать зазря воздух. Лишний он, что ли?       Вайрид удачно слился с торшером, и я даже забыл, что он пришёл вместе с ними, пока офицеры не ушли. Пришли, пытались надавить на больного человека, ещё и мусор за собой не вынесли. Вопиющая невоспитанность, я считаю!       — Устал я бегать за тобой, дружок, — старчески вздохнул он, присаживаясь на стул для посетителей с видом побитой собаки. Которую типа я пнул, поняли? — Не зря спортсмен.       — Ой, а вы бегали? — ахнул я, имитируя полное неведение. — А я вас даже не заметил. Ну вы же не в обиде?       Приятно ощущать себя хозяином ситуации. Оба знаем, что если я захочу, то выпну его отсюда к «едрени фени» да на «кудыкину гору», катаясь по полу в истерике. Медперсонал за своих пациентов загрызёт, поэтому злить ему меня не выгодно. Хотя и сейчас я не то чтобы в хорошем настроении.       — Язвишь — значит, здоров, а нам надо серьёзно поговорить. Уж в этот раз никакой утюг нам не помешает.       Зря ты так. В тот раз действительно не выключил.       — Что вы хотите услышать? — пришла моя очередь вздыхать, отвернувшись к окну. Будь у меня настроение, я бы помотал ему нервы, просто потому что это вроде как интересное развлечение на двадцать минут, но сейчас у меня не хватало сил для этого.       Вайрид даже приободрился, сразу приосанившись.       — В прошлый раз ты сказал, что ничего не помнишь, допустим, сейчас это не так важно, но…       Я не выдержал, перебив его:       — Помню. — сразу вспомнился резкий запах нафталина, которым несло от Гренфорна на постоянной основе. Бабочек он, видите ли, сука, коллекционирует. Нашёлся здесь гений красоты и эстетики. — Точнее, вспомнил. Удачно для тебя день выдался.       — Значит, стокгольмский синдром вычёркиваем.       — В смысле?       Шея моя чуть с позвоночником не рассталась от такого резкого поворота.       — Ты так яростно отнекивался от всего, что я уже думал, что ты защищаешь насильника.       — Больше не думайте. К страшным вы вещам приходите.       Мужчина немного устыдился, и осанка быстро пропала. Я оглядел его ещё раз, но приглядываясь уже повнимательнее. Было бы невероятно удобно, если бы я мог взглядом сканировать, достоин ли человек доверия или пошёл бы он лучше в лес да по грибы, но увы. Может быть, в другой жизни.       Вайрид у нас выходил невероятно упрямым человеком и, судя по большим мешкам под глазами, весьма трудолюбивым. Он редко терял хватку в разговорах и расспрашивал с невероятной дотошностью, задавая каверзные вопросы, ожидая момент подловить собеседника. Если бы не последнее, я бы мог его даже уважать, но такое мне не слишком по душе. Не люблю, когда ждут, пока ты ошибёшься, чтобы подловить, будто заранее сомневаясь в тебе.       Но варианта лучше не было. Чем богаты, к сожалению. Может, от него будет толк, ибо спать спокойно после возвращения воспоминаний я теперь не смогу, зная, что где-то это маньячное чучело шароёбится. Избавиться от Гренфорна я был готов любыми способами, в число которых входили от удушения собственноручно до найма киллера, и вопрос лишь в том, что эффективнее.       — Что именно заставило тебя вспомнить?       — Помните масштабный пожар, после которого вся грязь вылезла наружу? Такой противный запах гари был, ужас.       Загорелись все корпуса и случайно подпалили лес, после чего огонь чуть не распространился до жилых районов, и окружающим стало не до шуток. Лагерь тогда прикрыли на ремонт, потому сгорело всё, что могло сгореть, и содержать толпу подростков стало невозможно. Хотя это не самая важная причина, поскольку штат копов Оклахомы внезапно заёрзал на месте после пожарки, узнав о том, что в лесу вообще что-то есть, а они ни сном ни духом, и принялись разнюхивать. Неудивительно, что место показалось им подозрительным, и они сразу же провели обыск и залезли в уцелевшие сейфы. А там добра с флешками и компрометирующими документами было с целую тележку, так что этого хватило, хоть и было маловато.       Весь персонал зажали, нескольких врачей, участвовавших в этом, найти до сих пор не удалось, а имена парочки спонсоров так же канули в небытие, потому что, видимо, удачно откупились. И вроде как следствие завершилось, тюремные камеры не пустовали, но дети, побывавшие там, стали пропадать, и снова покатилась пизда по кочкам. Мало того что вымирали как мухи сами, так ещё кто добрый помогал.       — Моя коллега его расследовала.       — После него у меня отбило память за весь прошедший год. Видимо, стресс сильно ударил по мозгам, и у меня немного сдвинуло крышу. — апатично вспоминал я. — Нас продержали там сутки и разослали уведомления семьям, пока я думал, что сошёл с ума. Родителям ничего не говорил, боялся, что сдадут ещё в дурдом, а меня только там и не хватало.       Мне впервые в жизни захотелось зареветь. В тот день Гренфорн, казалось, был особенно жаден до чужого отчаянья и захотел чего-то экзотического, после чего заявил, что с мальчиком у него никогда не было. Для подростка это прозвучало сродни приговору и подкатывающей к горлу истерике. И хуже всего было то, что я помню зажавшегося в углу Лиама со стеклянными глазами. Слава богу, его отвлёк персонал, и спустя пару минут сильно запахло гарью и повалил дым. Учитывая, что дальше всё обрывается, дыра появилась именно с этого момента.       Вайриду я этого, естественно, не рассказал. Да вряд ли кому-то расскажу. Лучше уж сгину.       — Я помогу его поймать, но сейчас оставьте меня в покое.       — У тебя есть догадки, кто это?       — Я позвоню вам.       Мужчина немного помолчал, после чего мирно вышел из палаты, и я прикрыл глаза, пропустив приход доктора.

***

      Что делать, если лежать в больничке не хочется? Правильно, съебаться.       Возникнувшая в пять часов утра идея была встречена мной оптимистично, ибо больше возможности удрать не будет, а придуманная мной публика восхищённо рукоплескала моей фантазии и находчивости. По итогу я спёр больничные тапки и чью-то куртку на два размера больше, что лежала в коридоре на стульях.       Удачно обошёл спавшую на посту дежурную и лисов, прикурнувших у моей палаты, которым я то ли удивился, то ли испугался. На секунду совесть попыталась подать признаки жизни, но куда уж ей полумёртвой такие подвиги, самой бы белые тапочки кто не подарил — и уже радость. Помимо этого на меня подозрительно уставился охранник на выходе, которому я скормил историю, что курить хочу страшно и пока одна нога здесь, другая там, я быстренько удовлетворю свою вредную привычку. Но пока одна нога была там, другая уже нашла такси. Так я, собственно, и оказался здесь.       — Какого чёрта?       Ичиро поставил передо мной чашку с чаем и скрестил руки на груди, видимо, предпочитая гордо возвышаться, чем усадить свой царственный зад напротив и хоть немного сойти за эмпатичного человека. Плохо мне, не видишь? Ко мне никаких вопросов быть не должно.       Утром, кстати, выглядеть идеально у него не получалось, и чёлка смешно топорщилась, напоминая солому. Да и сам он, вы удивитесь, выглядел помятым. А всё потому, что красивыми по утрам могут быть только диснеевские принцессы.       — Пришёл просить политического убежища до вечера. — я посмотрел на свои руки, вспомнил, как скулил словно побитая собака, когда открывал ими двери, и понял, что чай-то мне не особо нужен.       Я не собирался отлёживать бока в больнице, ибо жопа всё ещё помнила витаминки, и как-то испытывать судьбу не хотелось. Все мы люди, и нам хочется простого понимания, а не сложных ситуаций и головной боли. К тому же где вы найдёте человека более надёжного, чем Ичиро? Эндрю, разумеется, тоже таковым является, но в присутствии лисов меня последнее время не отпускает ощущение самозванца. Разумеется, это не более чем короткий период рефлексии, который нужно переждать, но в глаза близнецам смотреть как-то стыдно. Да и вообще всем, кто был знаком с Ники до меня.       Успокаивать себя словами, что оно само так вышло, а я всего лишь воспользовался ситуацией, уже получается не так хорошо. Теперь даже начал понимать людей, которые загоняются над вопросами о морали и правильности своих поступков, хотя раньше я интересовался в первую очередь, принесёт ли мне это какую-то пользу. Если уж я собрался тогда умирать, то нужно было идти до конца, а не лицемерить и пытаться влезть в чужую шкуру якобы ради благих и возвышенных намерений. Глупость какая-то получается.       — Ты не брал трубку.       — У меня пока что не будет телефона.       Бедняга сгорел вместе с фургончиком. Вспоминая об этом, я поморщился в очередной раз, взывая к высшим силам с вопросом «За что мне всё это!?». Ответа в очередной раз не было. И слава богу, наверно.       — Что случилось? — голос у Ичиро был как натянутая струна, и позу он принял напряжённую. У меня поперёк горла встал непривычный ком, потому что случилось много, а если смотреть с моей точки зрения, то вообще не перечислить.       — Я хочу жить.       Откровенность — не моя сильная сторона, как вы успели заметить. Я не хуже Нила мог врать близнецам, что их «старший братец» идёт на поправку, команде — что характер штука переменчивая, а себе — что я всё делаю правильно, притворяясь Ники Хэммиком — восьмым номером лисов. Но прямо сейчас врать второму человеку, с которым я не задумывался о своём поведении, не хотелось.       — Что? — Морияма явно был в недоумении.       Покачнувшись, я поднялся со стула и подошёл к хмурившемуся Ичиро впритык, заглядывая в глаза. Взгляд от слёз размывался.       — Меня зовут не Ники.